Конец - это Начало. Своя кровь

Глава 15

 

Ребятня долго не могла успокоиться — ещё бы, их любимый старшак явился в таком виде, что впору животы надорвать со смеху. Пришлось даже на свой риск заморочить их немного, нагнав тревожной тоски. Видно почуяв следы морока, в казарму сунулся Дубырай. Не сдержался, поглумился над нарядом Боруты, но потом и его зацепило одной из ниточек тёмной Живы, что, незаметные для всех, парили, будто осенние паутинки, по всей казарме. Наставник, погрустнев вдруг, тяжело вздохнул о чём-то своём и ушёл. Разговаривать больше никто не хотел. Самые младшие втихаря подтирали непрошеные слёзы. Их было жалко, но главное, что они скоро заснули. Борута же, промучившись какое-то время ожиданием рассвета, не выдержал. Пусть одежду принесут только под утро, но можно ведь пока притырить мыла и мочалку? А если ещё и вода осталась, пусть хоть едва тёплая…

 

Дверь в моечную оказалась запертой. Борута потряс её, почувствовал, с какого краю ход свободнее, приподнял, поднажимая в том месте, затем тряхнул крепко и дёрнул на себя. С обратной стороны глухо стукнуло, и дверь поддалась. Мягко приоткрыв её, Борута скользнул внутрь.

Здесь было душно. Оно бы и понятно, кто ж запирает баню после топки? Ей остыть теперь надо, просохнуть на воздухе… Но на нижнем полоке потрескивала толстая, на семь фитилей, свеча, а чуть поодаль призрачно желтела небрежно кинутая простыня. Кто-то был здесь только что!

То, что раньше, ещё в Яви, было для него непонятным, теперь, благодаря стражьей науке, случалось само собою — по телу, обжигая вязь застарелых шрамов, пробежалась колкая волна Живы. Одновременно с этим Борута метнулся обратно к двери, распахнул её… и тут только вспомнил, что он-то теперь под защитой морока. Забавно.

Нарочито громко хлопнув дверью, он замер. Мгновенье — и вода в одной из бочек плюхнула через край, и из неё, отчаянно взмахнув руками, вынырнул Орденцовский служка. Часто дыша, он схватился за борт, настороженно осмотрелся. Окликнул на своём тарабарском. Не получив ответа, огляделся ещё и суетливо полез из бочки. Тщедушный? Низкорослый? Холёный? Жалкое подобие мужчины? Да. Но… Попав из тёплой воды на воздух, груди служки призывно вздёрнулись, покрываясь мурашками. Стан — кажется, пальцы сомкнуть можно бы, бёдра белые, округлые. Волосы между ног курчавые, под ними же… Это баба!

Борута попятился. Под ногу ему попалась палка, та, которой была заперта поначалу дверь изнутри. Она глухо стукнула, и Васри завизжала. Дёрнулась, поскользнулась, упала. Вскочила и, впопыхах не сумев подцепить простыню, как была — голышом — кинулась прочь из бани, едва не наскочив у выхода на незримого для неё Боруту.

 

***

 

Солнце только поднялось над макушками деревьев, но жарило уже нещадно. Для того чтобы выстроить всех воспитанников: от недавно пригнанных, растерянных пацанов до вполне себе удавшихся стражей, тех, кому в скором будущем предстоит их первый дозор в Яви, не хватило бы слободской площади. А ещё ведь целая армия разномастных шушер! Поэтому построение пришлось устроить по обеим сторонам колёсной дороги, что тянулась через просеку, сразу за слободским Пределом. Как раз напротив отряда, в котором, будто тополь посреди кустов орешника, возвышался над мальчишками Борута, стояла малочисленная стайка перепуганных лисуний, и все разговоры пацанов были, конечно, только о них. Ещё бы — шушеры женского пола состояли у стражей на особом учёте, в казармы вместе с юнцами не поступали, а потому были окутаны дымкой слухов. К примеру — всегда ли они бывают так нарядно одеты? Правда ли, что их выращивают специально для старейшин и наставников? Не брешут ли большаки, говоря, что особо отличившихся на построении младшаков лисуньи в качестве награды будут целовать прямо в губы? Борута посмеивался над глупой болтовнёй и всё поглядывал на дорогу — ну когда уже инспекция?

Наконец затрубил рог, ряды, колыхнувшись, застыли… но никто не появился. Солнце взбиралось всё выше. Из соседнего отряда вынесли неподвижного юнца. То ли он просто упал, не выдержав жары, то ли вовсе умер. В самый острый период обращения бедняг и без того изводит жуткая горячка, а тут ещё солнцепёк… Чуть позже с разных концов строя унесли ещё нескольких. Мальчишкам из Боруткиного отряда стало уже не до лисуний. Они часто дышали и покачивались, собирая последние силы, чтобы не упасть. Дубырай прохаживался вдоль ряда и хлёстким ударом прута приводил в чувство поплывших. Борута закрыл глаза, пытаясь достать из окружающего мира хоть тонюсенькую нить Живы, но просека была пуста и суха, как только что обожжённая в гончарной печи плошка. Странно. Никогда прежде он не встречал полного отсутствия Живы, а между тем она сейчас пришлась бы очень кстати! Погоду, конечно, не изменить, но заморочить наставника, чтобы оставил мальчишек в покое…

— Не спать!

По плечу шлёпнул прут, и Борута открыл глаза. Дубырай и сам был на пределе, а поэтому смотрел без злобы:

— Терпи, скоро будут!

И ушёл дальше. Ногу Боруты кольнуло. Потом ещё и ещё. Выше и выше. Опустив голову, он увидел Колючку. Вчера, вернувшись после разговора с листином к озеру, Борута обнаружил, что Фроська уже ушла, а с ней исчезла и та́йгра. А теперь — пожалуйста, она висела на его штанине и громко мурчала.

— Смотри, смотри! — воскликнул стоящий рядом парнишка, указывая на котёнка, и остальные тоже завозились, зашептались.



Настасья Быкадорова

Отредактировано: 20.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться