Компромисс

Глава четвертая

Я иду к нему.

Я иду за ним.

Снова железная дверь, покрытая пылью… Что он задумал?.. Снова маленький коридор с бытовым хламом… Что задумал я?..

Образ сундука с винтовыми ножками вновь мгновенно возник в моей памяти. Его крышка распахнута, а надпись советского кресла медленно проплыла перед глазами. Она словно развивающий стяг, который прикреплен к самолету…

Мне трудно сосредоточится. Я слышу шаги. Они все ближе и ярче. Солярис расплывается…

Удар по голове.

Видимо, все происходит очень быстро — я совсем не успел почувствовать боль.

Крышка сундука захлопнулась.

Яркий свет. Очень яркий свет. Весенний воздух заставляет дышать, выгоняя из легких пыль и остаточную сырость помещения. Улица бьет по глазам — не хочется даже открывать глаза. Скоро все пройдет, и я снова ко всему привыкну. Сфокусирую окружающие облики, и начну снова видеть правильную форму. А пока яркость дня слепит, пробираясь даже под зажмуренные веки.

Секунды растянулись резиновой шторой. Остановилось время?

Я смутно припоминаю, что Солярис вывел меня свет. Он указал мне на дверь и сказал, что нужно делать. Хотя мог бы и не говорить, потому что я все равно поступил бы именно так по собственному желанию.

— Нужно найти Ирину. — Когда я говорю вслух очевидные вещи, мне проще сосредоточиться.

Голова нещадно болит, и в памяти смутный сумбур. Что это было? Кто меня ударил и за что?

— Кораблев, ты дурак?!

Огромная лавина невнятных угроз, исковерканных самомнений и самая грубая форма выражения недовольства надвигается на меня. Под этим натиском я не спешу открывать глаза. Зачем все эти прелюдии, когда можно сразу?..

Меня несет куда-то в темную глубь. Туда, где прохлада и кратковременное спокойствие. Но уровень воды опускается перед огромным цунами, и я уже готов ко всему.

Свежий ветер гладит лицо. Он всегда приносил ощущение свободы и безмятежности. Он много раз приносил надежду и бодрость. Но сейчас он несет проблемы для Кораблева.

— Ты идиот?!

Я все же приподнимаю веки. Ловлю тот самый взгляд, чувствую тот самый вкус от ее «фирменных» неподражаемых интонаций.

— Здравствуйте, Ирина Геннадьевна. Мне вас не хватало.

— Хватит сарказмировать, это не смешно! Ты головой думаешь или жопой?

Гневное цунами без следа сметает с моего лица слабую улыбку.

— Слушай, ты можешь не орать? Голова трещит. Я внизу был, после чего на меня напали.

— Да ты радуйся, что ты вообще в живых остался! Какого черта ты к Ринару полез? С ними вообще нельзя связываться! Я тебе сколько раз говорила? У каждого свои обязанности. Не тебе меня вытаскивать! Ты понял? Это их обязанности! А ты на меня работаешь. Я сейчас позвоню им и напишу все свои претензии наверх. Не надо здесь самоуправством заниматься.

— Тихо-тихо. Он вроде, как я понял, помочь хотел. Да и вообще плохого я ничего не заметил. Ты скажи, что дальше делать-то? И хватит кричать…

— Ты не понимаешь! Они, между прочим, моей работе мешают, у нас с ними давний конфликт. У тебя имя последнее, и ты под моим началом. Они тебя попросту подставить хотели! У тебя кто начальник? Я. Сказала — отнеси отчет. Значит, тебе надо отнести отчет и никуда не лезть.

— Там наверху никого не было!.. Да дай мне хоть слово вставить! Я отнес и оставил отчет, как ты и поручала. Но на обратном пути…

— Зачем ты мне все это говоришь? Знаю я все. У тебя последнее имя забрать хотели. Я только не понимаю, каким чудом ты живым от них вышел. Либо этот старый хрен накосячил, либо силы небесные…

— Ирина, наверху никого не было! — в отчаянии взываю я к ней уже на исходе сил и терпения.

И внезапно оказываюсь услышанным. Ирина устало проводит рукой по лицу, словно снимая с него грозную гримасу, и смотрит на меня снисходительно, как учительница младших классов на нашкодившего первоклашку.

— А ты думаешь, я бы тебя с твоими косяками просто так одного к руководству отправила? Знаю, что никого не было. Пришел — положил отчет — ушел – что сложного?.. А с чертями этими я сама разберусь. Как говорится, на все воля Божья. Пошли, работать надо. Хватит сопли катать… Голова сильно болит?

— Очень…

— Значит, через «Мастер Вин» пошли.

Тусклая комната. Лампа накаливания разбрызгивает приглушенный сыростью свет. Он расползается по скользким стенам общественной бани примерно пятидесятых «советских» годов. Взгляд притягивает маленькое окно. Оно находится в нижней части справа от стены. Сложно сфокусировать взгляд. Возможно, это из-за жары. В окошке темно.

Я стою, не дыша, и чувствую, что рядом кто-то есть. Смотрю на ладони. Протираю глаза. В углу, скорчившись, сидит существо. Гладкая серая кожа блестит, отражая блеклый свет лампы. Существо издает шипящие звуки.

Нужно выйти.

Существо тянет к себе таз с жидкостью и поливает себя кипящим маслом.

Нужно бежать!

Существо шепчет только одну фразу, но я не могу разобрать его шипение.

Меня тянет к нему.

Его кожа начинает покрываться пузырями и язвами.

Я разобрал слова. Существо шепчет: «Кто ты? Кто ты? Кто ты?»

— Кораблев, ты где?