Конь, дед Кузьма и немного чая.

Вот моя деревня...

Конь, дед Кузьма и немного чая...

 

- Ты уверен, что не хочешь спать в доме? – уже без всякой надежды в голосе спросила тетя Тамара, задержавшись на крыльце.
- Да, уверен, - кивнул Егор для убедительности, стараясь, чтобы в голосе не прозвучали нотки раздражения. В конце концов, сколько можно спрашивать об одном и том же?! Он ведь сразу сказал, как приехал, что спать будет на сеновале! Дядя Толя лишь пожал плечами и больше не спрашивал, ему-то что, а вот тетушка одолела своим гостеприимством, честное слово! Она всерьез считает, что спать в душной избе куда приятнее, чем на сладко пахнущем сене…
Егор поежился: в августе после захода солнца намного прохладнее, чем в начале и середине лета. Он стоял возле конюшни, держа в руках старенькое шерстяное одеяло, фонарик и несколько пирожков с мясом и с капустой. Их аромат перешибал даже запах навоза, но сытый желудок не откликался. Если и захочется поесть, то это случится еще не скоро.
Парень окинул взглядом просторный двор, в сгустившихся сумерках казавшийся еще более широким. Черемуха у дальнего забора терялась в полумраке, виднелись лишь самые толстые корявые ветки, похожие на чьи-то костлявые лапы. В доме светилось лишь одно окно: на кухне, отбрасывающее пятно света на деревянную лавку у стены и на половину собачьей будки, где мирно дрых большущий пес неизвестной породы с гордой кличкой Граф. Он, кстати, наотрез отказался от мысли, что племянника хозяйки, неожиданно свалившегося на голову родственникам, можно облаять, или хоть порычать на него для порядку, после того как впервые его обнюхал. Видимо, запах показался родным.
Из окна слышалось бряканье посуды: тетя Тамара была полна решимости исполнить свой родственный долг перед сыном сестры на полную катушку. С самого утра она только и делала, что пичкала племянника то стряпней, то супом, то молоком от настоящей коровы, которая теперь гулко вздыхала у Егора за спиной, высовывая нос в маленькое окошечко, прорубленное в стене конюшни. Тут, в деревне, все коровники называют конюшнями, но у дяди Толи в просторном срубе кроме коровы и вправду стоял конь - рыжегривый Яшка. Очаровав Егора с первого взгляда, он прокатил четырехколесную тарантайку от автобусной остановки по деревне с такой скоростью, что удивленные жители немедленно обратили внимание: кого это принесло к ним в захолустье, коли Анатолий Степанович не пожалел времени на чистку и мытье своей «кареты», который год пылившейся в сарае. И потекли, потекли соседи на крыльцо, якобы за солью, за газетой, за горстью стирального порошка, а то и просто так, поболтать с хозяйкой. А сами только и спрашивали: кто этот молодой человек и зачем приехал?
Любопытство было вполне обоснованным: в прошлом месяце закончилось строительство школы-восьмилетки и теперь все ожидали приезда новых учителей. Прежде местные дети учились в тесных классах одноэтажного здания лишь до четвертого класса, после чего им была прямая дорога в школу-интернат за семьдесят километров от родного дома, в райцентре. Само собой, если бы Егор оказался учителем, то его следовало рассмотреть получше и поближе, и желательно – поскорей, чтобы загодя знать, кому доверяешь своего ребенка. И,естесственно, все уходили разочарованные, узнавая, что Егор вовсе даже никакой не учитель, а археолог, приехавший в гости к тетке на время отпуска…
Эту байку Егор придумал по дороге сюда, чтобы никто не приставал с лишними расспросами. По существу, и тетя Тамара, и ее муж, были чужими людьми, зачем перед ними раскрывать душу? На самом деле Егор приехал не просто отдохнуть… он вполне мог позволить себе купить путевку в Турцию, к примеру. Он специально приехал туда, где никто не смог бы его найти, даже если очень стараться. И мать с отцом понятия не имели, куда он отправился, а узнали бы – удивились крайне, так как мать отношений с сестрой не поддерживала и отзывалась о ней всегда пренебрежительно, мол, деревенщина и все такое. Егор принял решение наведаться к тетке спонтанно, понадеявшись: вдруг не выгонит? Но на всякий случай отправил телеграмму о дате приезда: если бы его не встретили, он на первом же поезде мог вернуться обратно, и всех делов-то…
Неожиданно его встретили с распростертыми объятиями, тетя Тамара даже прослезилась, вогнав племянника в краску. Она, оказывается, очень даже желала бы наладить родственные связи, да только сестра не отвечала на письма. Ни на одно. И Егору здесь действительно были рады, фальшь он распознавал мгновенно. И в старинных предметах, благодаря знаниям и некоторому профессиональному опыту, и в людях, благодаря хорошо развитой интуиции. И краснел теперь оттого, что тетя думала, будто приехал он повидаться с ней нарочно.
Егор еще раз вдохнул полной грудью. Как странно… изболевшаяся за последние дни душа словно примолкла, очарованная этим тихим местом. Он потоптался немного на месте, задрав голову вверх и рассматривая ночное небо, усыпанное крупными звездами. Еще одна странность: можно подумать, в городах свет фонарей и витрин заставляет звезды казаться меньше и незначительней.
«… Здесь небо кажется выше,
А звезды – намного ближе…»
Строчки всплыли на поверхности мыслей, словно только и дожидались этого момента. Егор подождал, не будет ли окончания, так и эдак перебирая слова, словно горстку круглых шариков в ладони, но – не вышло…
Что ж, бывает и так. Он давно привык к тому, что стихи у него сочиняются сами, словно он – антенна, настроенная на волну чьего-то сознания, склонного к поэзии. По своей воле он не сочинял, а если и пытался – получалась такая дребедень, что и читать тошно. А вот такие стихи, навеянные чем-то необычайным, таинственным, прекрасным, выходили вполне даже ничего, всем нравилось, кому он показывал…
Широко зевнулось, аж до хруста в челюстях. Пора баиньки…
Егор вскарабкался по прислоненной к стене конюшни лестнице на сеновал и прополз по пахучей сухой траве подальше от входа, чтобы не свалиться ненароком поутру. Завернувшись в одеяло, он повозился, чтобы зарыться поглубже. Теперь он не замерзнет, даже если тетушка права, и ее прогноз насчет утреннего заморозка оправдается. В нос набилось порядочно мелкой трухи, Егор даже чихнул пару раз, но запах ему нравился. В экспедициях ему уже приходилось спать на сене, это было ни с чем несравнимое удовольствие, несмотря на колючесть такой постели, и на то, что утром сухие травинки торчат даже из трусов.
Он закрыл глаза и приготовился уснуть.
Почему-то казалось, что многонедельная бессонница осталась дома, ведь в поезде, по дороге сюда, он спал всю дорогу. Там, правда, качало, как в люльке, но и здесь, в тишине и покое, можно спать, не думая, ни о чем…
Как назло, сон не шел. Егор лежал и слушал окружающие звуки, и они словно проникали внутрь. Через некоторое время ему стало казаться, что он – тоже часть этих звуков, часть окружающего его непривычного, иного мира, мира без автомобилей, уличных фонарей, назойливой рекламы и неона…
Стрекот кузнечиков… далекий лай собак… шуршание веток тополей по кровле крыши… вот негромко хлопнула дверь, чиркнула несколько раз зажигалка – дядя Толя вышел покурить…
Егор слушал и ждал, когда же, наконец, придет сон…
Дверь снова хлопнула, на этот раз еще тише.
- Толь, ты бы глянул, как он там? – послышался негромкий голос тети Тамары, в котором было неподдельное беспокойство.
- Да чего там смотреть, спит парень, нешто его тормошить…
- Вот чего тебе все лень, а? Я тут переживаю, а ты…
- Вот заладила… ладно, гляну.
- Дак сигаретку-то хоть брось! Куда собрался на сеновал с сигаретой-то?
- Тьфу! Мать твою за ногу…
Послышался скрип лестницы, и ночное небо за дверцей на несколько секунд заслонила круглая по причине лысоватости голова дяди Толи. Он прислушался, но Егор лежал тихо и даже посопел немного, притворяясь спящим. Дядюшка слез вниз и они с тетей еще немного пошептались, а потом ушли в дом. Больше Егор ничего не слышал – он спал…
- … Дак, то - ежели с толком, оно, конечно, выйдет, дело-то. А так – баловство одно…
- Пфрр-р-р… Штарый ты уже ш-штал, вще шомневаеш-ша, а жря. Толя – мужик хороший, башковитый. У него вще получит-ша!
- Дак оно верно, только отколь ему денег-то на энто взять?
- Да хоть бы и ты дал, или жалко?
- Чего мелешь, сивый мерин? Когда это мне жалко было? Да я для хозяина… и-ых! Нешто он меня слушал когда? Ты пойди вот, попробуй ему на ухо нашептать чего, когда он храпит шибче этого… как его там?
- Паровожа…
- Да не… энтого… трахтера, во!
- И я не щивый, я гнедой!…
Егору снилось, что он слушает чудной разговор. Где-то рядом с ним находились два собеседника, один из которых разговаривал как-то удивительно, по старинке, а другой смешно шепелявил. Приснится же такое… Хотя, что это? Разве во сне луна может вот так беззастенчиво светить прямо в глаза через проём лаза?
Поморгав, Егор убедился, что он бодрствует. И притом ему слышно, как в конюшне под ним разговаривают двое посторонних. Может, воры забрались?
Стараясь поменьше шуметь, он прихватил с собой фонарик и стал ползком подбираться к люку, через который вниз кидали сено. Для этого ему пришлось замирать в паузах беседы тех двоих, внизу. Наконец он достиг края квадратной дыры, без всякого упоминания о крышке, между прочим. Сплоховал дядюшка, не закрыл дыру, племянничек-то мог бы и разбиться нечаянно!
Снизу не пробивалось ни малейшего лучика света. В темноте там, что ли сидят? Егор свесил голову вниз и чуть не ахнул. Свет там был, но какой! Странный предмет, похожий на старинную керосиновую лампу, освещал небольшой пятачок вокруг себя, но дальше этого круга свет не распространялся, словно имел четкую границу, удерживающую лучи внутри себя. Так не бывает! Это же просто какой-то световой кокон! А внутри его – конь Яшка и какой-то дедок, меньше трехлетнего ребенка ростом, да еще и заросший мохнатой бородой до самых пят. Дед сидел на дощатой перегородке рядом с Яшкой и плел его гриву, пропуская пряди между чересчур большими для такого карлика ладонями. Бред! Лошади не разговаривают!
Точно опровергая это утверждение, Яшка мотнул головой и зашевелил губами:
- Я вчера на поле ходил, жа оврагом которое, там жверобоя много. Чего не шобирал, когда он чвел-то?
- Как? Насобирал я! Токо там я не беру, по тому полю больно часто машины снуют, вся трава, как есть, закопченная. И где тока такие вонючие дрова берут, чтоб эти коптилки топить?
Яшка тихонько заржал, как будто рассмеялся:
- Машины не дровами топят, а бенж-жином, его иж-под жемли добывают, темнота!
- И-и-эх, да и не говори! Сосут, сосут соки из земли матушки!
Теперь Егор уже не сомневался, что спит и видит сон. Смущало его лишь одно обстоятельство: никогда еще сны у него не были столь реальными. Решив подшутить, он протянул руку с фонариком вниз и нажал кнопку, направив свет фонаря на тех двоих, что так мирно беседовали:
- А ну, руки вверх! Милиция! Вы арестованы!
Яркий луч словно спугнул видение. В свете фонаря Егор хорошенько рассмотрел пространство конюшни, но никакого деда не было и в помине, как и его фонаря. Яшка, казалось, мирно дремал, подогнув правую переднюю ногу, его грива была в полном беспорядке, и косичек на ней не было заметно. Корова из своего угла вытаращила на свет фонарика глаза и шумно вздохнула…
- Блин! – ругнулся Егор и решил спускаться вниз. Ему не верилось, что он спугнул привидение. Надо как следует расспросить этого деда, не домовой ли он, пока сон не закончился. Из своих куцых знаний о домовых Егор помнил только, что они отвечают на всякие вопросы, если только у человека, увидевшего это существо, хватает смелости о чем-либо спрашивать…
Нащупав руками края проема, Егор осторожно спустил ноги вниз, держа фонарик в зубах. Повиснув на руках, он вдруг догадался, что не знает высоты пола, и прыгать ему придется буквально в неизвестность. А вдруг там, на полу, вилы или грабли? Егор попробовал извернуться, чтобы посветить себе фонариком, но лишь поболтался в воздухе наподобие извивающегося на леске червяка и притих, осознав бесполезность попытки: акробат из него явно не вышел. В конце концов, руки не выдержали, и он рухнул вниз, как мешок с картошкой, чуть не сломав зубы при ударе об пол. Фонарик, естественно, выскочил и потух.
Проклиная самого себя за глупость (приснилась какая-то хрень, а он и полез, дурилка, куда не следует!), Егор минуты две шарил в полной темноте вокруг себя, пока не нащупал холодный цилиндр фонарика. Щелкнув кнопкой, он огляделся.
Конюшня как конюшня, ничего особенного. Конь стоял смирно, с любопытством поглядывая на незваного гостя и делая вид, будто только что проснулся. Корова пофыркала на чужого, и принялась жевать сено, лениво двигая челюстями. И никакого намека на то, что тут только что присутствовал карлик с волшебным фонарем!
Егор подошел к Яшке и погладил его по морде.
- Слышь, Яша, где этот дед спрятался? – спросил он шепотом, чувствуя себя дураком. Конь переступил с ноги на ногу и потянулся понюхать фланелевую рубашку Егора.
- Ну да, я так и понял, ничего ты мне не скажешь… - пробормотал Егор, еще раз оглядываясь вокруг. И вдруг…
- А чьи же это волосы? Не из твоей ли гривы, Яшенька?
На той самой перегородке, где Егору привиделся сидящий дедок, торчал клок длинных жестковатых волос темного цвета.
- Так, если мыслить логически, то это не могут быть волосы тети Тамары, у нее волосы светлые. И твоими, Яша они не могут быть, ты у нас рыжий, - рассудил Егор. – А дядя Толя вообще – лысый! Так что, давай, вылезай дед, пока я тебя не поймал!
Он прислушался, но единственными звуками, долетавшими до его ушей, были лишь хруст сена, издаваемый коровой, да стрекот неугомонных кузнечиков за стеной. Егор подумал было, что вряд ли ему кто-то ответит, домовые – ребятки скромные, за просто так людям не показываются, но тут из уголка за яслями раздался невнятный смешок.
- Сперва попробуй, споймать-то! – скорее почувствовал, чем услышал Егор и даже обрадовался: все-таки не привиделось! Ну, надо же! Бывает, значит! В смысле: бывают домовые, на самом деле! И тут его фонарик моргнул и погас. Сколько Егор ни пытался его оживить, все было без толку. Он и стучал по нему, и тряс, чтобы появился контакт, и развинтил даже, но только выронил батарейки, которые потом так и не смог отыскать. Да еще и шишку набил, крутясь туда-сюда. Аж искры из глаз посыпались, когда он с размаху врезался лбом неизвестно во что. Самое интересное, что он не смог потом нашарить то препятствие, об которое стукнулся.
- Шутить изволите, гражданин домовой? – не на шутку разозлился тогда Егор и на четвереньках, из опасения получить еще одну шишку либо синяк, отправился к дверям конюшни, нащупывая руками себе путь: хватит с него, лучше уж, в самом деле, в доме переночевать...
Вот тебе и на! Егор минут десять ползал по конюшне, пытаясь найти дверь, а она словно канула в небытие! С ориентацией в пространстве у него было в порядке, сколько раз приходилось в Казахстанских степях бродить без дорог и провожатых, и хоть бы что! Ни разу плутать не пришлось. А тут… он точно помнил, что маленькое окошечко, куда корова любит выставлять морду, находится по правую руку от дверей. Окошечко-то он видел, поскольку луна, совершающая свой ночной моцион, уже освещала самый нижний его угол, тогда как еще полчаса назад наверняка ее свет можно было бы разглядеть в щели между створок двери. Зато стоило Егору повернуться лицом в том направлении, где эта дверь находилась, он тут же натыкался то на Яшкины копыта, благодушно терпевшего его прикосновения (не дай Бог, испугается и лягнет!), то на перегородку, которой тут и в помине не должно быть. Наконец Егор не выдержал и взмолился:
- Дед, кончай издеваться! Выпусти, если уж разговаривать со мной не хочешь!
И добавил еще тише, переламывая собственную гордость, потому что это прозвучало совсем по-детски:
- Я же никому не скажу, что видел вас и слышал…
- Ой! А то, поди, мы испужались!
Над головой Егора вспыхнул огонек, и он густо покраснел, сознавая, насколько нелепо выглядит в такой позе. Даже не нелепо, а унизительно. Он встал и отряхнул, как мог, руки, потому что земляной пол в конюшне – место далеко не из чистых. Теперь он сам оказался внутри светового круга. И на том спасибо, он и не рассчитывал, что его удостоят чести посидеть у «огонька» домового…
Дедок сидел на прежнем месте и насмешливо смотрел на Егора, покачивая коротенькими ножками, обутыми в лапти. Новенькие лапти, причем. Борода у него была хоть и длинная, но клокастая, и густо усыпанная кусочками мха, крошками, да еще и трава из нее торчала. Прямо натюрморт…
Одет он был на старинный манер: рубаха навыпуск, кажется, косоворотками такие назывались, поверх рубахи – жилет, заплатанный и не совсем чистый, и штаны, широкие, темно-синие, в мелкую полоску. Из-под кустистых бровей ехидно посверкивал один глаз-уголечек, второй прикрывала повязка, точно у пирата.
- Даже еш-шли рашшкажешь, никто тебе не поверит! – зашлепал губами Яшка, забавно повернув голову набок. Дед захихикал.
Егор не стал отвечать, у него опять появилось ощущение, что все это лишь сон. Даже желание возникло ущипнуть себя как следует, но он сдержался: сон или не сон, а с домовым поговорить по душам не каждому удается, пусть даже и во сне.
- А что, дед, зовут-то тебя как? – старательно разыгрывая из себя знатока старины, и рассчитывая тем самым, что дедок на это купится и выложит все свои секреты, Егор подбоченился и отставил ногу в сторону, как в стародавние времена делали добры молодцы. Дед недоуменно поморгал некоторое время, а потом зашелся дробным смехом, дрыгая ножками и размахивая руками:
- Ой, не могу! Ох, умора-то ведь, а?! Ну, прям, богатырь, а? Ох-хо-хо-хо-хо!
Егор обиделся:
- Да ну вас! Подумаешь, домовенок Кузя с говорящей лошадью!
- Батюшки! – удивленно прихлопнул себя по бокам дедок, перестав смеяться. – Отколь ты знаешь, как меня кличут-то?
Промолчав о том, что мультик с данным прототипом знаком ему с детства, Егор сделал многозначительное лицо и скрестил руки на груди.
- А ну-ка, дай-ка я тебя разгляжу…
Дедок придвинулся поближе и заглянул Егору в глаза. Что уж он там увидел, неизвестно, но он довольно крякнул:
- Ну, чего уж тут… наша порода, да! Глаза-то у тебя Веркины, это точно!
- Ну… да, маму мою Верой зовут, - насторожился Егор.
- Уж ты, парень, извиняй, что сразу не признал, я-то думал, пришлый какой… Чего-то ты надумал в родные края заявиться? Тоска, что ль, заела?
Егор непроизвольно вздрогнул. Дедок словно в самую душу заглянул. Вот-вот скажет, что парень от несчастной любви сбежал, что, собственно, и было правдой. Если бы не Машка-промокашка, сидел бы он сейчас в своей уютной квартире, да потягивал «Туборг» с друзьями в честь собственной свадьбы.… Ну, кто же знал, что Мария Адамова внезапно соблазнится на престижное место невесты ведущего игрока хоккейного клуба «ЦСКА» Романа Егорова? Делов-то: сменила имя жениха на аналогичную фамилию…
Конечно, там и заработки у нового бой-френда побольше, и престиж, само собой, но это для нее оказалось важнее, чем целый год сумасшедшей любви…
Как там она сказала? «Прости, Егорушка, но с тобой мне не по пути!»
- Гм, а что, просто так я в гости к тете с дядей не могу приехать? – осторожно поинтересовался Егор.
- Это пош-шле штольких-то лет? – презрительно фыркнул Яша.
- Да ладно тебе, чего к человеку пристал! – строго заметил дед. – Давай-ка, парень, присаживайся тут… да хоть вот на сено, расскажи, кто таков будешь, чем промышляешь в жизни? Мать-то как, жива еще?
- А чего ей сделается, в сухом-то месте? Жива-здорова, на заводе трубопроката работает инженером. А я вот археологом…
- Архи… чего? С попами, что ль, знаешься? Слыхал я про архи-е-пископов, как же! Писарем, али как?
- Нет, я – археолог, специалист по… по древностям. Езжу на раскопки, ищу разные предметы старины и прочее. Историк, проще говоря.
- А-а-а… ну… тоже хорошее дело, - с сомнением произнес дед, почему-то нахмурившись.
Егор решил переменить тему и кивнул на корову:
- А что, она тоже… говорящая?
- А то! – оживился домовой. – Всякая тварь говорить умеет, да токо людям не слыхать, оне не умеют, слухать-то. Природа, она для всех одинаковая, всякое существо в ней свой голос имеет, что дерево, что птица, что букашка какая. Да токо гордости в людях немеряно, возомнили себя царями природы, вот и растеряли все Знание свое! Нет, встречаются, конечно, индивиду-умы, которы могут слышать и видеть,… но редко, прямо сказать.
- Пф-ф-р-р-р, болтаешь яжыком, а он ведь беж коштей, жабыл? Чаем гош-штя напои, хож-жяин! – прошепелявил конь, прядая ушами. Ему, по всей видимости, надоело помалкивать и слушать, как домовой разглагольствует.
- И то, правда! – спохватился дед Кузьма и незнамо откуда в его руке появился плюющийся паром, порядком закопченный, большущий чайник, литров на пять-шесть. Ловко спрыгнув наземь, дед разостлал свободной рукой кусок старой, но чистой скатерки, и на ней вдруг оказались три большущих фарфоровых бокала, глиняная плошка с вареньем и блюдо с лепешками неопределенного цвета.
- Чем богаты, тем и рады! Уж не побрезгуй, Егорушка, отведай чайку моего травяного, да лепешечек из… не скажу, чего. Но не отрава, это точно.
- Ты шперва мне налей, чтоб ош-штыл чай-то! Мне горячим щ-щильно жжет, - вытянул свои губы вперед и похлопал ими Яшка.
- А что, она с вами чай не пьет? – поинтересовался Егор, кивнув на корову, которая демонстративно улеглась к ним боком и отвернулась, жуя свою жвачку.
- Не, - помрачнел дед Кузьма, - она ни с нами, ни с кем другим не общается уж скоко лет… с пяток, поди.
- А что с ней? Обиделась?
- И-и-ых, молодой человек! Обиделась… ты вот, небось, тоже обидишься, коли твово ребятенка зарежут, да съедят! Как первую телочку у нее закромсали, с тех пор Манюня и переменилась.… А ведь до чего ласковая была! Ныне даже не всегда дается, чтобы я ей шкуру-то почистил, во, как…
Домовой укоризненно покачал головой. Егору стало ужасно стыдно, словно он один был в ответе за то, что люди едят мясо.
- Да уж… - сочувственно пробормотал он, - в такой ситуации я бы…
- Нетушки! Еще не хватало, чтобы люди людей жрали! Убивцы-то, конечно, и среди вас встречаются, а вот едите вы тока тех, кого сами же и приручили! Да и то хоть оправдание, что считаете животину всякую тварью божьею, но без разумения, - справедливо рассудил дед Кузьма, разливая ароматный чай по бокалам, - вот, ежели бы люди понимали речь животную, да все равно бы их поедали…
- Еш-ли бы, да кабы, во рту шам жнаешь, что рошло бы, - без обиняков заявил Яшка, мотнув головой. – Я вот шлыхал, что рыбы ешть говоряш-шие, дельфинами их называют, вот!
- Чё, правда? – зыркнул глазом домовой на Егора.
- Э-э… да, дельфины имеют самый развитый мозг среди млекопитающих после человека. Они общаются с помощью ультразвука, но люди пока не научились их понимать. А еще я читал про гориллу, которая знает язык жестов и таким образом общается со своей дрессировщицей. И, кстати, ученые пытаются изучать формы общения животных, чтобы понимать их языки. Мне кажется, что человек никогда не перестанет мечтать об этом, как и о крыльях.
- Ой, ли? А самолеты вам на что?
- Это не то… Люди мечтают летать по-настоящему, как птицы. Есть даже легенда про Икара, отец которого смастерил крылья из перьев и воска. Они улетели с острова, на котором их удерживал один жестокий царь. Но мальчик возгордился тем, что может летать, и поднялся слишком высоко к солнцу. Воск растопился, и его крылья распались, - поведал Егор, прихлебывая действительно вкусный чай, ароматный, наваристый и сладкий. Мед, душица, смородина, малина, мята, что-то еще… надо будет спросить рецепт заварки.
- Еще, еще раш-шкажи что-нибудь! – всхрапывая, потребовал Яшка, у которого даже глаза разгорелись от возбуждения. Видимо, он обожал всякие истории.
- Ну,… между прочим, в русском фольклоре есть сказки о том, как животные разговаривают. Не просто сказки о животных, где они исполняют людские роли, как волк и лиса, к примеру, или там… неважно. Есть сказка про Крошечку-Хаврошечку, где корова помогала девочке-сиротке и давала ей советы.
- И что потом ш этой коровой штало?
- Вообще-то ее съели… - сконфузился Егор и поспешил сменить тему разговора:
- Так вы говорите, что все животные умеют разговаривать?
- И не токо животные, но и деревья, и трава, - ответил дедок. - Да чего там говорить, у нас свинья была, Матрешка ее звали. Мы ее вот с такого поросеночка выпестовали! – показал руками домовой. – Так она вовсе была до того умная, стихи сочиняла! Хоть и грязнуля была, ужасть, как любила в лужах поваляться, а сочиняла – будь здоров, прям оторопь брала, во как! Мне один ее стих особливо нравился, про закат. Послухаешь?
Егор кивнул, не вполне представляя себе, какими могут быть стихи, сочиненные свиньей. Дед Кузьма пригладил зачем-то бороду и начал декламировать:
- С закатом в мир ворвется тишина,
И звук любой в ней будет чужеродным.
В окно посмотрит полная луна
И станет все волшебно-благородным…»
Егор ощутил, как по его спине ползет холодок. Он совершенно растерялся: это же… его стихи!
- Земля стряхнет с себя усталость дня
И облачится в тень прохлады ночи… - прошептал он.
Домовой удивленно на него посмотрел и закончил четверостишье:
- И вспыхнет небо искрами огня,
И станет жизнь еще чуть-чуть короче…
Чего, слыхал где? Отколь слова-то тебе известны?
- Я думал, что это я написал, а оказывается – свинья, - отшутился Егор, пытаясь справиться с волнением. – Я вообще-то недавно начал стихи писать, года полтора назад. И как-то сразу стало получаться.… Признаюсь, это довольно неожиданно для меня: услышать собственные стихи из уст домового. Наверное, я все-таки сплю…
- Полтора года, говоришь? Ну, тогда все сходится! Матрену-то аккурат на тот Новый год прирезали, - пожал плечами насупившийся Кузьма.
- И что? – насторожился Егор.
- Ну, как что? Сознание – такая штука, что опосля смерти в воздухе рассеивается, как пыльца цветочная, - неохотно поведал дедок, отставив недопитый чай в сторону. – Вот все, что его владелец за свою жисть-то накопил, знания и эти еще… чувствия, вот… потом еще… да неважно, - махнул он рукой, - все это разлетается, куда ни попадя, вот ты и словил, чего успел! Душа твоя, то есть. Мы ведь, чё, кто как! Кто сочинять могет, а кто ведь и просто как антенна, все ловит, что в эфире носится.
- И… и.… А кто это, «мы»?
- Ну, как кто? Ты, я, родня твоя, Яша вот, люди все, в общем, да и… да чего тут объяснять? Маленький, что ль? Сам-то не дотумкиваешь? – сердито постучал себе по голове домовой. Его голова отозвалась неожиданно звонко, как пустотелая деревяшка.
- Я хотел узнать, много ли вас, таких как ты? – пояснил Егор.
- Тс-с-с! – вдруг прижал палец к губам Кузьма и показал на коня, который свесил голову и притих. – Яша задремал! Давай шепотом балакать. А насчет того, много ли нас, не могу точно ответить, давненько мы не считались. Раньше так в каждом дворе были, а теперича деревень-то куда меньше стало… Кто-то в города подался, токо разве там жисть? Коробок понастроили из камня, печей в них нету, погребов тоже. Ну и… кто там остался, одичали вконец, характеры свои поиспортили. Вредить даже стали завсегда.… Ай, не хочу я об этом говорить, больно уж нехорошая тема! Спроси лучше чего другое!
- А… э-э.… А русалки тоже существуют?
- А то! Вот глаза я, думаешь, как лишился? – заметно оживившись, захихикал домовой. – За русалками подглядывал, на нашем озере! Так мне ихний папаня палкой в рыло засветил! С той поры я и окривел!
- А я думал, русалки из утопленниц получаются.
- Так эти женами водяного становятся, он такой гарем себе такой устроил, прям султан! А которы парни, да мужики тонут, те к нему слугами, больше никак! Да и то не все, тока те, что сами на себя руки наложили…
- А-а, ясно. А чем ты, дед Кузьма, вообще занимаешься? Кроме того, что Яшке гриву плетешь, конечно.
- Ишь ты, любопытный, какой… ну да уж, так и быть, скажу. Я и по хозяйству помогаю Тамаре, и за двором слежу, и за нечистью всякой, чтобы в дом не лезла. Духов-то, знаешь, скока развелось? Тута ведь бои были. В войну-то. А неотпетые покойники, знамо, шляются, так и норовят поближе к людскому жилью подобраться. Вот и гоняю…
А то и хозяину пособлю где… жалко, не слушает он меня. Задумал вот он дом новый ставить, а денег не знает где на это дело взять. Уж я ему шептал, шептал, что в погребке еще прадед евойный монеты зарыл золотые, а он – никак…
- Фр-р-пр-р-р… штарый дурень! Опять яжыком мелешь? – возмутился пробудившийся Яшка. – Пошто про клад раш-шкажал?
- А чего? Свой ведь, парень-то! – развел руками домовой. – Этот не подведет, не боись! У него глаза хорошие, без червоточины, значит, душа-то…
- Ну, шмотри шам! – снова закрыл глаза конь.
- Я и смотрю! – огрызнулся дед и сердито поглядел на Егора. – А ну, поклянись, что не во зло моими словами распорядишься!
- А зачем мне это? В смысле: мне клад ни к чему, если дядя Толя его найдет, пусть им сам и распоряжается!
- Ну, ладно, - хитро прищурился домовой, - коли обманешь, да захочешь себе присвоить монетки-то, придется век в погребе сидеть, обратно-то не выйдешь, покуда не раскаешься! Да я это так, на всякий случай… верю я тебе, парень.
- Хм… спасибо, - выразительно кивнул Егор.
- Не за что… ты вот чего… там, в погребке, есть камень плоский, у северной стены. Зарос он порядком за стоко лет, конечно, но постучишь чем твердым по земле – найдешь. А под камнем тем горшок зарыт. Енто золото-то еще Панкрат спрятал, когда революция началась. Панкрат-то был помещиком здешним, а в этой избе крестник его жил, с отцом-матерью. Вот и упросил их Панкрат Петрович сынишку свово, Ваську, на воспитание взять, покуда он за границу богатства перевозит, чтоб от новой власти уберечь. Да токо не успел, за границу-то. В ту же ночь за ним пришли и забрали все подчистую, а его убили, и супружницу его тоже. А кум был человеком хорошим, он Ваську за своего сына записал, да тут и жил Василий после этого.… А монеты так никто и не находил, хоть и искали. Вот так…
- Так что, выходит, дядя Толя из дворянского рода? – уточнил Егор.
- Выходит, выходит… - вздохнул Кузьма. – Я про него-то все знаю, мне Макар, хозяюшка ихний, давным-давно рассказал. И мать твою с сестрой я хорошо знал, у них домовничал Егорка, пока дом-от не сгорел. Верка в город подалась, да там и осталась, а Тамара-то вот, Анатолия полюбила. Да и не шибко ей в городе понравилось, была она раз у сестры в гостях, быстро вернулась. А Верка… та – нет, ни разу сюда не приезжала больше. А тебя – Егором назвала, помнит, видать, хозяюшку своего! Он же ее в люльке качал по ночам, песни колабельные пел!
- Меня отец так назвал, - нахмурился Егор, - мама долго его за это пилила…
- Да? Жаль…
Они немного посидели молча. То радостное возбуждение от необычной беседы, которое Егор испытывал поначалу, уступило место странной печали. Он вдруг увидел, какой Кузьма старый, похожий на замшелый пень. Почему люди не верят в домовых? Может, не хотят?
- Ты приходи еще, Егорушка, поговорим, чайку попьем, - предложил дедок.
- Приду! – улыбнулся Егор. – Может, попросить у тети Тамары чего-нибудь, к чаю?
- Не… если токо сметанки чуток, шибко я ее уважаю! Да шепни еще тихонько, чтобы курятник с задней стороны Толя заколотил, там ласка намедни дыру проковыряла.
- И шахарку бы не мешало! – вздернул голову Яшка, как будто и не спал вовсе, и все слышал.
- Ладно, схожу, куплю в магазине! – ласково потрепал его челку Егор.
- Только не рафинад, бери колотый!
Окончательно уяснив, что его вежливо выпроваживают, Егор шагнул было к люку, но передумал. Гораздо легче выйти через дверь и забраться на сеновал по лестнице, иначе он рискует опять опозориться, если вдруг не хватит сил подтянуться на руках. Кивнув всем на прощание, Егор открыл дверь конюшни и… оказался на залитом солнцем дворе. В одно мгновение целая какофония звуков обрушилась на него, словно до этого он сидел в изолированном помещении, тогда как вокруг давно царило утро, приближающееся к полудню.
«Пошутил, дед!», мелькнула мысль. Егор обернулся. За его спиной была пустая конюшня. Ни Яшки, ни коровы в ней уже не было. М-да…
- Ой, проснулся, Егорушка? – выскочила на крыльцо тетя Тамара, вытирая руки фартуком. – Я уж забеспокоилась, думаю, не заболел ли? Пойдем, покормлю тебя...
Егор рассмеялся:
- Да я не хочу, честное слово! – и вдруг понял, что голоден. И опять у него появилось чувство, что его провели, как ребенка. Но он не обиделся, только покачал головой и зашагал к дому. Странное дело: после бессонной ночи он ощущал себя отдохнувшим, даже бодрым. А еще он вдруг понял, что на душе у него легко и спокойно, что он давно уже не любит Машку, просто ему было обидно, что она предпочла другого. И Егор рассмеялся, удивив своим беспричинным смехом тетушку.
- Ты что, Егорушка? – спросила она.
- А… я просто так смеюсь, тетя Тамара! Сон видел, очень странный, но хороший!
Широко улыбаясь, Егор потер руки:
- Кстати, тетя Тамара, где у вас погреб?..



Майя Сашина

Отредактировано: 06.05.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться