Колыбельная для эльфа

Глава 3

Шелест листьев под копытами, да ветерок, холодящий плечи. Мирное сопение подруги, занявшей кровать, да чавканье в темноте, под окном… чавканье? Листья под копытами?!

Суна резко села и дернулась – заныла поясница, не привыкшая спать на тонком одеяле на полу.

Аэльга вздохнула во сне и перекатилась на другой бок. Чавканье под окном переросло в сочный хруст. Амарисуна поднялась, зябко поежилась и завернулась в одеяло. Поджимая пальцы ног, девушка подошла к открытому окну и отдернула занавески. Внизу, по колено в селекционных, любовно выращенных Ларной цветах люфены когтистой стоял единорог и жрал ее так, что за ушами трещало. Белоснежная шкура матово светилась под лунной дорожкой, черный рог ловко поддевал цепляющиеся за стены дома побеги. Единорог громко икнул, наклонил голову, как-то хитро изогнулся, почесал рогом переднюю ногу и с силой рванул особо упрямый побег.

- С-скотина! – свистяще прошипела Суна. Единорог оторвался от трапезы и посмотрел наверх. Большие, темные глаза уставились на девушку, единорог чуть оскалился, демонстрируя ровные, белые зубы, особенно выгодно смотревшиеся в ночной темноте, и коротко, угрожающе рявкнул.

- Других пугай, – огрызнулась эльфийка, показывая единорогу кулак. - Ларна тебя придушит.

- Не придушит, - низким голосом отозвался единорог, прицеливаясь к очередному побегу.

- Ну, тогда воду заставит возить для зелий, - медовым голосом отозвалась Суна. – Прицепит котел к рогу, будешь от колодца к дому путешествовать. С рассвета, до заката.

- Не посмеет, - неуверенным голосом отозвался единорог, на всякий случай, отступая от побегов.

- Конечно, и веткой поперек крупа она тоже не посмела, - задумчиво протянула Суна, сдерживая улыбку. Единорог фыркнул.

- Не фырчи. Между прочим, Вихрь, это Ларна и я выхаживали тебя, когда ты соизволил нажраться ядовитого плюща и явился издыхать к нашему крыльцу.

- Что ж теперь, это вам право дает надо мной издеваться? – протянул единорог таким тоном, словно Амарисуна с Ларной и впрямь каждый день измывались над ним жесточайшим образом.

- Это дает право требовать, чтобы ты оставил наш садик в покое, - вздохнула Суна.

- Тоже мне, садик, - фыркнул Вихрь. – Закусить толком нечем.

Единорог мотнул головой и потянулся к ветке растущего рядом дерева.

Настоящего имени единорога не знал никто в Андагриэль. Появившийся в земле несколько лет назад, он нагадил перед домом тиа, разогнал прибежавших стражей и потребовал «убежища и звать себя Вихрем, за исключительную быстроту».

Предложить взамен единорогу, кроме паскудного характера и невероятной прожорливости, было нечего.

Однако популяция единорогов была столь мала, а их нравы, образ мышления и жизни - так мало изучены, что тиа охотно предоставили Вихрю право проживать в земле Андагриэль сколько его душе будет угодно.

Зная исключительную память единорогов и не менее исключительное долгожительство, тиа втихоря надеялись вытянуть из единорога как можно больше известных ему старых легенд из сказаний, для своего хранилища Летописей.

Но, во-первых, Вихрь оказался молод даже по эльфийским меркам, во-вторых, категорически отказывался беседовать о чем-либо, что не входило в чрезвычайно узкий круг его интересов, а в-третьих, единственные, с кем он вообще изволил иногда поддерживать беседу, были Ларна и Суна.

И то после того, как проблевавшись, Вихрь вдруг обнаружил себя на поляне перед домом Ларны, в одной руке державшей опустевшую склянку, в другой – толстую ветку, которой она отходила его по крупу, едва тот решил вскочить. Стоявшая рядом с наставницей Амарисуна прочитала тому долгую лекцию, смысл которой сводился к : « Надо быть очень глупым, чтобы перепутать ядовитый плющ с побегами опацы, лежи спокойно, яд еще полностью не вывелся, а будешь кусаться – я тебя так веткой приложу, что солнце в глазах померкнет».

В последствие, единорог даже привык к Целительницам и регулярно заходил к ним в очередной раз объесть садик. В ответ же на вопросы, откуда он все-таки пришел в Андагриэль, Вихрь либо отмалчивался, либо просто разворачивался и уходил.

Сами Целительницы считали, что его попросту выгнали из племени. То ли за гадостный характер, то ли за какой-то проступок, рассказывать о котором Вихрю было стыдно.

Суна рассеянно проводила взглядом принявшегося за дерево единорога. По спине вдруг пробежали мурашки – вестники смутной тревоги, когда не знаешь причины волнения, но чувствуешь: что-то произойдет.

Ветер ворвался в окно, принеся с собой запах прелых листьев и холодной земли.

Девушка прислушалась. Ей показалось, что вдали прозвучало несколько нот, отголосок какой-то мелодии, легкое касание губами флейты.

Кто-то положил руку ей на плечо. Суна резко повернулась, но увидела только мирно спавшую Аэль.

Волоски на спине вдоль хребта Целительницы встали дыбом.

-Da amana, apoyra

Чистый, глубокий женский голос донесся откуда-то издалека.

Слова были незнакомы Суне, хотя звучали похоже на эльфийский. У девушки перехватило дыхание.

- Вихрь, ты слышал? – громким шепотом спросила она, перевешиваясь через подоконник.

Вихрь поднял голову и вперился взглядом в эльфийку.

- Слышал что?

- Песню, - неуверенно ответила Амарисуна.

Единорог тонко, противно заржал.

- Песню? Суна, да забродившей ягодой на всю округу несет. Шла б ты спать, пока еще что не причудилось.

- Qia noa blara al’or

Снова коснулся ушей Суны чистый звук.

- Ну вот, опять! Ты правда не слышал?! – воскликнула Амарисуна.

Аэль заворочалась и что-то пробормотала во сне.

- Я начинаю за тебя беспокоиться, - невнятно пробормотал единорог, что-то пережевывая.



Ольга Эр

Отредактировано: 17.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться