Конец - это Начало. Своя кровь

Размер шрифта: - +

Глава 23

Как стало смеркаться — унялась и гордыня. Борута вынул ноги из воды, стянул с ближнего куста заскорузлые портянки. Сиди не сиди, а тропка сама собою не отыщется! Придётся вернуться на поклон к Борич-Бусу, признаться, что знать не знает как «вставать на след», и смиренно просить совета бывалого стража… Свои же премудрости — все какие знал — он уже испробовал: и ходил с закрытыми глазами, доверяясь природному чутью, и обнимался с деревом, пытаясь заглянуть в дальние уголки Сопределья, и пытался призывать Живу, чтобы открыть проход, как тогда в Яви… Всё напрасно — без Живы Навь оставалась такой же недостижимой, как солнце, которое здесь вроде есть, а вроде и нет.

 

Речушка убегала в долину, где — вот уж диво! — недавно началась весна и у подножий крутобоких холмов ещё лежал снег. Боруте же надо было обратно — через осенние луга чужих земель в надел Борич-Буса, где только началось ягодное лето. Целых три времени года за какие-то семь или восемь вёрст пути! Прав был Пётр — странное, непонятное место это Сопределье!

Пока выбирался из пролеска, совсем стемнело. Один край неба стал чёрным, другой озарился прозрачным белым светом — ну точно полная луна взошла! — да только её и в помине не было. И всё же, как и до́лжно, по округе легли густые тени, деревья и кусты срослись в единую кружевную гряду, а высокие травы, подёрнутые седыми отблесками, стали зыбкими — будто по облаку идёшь. Тишина. Ни тебе сверчка, ни лягушечьего базара, ни птицы — оно и днём не больно-то живо было, а теперь и вовсе мёртво.

Борута шёл, держа небесный свет по правую руку, но тот, едва поднявшись до середины небосклона, поспешил вдруг обратно к земле прежним путём, так и не описав по небу дугу. Темнота сразу стала непроглядной. Вот и всё… Хочешь не хочешь, а пока не рассветёт, дальше идти не получится.

Борута опустился на землю, примял руками высокую, почти по пояс, траву. Сойдёт! Растянулся во весь рост и тут только понял, как устал. Горели лопины, снова настойчиво заскулило в животе. Сейчас бы хоть ненавистной маокки, хоть крысу жареную… А лучше бы того пирога, что таскали с Орденцовской кухни служки Васри. Перед глазами встал поджаристый, полный сочной начинки ломоть. Его, высокомерно вздёрнув нос, с аппетитом поедала заносчивая девчонка, а у самой из одежды — только его мокрая рубаха, прилипшая к телу так, что вроде и голая она вовсе… Чего она хотела-то от него — вроде, чтобы отвёл куда-то? Куда?.. А, в Тайный Дом, конечно! Только… только… причём тут она, это же Борич-Бус помешал тогда, спугнул неожиданным приходом, оттого и крестик вышел немного корявый…

 

Заснул не заснул, а мысли уже расползлись и замедлились, и наконец отступила боль в лопинах, когда сердце отчего-то ёкнуло. Борута распахнул глаза. Темень ещё не просветлела. Откуда-то тянуло затхлой сыростью, и чудилось живое присутствие. Борута осторожно сел… Тишина раскололась вдруг тихим треском, будто кто-то в пустой бочонок горох ссыпал. Совсем рядом! Борута закружил на месте, пытаясь определить, где стучит, но всё стихло. Он замер не дыша, и скоро звук повторился. Сразу же за ним — такой же, но с другой стороны, потом с третьей… Борута заметался, попятился ползком туда, где пока ещё было тихо, но вдруг со стоном ткнулся головой в землю — в затылке защемило так, что показалось, будто темень вспыхнула! Боль накатила и тут же ушла, оставив после себя лишь непрошеные слёзы. Борута, отдышавшись, поднялся и сразу понял — что-то изменилось. Присогнув ноги, вытянув руки так, что ладони скользили по колким макушкам трав, он заозирался...

 

С той поры как попал он под власть Боримужа, испытал вдосталь земной науки и начал открывать в себе новые умения — стал сильнее многих наставников во владении Живой, одно только было неладно — лешие могли видеть в темноте, а он всё ещё нет. Наставники не догадывались об этом, потому как Борута хитрил — призывал на помощь Живу, опутывал её нитями ближнее дерево или хотя бы ветку и, сливаясь с природой, нутром чувствовал то, что остальные стражи видели в ночи глазами…

 

В Сопределье Живы нет, это даже юнцы знают, но округа проступала теперь явно, хотя и непривычно, словно от всего на свете — от деревьев, холмов и от самого Боруты остались только серые очертания. Подумалось даже, что это всё-таки сон, да только откуда-то вдруг налетело что-то мокрое, вонючее — покрыло голову, плечи, рвануло, сбивая с ног, и сверху, выдавливая воздух из груди, навалилась тяжесть. Снова затарахтел горох в пустом бочонке, но теперь, извернув насколько можно было шею, Борута заметил — это трещали устройства вроде маленьких воротных колёс, наматывая на бобины верёвки. Не успел опомниться, как сеть стянулась. Существа — не выше Боруткиного пупа — кинулись вперёд, опутывая концами тех самых верёвок шею и ноги пленника. Борута затрепыхался, вырываясь:

— Эй, вы кто такие?

Вместо ответа тот, кто навалился сверху, вцепился ему в волосы и, рванув голову назад-вверх, коротко неразборчиво крикнул. Тут же что-то увесистое ударило по зубам, и в рот, прищемив язык, ворвалась осклизлая железяка. К болотной вони и вкусу ржавчины быстро примешалось солоноватое тепло крови. Напавший снова издал возглас, и тут же заскрежетали, замыкаясь на ногах, кандалы, и Боруту поволокли на привязанном к ним аркане.

Трава была высока и крепка. Жёсткие стебли впивались в тело, ковыряли и без того глубокие лопины, обламывались, оставляя щепки под кожей, а им на смену тут же вонзались новые. В какой-то миг Боруте показалось, что он теряет сознание — в голове загудело, по телу пробежал колючий озноб… и он вдруг понял, что скользит уже по снежному насту, а небо светло, хотя и затянуто клочковатыми тучами. «Тропы! — мелькнула догадка. — Они ходят стражьими тропами!»



Настасья Быкадорова

Отредактировано: 20.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться