Комендант некромантской общаги

Глава 33. Спасти домового

 
 Что происходит с домом, когда домовому плохо? Вряд ли в нашем мире многих занимал этот вопрос. А в магическом? 
 
Мария Спиридоновна проснулась с утра оттого, что кто-то упорно и громко барабанил в дверь. Самое невероятное ожидало за дверью. Все обеспокоенные первокурсники вместе с профессорами и деканом.
 
— Мария Спиридоновна, Пантелеймон к вам не заходил?
 
Марья оглянулась на лежащего в кресле полусонного Василия, на протирающих глаза вылетевших феек и покачала головой.
 
— Что-то случилось?
 
— А вы не видите? — Декан нервно дернул головой в сторону коридора. — Еще немного — и наше общежитие станет аварийным!
 
Марья вытаращила глаза в полном шоке. Как может стать аварийным общежитие, которое было в прекрасном состоянии и недавно отремонтировано? Что вообще тут происходит? От прекрасного настроения после вчерашнего праздника не осталось и следа. Она внимательно посмотрела вокруг.
 
Краски потускнели, кое-где начал рассыхаться паркет, в конце коридора, как в фильме ужасов, вдруг замигал и погас магический светильник.
 
— Почему?
 
— А зачем при каждом общежитии домовой, по-вашему? В каждом магическом учреждении мира должен быть домовой. Магия не только создает, но и разрушает. В зданиях, где работают, живут или учатся много магов, обязательно должен быть домовой. Магические существа и вещи всегда притягивают магию из пространства, она концентрируется и начинает разрушать обычные постройки, поскольку такие здания для защиты и безопасности всегда укреплены магическими плетениями. В особо значимых объектах типа банков, дворцов, фронтирных крепостей, посольств и тюрем работают целые кланы домовых. В главном здании академии живет и работает семья из восьми домовиков. Их домовая магия не дает плетениям и сырой силе эфира вступать в конфликт. Она как бы изолирует здания, берет их под защиту. Если домовой погибает, такое здание рушится очень быстро, но домовые заранее знают и присылают преемника. Только в случае преступления строение можно так разрушить, но телепорты там не работают, и здание просто складывается как бумажная заготовка.
 
— Что с Пантелеймоном? — Марью затрясло от мысли, что с домовым случилось что-то страшное.
 
— Мы не знаем. Он был вчера у целителя Бяо. Кроме роста, ничего не выявили, и мутаген стал стабилен. Бяо больше его не видел, я узнавал. А сегодня происходит вот это, — ответил ей профессор Кронов. — Понятно только, что он не погиб. Надо найти его и выяснить, что происходит.
 
— А может, знают другие домовые? Они могут помочь? — Марья в отчаянии не знала, что может сделать.
 
— Так выглядит боль домового. — Раздавшийся за спинами собравшихся голос Лэри заставил всех испуганно вздрогнуть. — Все, что смогли сказать другие домовые, это то, что ему очень больно. Они не знают, где он и как его найти.
 
— А артефакты? На нем же есть артефакты? Можно ведь как-то включить поиск?
 
Лэри невесело покачал головой.
 
— Они сказали, что если домовой не хочет быть найденным, то его не найдут, даже если будут рядом. Магия домовых, своеобразный отвод глаз.
 
Марья вдруг разозлилась. Как так?! Волшебство, кругом такие маги и артефакты, а найти одного домового, которому так плохо, никто не может. Она обвела всех взглядом.
 
— Значит, так, мои хорошие. Я не знаю, как у вас там ищут и что делают. Если ваши методы не действуют, то будем делать так, как ищут на Земле. Он жив, и его все равно кто-то должен был видеть! Ему надо есть и где-то спать, а если его похитили, то с какой-то целью, и похитители объявятся. На Земле развешивают объявления с фотографией. Пишут, чтобы все, кто мог видеть, сообщили, помогли найти. Пусть Ферра нарисует его таким, какой он был, когда вырос, а мы напишем, как он нам нужен и важен. А если его все-таки похитили, то пусть предъявят требования для его освобождения.
 
— Мы можем сделать это магически. — Ниле подлетела и села Марье на плечо. — Ну, рисунок сделать и все написать, еще можно прикрепить слепки ауры и магофона, многие по нему узнают в темноте, и еще у целителя Бяо есть образцы крови.
 
— Точно, кровь! — Марья внимательно посмотрела на Василия, который наблюдал за всем из кресла. — И еще вещи! Васенька, а ты не мог бы собачкой поработать? Ну понюхать, поискать?
 
Судя по недоумению на морде, Василий на роль собаки не годился.
 
— Кровь — это хорошо, просто замечательно, чудно, — гундосый голос как бы из ниоткуда произвел эффект разорвавшейся бомбы. От его эпицентра все отпрянули, и в пустом пространстве остался только Фшен Шатос, державший в руке раскачивающийся на шнурке череп грызуна со светящимися глазами.
 
— Я найду по крови, — гундосил череп. — От духа домовая магия не спрячет.
 
Духам Мария Спиридоновна не доверяла, она считала, что без выгоды эти бессмертные сущности ничего делать не станут. А еще черепок активизировался, только когда заговорили про кровь.
 
— Что ты хочешь за помощь? И согласен ли ты принести клятву, что никому не навредишь и не будешь использовать кровь для своих целей, а только для поиска?
 
— Какая продуманная женщина! — восхитился дух в черепе. — Совсем как женщина моей мечты, недаром вы так дружны. Я обещаю не вредить, но мне нужна кровь с этим вашим мутагеном. Я хочу усовершенствовать свое вместилище. Так как поменять его не получится, то хотя бы изменить. Если возможно, то я бы попросил по капле у каждого и помощь профессоров Рорха и о'Валинтера. А клятву, конечно, дам и домового найду запросто. Объявления ваши хоть и интересная придумка, но не понадобятся. 
 
Мария Спиридоновна посмотрела на собравшихся. Лейла сразу заявила, что такой ценной кровью, как у нее, разбрасываться не будет. Тем более ради какого-то домового и для подозрительного духа. А на довод о разрушении общежития выдала аргумент о замене домового, а старого надо уволить, раз из-за какой-то ерунды с обязанностями не может справиться. И вообще пора уже на лекции всем, а проблема общежития — это компетенция коменданта! Вот пусть и справляется. И ушла.
 
Рахден последовал за сестрой, правда сказав, что кровь даст, но после завершения поисков, клятвы и вместе со всеми. Остальные согласились сразу же. Кронов пообещал лично составить магическую клятву и взять ее не только с духа, но и его проводника в этом мире. На что черепушка обозвала его крючкотворцем и перестраховщиком. Пустошник же согласился на клятву, а духу велел заткнуться.
 
— Значит, пока профессора и студенты идут на лекции, — подытожил Лэри, — мы с Марией Спиридоновной заглянем к артефакторам. Профессор Кронов, перешлите договор на мой стол сразу же, а вы, Шатос, отдайте вашего духа временно Марии Спиридоновне. Как только он даст клятву, сразу начнем поиски.
 
Марья духа на шею, как пустошник, вешать не стала. Прикрепила к поясу, на что череп бурно возмутился. Похоже, при жизни дух был тем еще бабником, и она просто покраснела от его тирады. Впрочем, Лэри быстро заткнул наглую черепушку, и Марья была очень ему признательна.
 
Энтони о'Валинтера даже не пришлось уговаривать. Усатый вампир любил необычные задачи, а возможность поработать над черепом с духом с добавками стольких образцов мутировавшей крови просто привела его в экстаз. Он пообещал отложить все разработки, как только им понадобится. 
 
Нервная и дерганая Марья, сосредоточенный Лэри и довольный дух проследовали к лаборатории целителя Бяо. Целитель, который за последнее время очень привык к домовому, сразу нашел нужный образец и передал секретарю.
 
Ректора предупредили, еще пока шли к артефакторам. Кронов не подвел, он все-таки был гением магической юриспруденции, текст клятвы с четко расписанными деталями и ритуалом уже лежал на столе Лэри. Там же лежала записка о том, что пустошник клятву уже принес.
 
Ректор встретила их непривычно встревоженная. Драконица давно привыкла к круговороту жизни и смерти, но этот мир не знал самоубийств. А то, как менялось общежитие, походило на медленную и мучительную смерть от боли. Боли души. Ведь боль души — самая сильная и долгая боль, и, кроме времени, ее ничто не лечит, но время еще должно быть!
 
Она помнила Пантелеймона, когда он пришел к ним работать. Точнее, его прислали, домового-сироту из погибшей семьи фронтирского гарнизона. Общежитие с нестабильной некроэнергетикой не считалось хорошим местом. Но, выбирая — оно или фронтир и чужая семья, Пантелеймон выбрал общежитие. Он был совсем юным домовым, живым и любопытным. Его не пугали некроманты и профессор Рорх. А Рорх помог ему, забрав из эмоциональной памяти ужас гибели гарнизонного форта и его семьи. Он был нужен академии и некрофакультету.
 
Ритуал проводили тут же, с помощью хранителя академии. После клятвы череп грызуна обзавелся камешком во лбу, разумеется черного цвета.
 
Теперь следовало как можно скорее начать поиски.
 
Сначала, следуя инструкциям духа, череп обмазали кровью домового. Глазницы черепа засветились красным, а кровь впиталась без следа. Потом ректор вызвала из своей сферы пространственную карту города и окрестностей. Если бы Пантелеймон их покинул, то сработали бы артефакты академии, возвращая его туда согласно трудовому контракту. Красные лучи из глазниц, как лазерные указки, сошлись на академии. Карта поменялась на карту академтерритории. Там же красная точка остановилась на кладбище. Марья вздрогнула, сердце тревожно сжалось.
 
Они с Лэри торопливо шли к кладбищу, череп болтался на шнурке в руке Марьи. 
 
Сейчас цветущее великолепие кладбища показалось Марии Спиридоновне даже неуместным, почему-то красота и благоустроенность в таком состоянии причиняли боль и ощущались неправильными. «Лазерные указки» направляли за шпалеру с розами, на территорию, оставленную для практических занятий. 
 
Там, на одной из могил, красный луч высветил почти полупрозрачный силуэт сидящего на плите домового. Он раскачивался из стороны в сторону, ничего не замечая, дрожал и шептал:
 
— Большой, бесполезный, жалкий, всегда будешь один...
 
— Пантюшенька, что же ты? — Марья заплакала. — Как же мы без тебя? Как же я? Это не твои слова! Как же так?
 
— Он вас не слышит. Надо отнести его к целителям и хотя бы стабилизировать, чтобы общежитие не пострадало. Потом, я думаю, мы сможем уже что-то сделать с его состоянием. Главное, мы его нашли.
 
Всхлипывающая Марья и Лэри, принявший гуманоидную форму, шли к главному зданию по дорожке парка. Секретарь бережно нес домового, продолжавшего дрожать и шептать.
 
Марью вдруг что-то тронуло за руку. Сквозь слезы она сначала решила, что это ветка куста, но в ладонь вцепились маленькие деревянные пальцы-веточки.
 
— Он встретил домовую из бытового общежития. Она смеялась и говорила обидные вещи. Она всегда говорит гадости. Я привык, мне все равно. Ему было больно, потом он убежал. — Существо испуганно моргнуло большими зелеными глазами и, отпустив ее руку, исчезло в кустах.
 
Наверное, это был тот самый домовой общежития природников, удачный и несчастный дипломный проект Виолетты.
 
И еще Марья теперь знала виновного в таком состоянии Пантелеймона, но от этого легче не становилось.
 
Бяо поместил домового в белую сферу.
 
— Он сейчас заснет без сновидений. Я добавлю успокоительного и магической подпитки, его боль совсем истощила организм. Завтра мне нужны будете вы и профессор Рорх. — Потом он прищурился на шнурок с черепом, который по-прежнему красными глазами очерчивал силуэт домового. — И этот господин в черепе тоже нужен. Не знаю зачем, но целители привыкли доверять интуиции.
 
— А можно я тут немного с ним посижу? — Сгорбленная старушка сейчас совсем не походила на уверенную в себе комендантшу, пожилую леди, звезду подиума.
 
— Он все равно вас не видит и не слышит.
 
— Зато его вижу я!
 
— Хорошо, посидите, только недолго. Ваша боль ему не поможет, а вам навредит.
 
Марья сидела рядом с белой целительской сферой и вспоминала все светлое и доброе, что принес в ее жизнь домовой за эти две недели в магическом мире. Слезы медленно текли по щекам старушки.
 
Она помнила, что приходила ректор. Что-то говорила. Потом пришел Рорх, и все утонуло в зеленом тумане.
 
Ее несли. Хоровод мечущихся феек перед глазами, напуганные глаза Василия и Рорх, передающий пустошнику череп с едва мерцающими глазницами.
 
Потом забытье...