Конец - это Начало. Своя кровь

Глава 20

 

Извозчик, на этот раз шишига из шушер водяных, дремал, облокотившись о ручку одноколёсной телеги, гружённой трупами. Вокруг висело молчаливое ожидание.

На памяти Боруты возницы никогда ещё не спускались в Тайный Дом, но в этот раз он суетливо сунул повитухе какую-то бумагу, ткнул в неё пальцем. Прозвучало тихое «бурря», и повитуха без разговоров отошёл в сторону, пропуская недостража внутрь.

С бурей Борута тоже никогда раньше не сталкивался и даже не знал, что это такое, но глядя на ступени, уводящие к наглухо запертому входу, чувствовал, что наверху происходит что-то особое. Однако мысли всё равно были заняты другим.

 

На днях снова был тот сон. Тело до сих пор болело, голова была тяжела, как валун, глаза слезились. Но всё это перекрывалось радостью последней, той, что была дней десять назад ходки на заставу. В этот раз он вылез из ямы без единого нового ожога, а значит, светлой Живы в нём больше нет! Проклятая явья погань наконец изгнана! «Отец был бы доволен тобой», — сказал Боримуж. Дубырай по-свойски пихнул в плечо: «Будешь писать Свод, не забудь про наставника!»

Мальчишки, те, с которыми Борута жил раньше в казарме, смотрели с опасливым благоговением и не решались ударить палкой во всю силу. А ему не было до этого дела. Едва выбравшись из ямы, он тут же поспешил обратно в Тайный Дом — поделиться своей радостью с Гроддо.

Тот притащил пару кувшинов пойла. Напились до блевотины, подрались. Побратались, поговорили о проклятой жизни и явьях, «Совпадение им в кишки». Подошли ещё три повитухи. Выпил и с ними. Узнал по секрету, что этот их Тайный Дом — ерунда. Так, порожки, что зовутся Обителью. Настоящий Тайный Дом где-то в дальнем переплетении коридоров, куда и самим-то им хода нет. В порыве братской любви впервые за всё время ему дали ведро, чтобы справлять нужду. А потом ещё и кандалы сняли.

Борута понимал, что приходит пора покинуть это страшное место. И радовался, и грустил, особенно после кувшина-другого распитого с повитухами пойла, но знал точно, что сотни перенесённых им трупов, осквернённых явьими колдунами женщин и уродливых обескровленных младенцев, не дадут забыть свой долг. Что такое Совпадение, точно не могли сказать даже повитухи, но, если не вдаваться в то́лки, было ясно, что оно несёт погибель обоим мирам. И долг Явьяира — сделать так, чтобы сгинула только проклятая Явь, а уж на это и жизнь положить не жалко.

 

— Ну, нашёл место, где спать…

Повитуха пихнул шишигу так, что тот завалился было на спину, но сразу же вскочил:

— Там бурря!

— Да кончилась уже твоя «бурря»! На-ка вот тебе работку за постой, — повитуха сунул шишиге синюшное тельце младенца, — тащи наверх! Да шевелитесь. Развалили тут ярмарку, не пройти.

Боруту тревожно кольнуло — ярмарка. Явье словечко…

 

***

 

Наверху шёл снег. Земля уже успела затянуться полупрозрачным белым полотном… Но ведь вчера ещё было молодое лето — с бабочками и незрелой волчьей ягодой вдоль дороги... А на заставе совсем недавно началась осень…

Возница, зябко охлопав плечи, кинулся к телеге, заваленной сором: листьями, палками, слоем земли в палец толщиной. Днище воза просело, в одном месте отвалилась рассохшаяся доска. Колёса заросли повителью, а железного коня изъела ржавчина. Всё выглядело так, будто шишига приехал сюда не вчера, а пару лет назад — и за всё время ни разу не поднимался наверх. Выругавшись, он стряхнул снег и мусор с ящика и откинул крышку. Там, среди разного хлама, отыскал инструмент и грубо вязанный из рваного на полосы тряпья балахон. Оделся, подышал на пальцы.

— Поможешь?

Борута скинул на снег тело женщины и, не оборачиваясь, пошёл за следующим:

— У каждого своя работа.

Пока шишига подправлял воз и раскочегаривал коня, Борута перетаскал трупы. Сил не было, голова кружилась — может, потому и дело не ладилось? А может, просто тела на холоде деревенели особенно быстро, и гора в телеге постоянно разваливалась, грозясь рухнуть за борт.

 

Наконец тронулись, но это был как никогда прежде долгий путь. Конь шёл рывками, скрежет механизма, казалось, раскалывал голову. Борута приложил к затылку горсть снега. Там, будто кто-то гвоздь вбивал, пульсировало: «Ярмарка. Ярмарка. Ярмарка». Телега, подпрыгнув, резко остановилась, и груда тел завалилась на Боруту.

— Проклятая Явь, что там у тебя?

— Порржавелось всё, а масло, вон, закаменело давно! Бурря всё-таки… что я сделаю?

Шишига схватился за инструмент, соскочил на землю. Конь гудел и скрежетал, выпуская из щелей в боках клубы бурого дыма, но двинуться с места не мог.

— Вечная беда у них — ноги застрревают, когда долго прростаивают без дела.

Борута уложил холодный груз на место и снова сел на ящик. Прямо у его ног лежала теперь женщина. Глаза её были полуприкрыты, словно она только притворялась мёртвой. Несмотря на кровавые подтёки, черты лица приятные, тёплые, будто даже знакомые. От взгляда на них всё внутри переворачивалось… Борута не выдержал, протянул руку закрыть стылые веки, но остановился — изо рта бедняжки свисала петелька витой верёвочки.



Настасья Быкадорова

Отредактировано: 20.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться