Конец - это Начало. Своя кровь

Размер шрифта: - +

ЧАСТЬ 1. Глава 1.

                                                                  

Около полуночи крики наконец стихли, и во всём доме повисла напряжённая тишина. Один лишь только раз её нарушили торопливые шаги комнатной девки, что бегала за водой. Харлам Евсеевич подошёл к двери, прислушался: слабые стоны, плеск, бормотание… От новорождённого же — ни звука. «Неужто… неужто дохлый ублюдок?» — обрадовался помещик и, решительно толкнув дверь, шагнул в покои. За ним тенью скользнул верный холоп Козьма.

В комнате было душно, тревожно пахло свечами и ладаном. Девка возилась в полумраке у дальней стены, знахарка же, нашёптывая заговор, выстилала живот роженицы травами. При появлении помещика вскочила, преграждая дорогу:

— Что ты, батюшка! Нельзя тебе!

Увидев мельком тело дочери в кровавой луже, помещик перекрестился:

— Как она?

— Плоха, батюшка… Ты бы шёл, не мешал. Грех это — вот так-то входить.

Харлам Евсеевич растерянно закивал и попятился, но вдруг вспомнил:

— А этот… помер?

— Бог с тобой, благодетель, живая девчоночка-то! Марфушка, поди-ка сюда…

Тотчас из тени вынырнула девушка со свёртком в руках. В нём, разевая рот в беззвучном крике, корчился младенец.

— Она-то, батюшка, безгласая совсем. Знать, проклял её кто-то, болезную… — травница подхватила дитя и приблизилась к барину. — Зато здоровенькая. Смотри, через такие-то муки прошла, и ничего… Знать, живучая будет.

— Это ей не пригодится, — скривился тот. — Дочку мне спаси, слышишь?

— Так… повитуху звать надо было… Я же больше по-простому — зуб разболелся или, там, голова… Я же… травы, заговоры…

— Вот и травничай! А помрёт Акулинка — на ремни тебя пущу, так и знай!

 

— Что же теперь, бабушка? — испуганно прошептала Марфа, когда барин вышел.

— Да что… — устало отозвалась та, — к груди надо приложить малую-то…

Устраивая малышку подле беспамятной матери, травница крепко думала. Когда её только привезли в имение, помещик прямо сказал: «На младенца времени не трать, главное — дочь». Тогда ей показалось, что он говорит так от волнения, теперь же стало ясно — ребёнок ему сильно неугоден. Да и ей самой, видно, недолго осталось — о том, что Акулина помрёт, нечего и гадать, уж больно много потеряла бедняжка крови. Пожалуй, к рассвету кончится…

Когда девочка бросила сосок, травница передала её Марфе и накрыла Акулину чистым покрывалом. Та очнулась вдруг, коснулась её руки холодными пальцами:

— Кто…

— Дочка у тебя.

— Почему… — голос был едва слышен, — почему молчит?

— Спит она, голубушка. И ты поспи! Тебе сил набираться надо.

— Я… я по… помира…

Травница склонилась ниже, пытаясь разобрать слова.

— Спаси дочку, матушка… Христом-богом молю тебя… Нельзя её папеньке оставлять… изведёт он её…

— Да как же я спасу-то, голубушка? Кто я такая?

— Ты беги с ней… свези в Новгород, найди отца. Он из простых… он примет… — И вдруг сжала пальцы. — Покажи! Покажи мне её…

Приняв на руки дочку, даже порозовела слегка. Полюбовавшись, сколько хватило малых сил, повернулась к знахарке:

— В саду, на большой груше, есть дупло… там… деньги, украшения… Я бежать хотела, да не пришлось… В Новгород, слышишь? Он булошник… Склонись-ка ближе…

Травница прильнула ухом к самым губам Акулины, и та прошептала ей заветное имя.

— Только папеньке ни слова… молю… иначе погубит он их обоих… Погубит моих любимочек...

Осыпав личико доченьки поцелуями, Акулина отдала её знахарке и без сил откинулась на подушку:

— Марфа, поди теперь отсюда… и позови-ка отца.

 

Харлам Евсеевич вошёл в комнату, и за ним тотчас скользнул верный Козьма.

— Ну, как вы, Акулина Харламовна? — за подчёркнуто церемонным тоном сквозила тревога.

— Папенька… — она протянула к нему прозрачные руки, — простите меня, папенька… Я ведь едва Богу душу не отдала… Всё оттого, что вас не слушала… Всё из-за этого… чудовища! — Акулина глянула на ребёнка, и глаза её наполнились слезами.



Настасья Быкадорова

Отредактировано: 20.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться