Конец - это Начало. Своя кровь

Размер шрифта: - +

Глава 6

 

В середине весны хромой охотник встретил в лесу незнакомого человека. Да не какого-нибудь, а унтер-офицера Лейб-гвардии Егерского полка. Тот сидел на замшелом бревне, отложив в сторону кивер*, и блаженно щурился, глядя на апрельское солнце. Он, казалось, ничего вокруг не замечает, но стоило Петру пошевелиться — повернул в его сторону голову и легко соскочил с места:

— Будь здоров, мужичок! Не подскажешь, что за деревня там, за пролеском?

— Здравы будьте, вашбродь**… — растерялся Пётр. — Это, вашбродь, Глуховка.

— А сам ты?..

— Глуховский…

— А звать тебя как?

— Так это… Пётр Михалыч я.

— Ах вот даже как! — офицер заулыбался. — А что, любезный Пётр Михайлович, не найдётся ли у вас табачку? — и, тут же отбросив смешливый тон, спросил по-простому, — хоть щепоть, ну хоть на понюшку?

Охотник развёл руками:

— Не положено мне, ваша милость. Зверь-то, он шибко этого не любит, за версту чует! Потому я и не курю вовсе.

— Твоя правда… — растерянно протянул молодец. — А что в деревне у вас, можно разжиться?

— Так… почему нет? — Пётр цепким взглядом ощупывал собеседника, стараясь, однако, не глядеть дерзко. — Табаку, может, и не достать, а махорка-то… Сколько угодно!

За войну с французами Пётр видел несколько раз унтер-офицеров, проезжавших через их места до Воронежа, и теперь сравнивал. Этот, хоть и был одет по форме, но снаряжения никакого при себе не имел — ни оружия, ни шинельной скатки, ни патронной сумы с перевязью. Даже плечевой портупеи не было. Один только нарядный мундир да кивер. Охотник удобнее перехватил ружьё и прикинул — какой награды можно ждать за поимку дезертира? А то, что ещё лучше, за шпиона?

— Я, вашбродь, могу отвести вас до деревни. Сами пойдёте — замараетесь.

— Ну отведи, сделай милость! — легко согласился тот.

Они шли лесными тропами, и Пётр всё старался оказываться чуть позади, будто бы пропуская их благородие вперёд себя. Его терзала смутная тревога. Чудилось — идёт кто-то по пятам и не спускает с него взгляда, вперяя его то спереди, то сбоку. В один из моментов охотник различил-таки тень, мелькнувшую за прозрачными кустами лещины. Одного взгляда было достаточно, чтобы всё понять.

 

Выйдя на край леса, Пётр остановился. Чуть правее от них на холме раскинулась Глуховка. Прямо за ней чернели голые — пока ещё — поля. От деревни тянуло дымком и обычной весенней суетой.

— Ну, вот она, Глуховка-то наша... Вы, вашбродь, ежли за махрой — то лучше к Емелину, к кузнецу. Вон тот домишко на краю, примечаете?

Охотник хитро глянул на офицера и спрятал в бороде улыбку.

— А ежли сразу до зазнобы, то это вам краем леса ещё с полверсты… Там она, на выселках у знахарки проживает.

Унтер-офицер захохотал и шлёпнул себя по ляжкам:

— Как же ты меня признал?

Пётр глазом моргнуть не успел, как молодец оказался уже одет по-простому: суконный зипун, распахнутый по тёплой погоде, под ним — неподпоясанная белая рубаха, простые штаны в тонкую полоску заправлены в захлюстанные грязью сапоги. Молодое лицо в аккуратной чернявой бороде, на щеках румянец, глаза зелёные.

— Я-то сначала думал в поло́н тебя взять, батюшка… — рассмеялся в ответ охотник, — думал, ты шпиён. А как за кустами Серого увидал, так всё понял. Он-то всю зиму от Глуховки ни на шаг, хоть и гнали его, и уговаривали. А тут — ишь, по лесу шастает… Знать, положено ему по сию пору в лесу быть. А какая пора-то? Та самая, что лесной хозяин с зимовья возвращается!

— Ты, Петруша, всё такой же молодец! Мне Серый уже поведал о вашем житье. Я-то в долгу не останусь за твою подмогу и заботу о Дарьюшке. Чего хочешь?

— Ээ… Да не ошибся ли ты лесом, батюшка? Нашу-то красавицу Галатеей звать.

— Звать можно хоть Матрёной, хоть Полишкой, а мне слова не нужны, чтобы главное знать… Так чего хочешь за свою службу?

— Да… — хромой охотник махнул рукой, — ничего мне не надо, всё добуду. Мне от твоей памятки бо-о-о-льшое подспорье идёт! А расскажи-ка лучше, как это за все годы ты помолодел-то так? Я вот, наоборот, старюсь, да и только.

Леший хохотнул:

— А ты влюбись, Петруня! Глядишь — и твои усы обратно зачернеются!

Просмеявшись, спросил серьёзно:

— Неужели ты и правда считаешь, что я старик? Это ведь я тебе таким представился для пущей важности. Ну, а как стариком перед девицей казаться? Я и так — напугал её поначалу, явившись по обыкновению лесному. Потом смекнул, что не дело это… Как думаешь?

— Я-то думаю, неужто и вашему брату любовь не чужая тётка?



Настасья Быкадорова

Отредактировано: 20.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться