Конец - это Начало. Своя кровь

Глава 26

Под ухом тарахтело — негромко, разливисто. Едва касаясь кожи, по щеке изредка скльзило что-то влажное. Борута приоткрыл веки и упёрся взглядом в опаловые, похожие на маленькие луны глаза.

— Колючка...

Это было так неожиданно и приятно, что Борута даже рассмеялся — сначала слабо, через боль, но непонятная радость переполняла, побуждала жить, и скоро он смеялся уже в голос, изредка вздрагивая от огня потревоженных на груди и спине лопин:

— Колючка! Ах ты репей прилипучий, нашла меня! Колючка! Ах ты…

Тайгра, заметно подросшая — до размеров взрослой кошки, самозабвенно мурчала и тёрлась мордой об его щёки. Борута поднял руку, положил её на шелковистый загривок. Дыхание тут же перехватило, и по коже пробежала знакомая колкая щекотка — светлая Жива! Быть того не может! Откуда?!

Рядом что-то застрекотало, завозилось; Борута отвлёкся от своей любимицы и только теперь вспомнил и облака над головой, и мужиков из неведомой вольницы. Забегал взглядом.

Сначала показалось, что в сплошном полумраке вокруг мельтешат звёзды. Но скоро глаза привыкли к пёстрой суете, и звёздочки превратились в дырочки на матерчатых стенах. Стены колыхались, хлопали на ветру, подсыпая в лучи света пылинки, и пронзительно пахли пенькой*. Шатёр? Где-то за изголовьем снова завозилось, тихо стукнуло: тюк-тюк. Борута осторожно, унимая головокружение, сел.

Чуть позади его ложа стоял стол, заваленный тряпьём и кровавыми бинтами, заставленный разномастными чашами с порошками и пастами. На столе сидела птица, вертела головкой, разглядывая незнакомца, и иногда тёрлась клювом, будто нож точила, об ступку из чёрного камня: тюк-тюк.

 

В этот миг завеска входа взлетела от порыва ветра, по глазам ударил ворвавшийся снаружи свет, но тут же всё снова погрузилось в полумрак. Борута часто заморгал, разгоняя поплывшие перед взором малиновые пятна, и вдруг замер, почуяв неладное.

— Интерессно…

Рядом стоял страж. Он был высок, плечист, дышал с тихим присвистом.

— Мои лекари безусспешно иссцеляли тебя ссемь дней и ночей, тайгра же пробыла сс тобой лишь от утра и до утра, и ты уже на ногах... Ты поссвящалсся ссветлой Живой, Явьяир? Как Родобор допусстил такое?

Пятна наконец растаяли, и Борута смог разглядеть стража. Тело его было чешуйчатым, словно покрытое змеиной кожей серого цвета, по рукам — от пальцев до плеч — тянулся бордово-жёлтый зубчатый орнамент. Шея мощная, челюсть широкая, высокие скулы выложены белёсыми щитками крупных чешуек. Лысый. Одет в безрукавную, распахнутую на груди пёструю куртку, из-под которой туско поблёскивала золотом витая цепь с крупными подвесками. На бёдрах широкий пояс, украшенный бляхами, увешанный разномастными ножнами.

— Ты кто?

— Это тебе решать, Явьяир, кто я для тебя. Но мне позволь ссчитать тебя ровней ссебе и ссоюзником, — страж вытянул руку и тут же, обдав Боруту упругим ветром, на неё уселась птица. — Я воевода Сстепьяр!

Борута столкнулся с его немигающим взглядом и невольно вздрогнул — будто змее в глаза заглянул! И представилось вдруг, как вперяет Степьяр этот взгляд в очи какой-нибудь девчонке, и та задыхается от страха, но, не имея сил противиться, идёт к стражу прямо в руки… А то, может, и не своею личиною он это делает? Тут же вспомнился Коловрат, его рассказ об убогих детях и о том, что ценою за похищение Боруты была назначена Коловрату правда… А какая? Та, что сам же Степьяр и хаживал к его Наталке, обращаясь законным мужем?! Сердце заколотилось. Захотелось кинуться на степового, как тогда, в башне, на Борич-Буса…

Словно почуяв это, воевода гордо вскинул подбородок.

— Не горячиссь, Явьяир. Подумай лучше — что мешало мне убить тебя, когда ты лежал здессь бесспамятный? Никто и не узнал бы, куда ты ссгинул. Глупый ты ещё и сслабый. Не умеешь гордыней управлять — вот и тянет она тебя к погибели. — Ссадил коршуна с руки на плечо. — Зачем ты ссказал мокроуссам, кто такой? Думал — подчинятсся? — он рассмеялся, и в безгубом рте показался ряд заострённых зубов и необычно узкий, юркий язык. — Мокроуссы давно уже возвесстили ссвоим новым воеводой Мутновода, и ты им теперь хуже зассухи. Про горынычей и вовссе говорить не приходитсся.

— Я не просил себе этих воеводств, это милость Ордена!

— Орден… — Степьяр презрительно скривился. — Одарив тебя ссвоей подлой милосстью, Орден посставил под удар мировой межклановый договор, только в этом и ессть их замыссел! Да вот только сстражам не нужна расспря! Уж проще разделатьсся сс тобой.

— Что же тебе помешало?

Бряцнув многочисленными ножнами, воевода сделал шаг вперёд:

— Хочешь знать? Ну так приходи ко мне в вольницу. Воеводсства над сстеповиками правда не обещаю, — он рассмеялся, — но вот кое-что другое…

— Уж не объединение ли стражи в единый клан ты хочешь мне предложить? — зло сощурился Борута. — Тоже метишь в ровню Тайному Дому?

— Тс-с-с… — Степьяр предупреждающе поднял ладонь. — Насстали времена, когда даже камни умеют сслушать. Я велел досставить тебя к ссебе в сслободу только потому, что в Ссопределье ты был бы обречён. Теперь же раны иссцелены, и ты в ссосстоянии сстать наконец насстоящим сстражем, а не Боримужевым баловнем. Пойдём ко мне в вольницу, там и поговорим сспокойно.



Настасья Быкадорова

Отредактировано: 20.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться