Конец - это Начало. Своя кровь

Глава 7

 

Ерофеев день выдался не в пример прошлогоднему — дождливый и ветреный. Напитанная влагой земля чернела местами из-под жухлой, умирающей травы, да расстилался по краю леса кроваво-красный лиственный ковёр. Горько пахло осенью.

Дарья шла по лесной тропке рядом с верным волком и иногда трепала его жёсткую, вставшую мокрыми сосульками шерсть. В ответ Серый поскуливал, чуя близкую разлуку.

 

Минули уже горькие часы прощания с любимым, на сердце было печально, но тут же и радостно оттого, что дотянул-таки Родобор до нужного дня... Он объяснил своей голубушке, что если не уйдёт на этот долгий срок в зимовье, то не протянет больше и месяца. Дарья верила ему, потому как видела — гложет родимого скрытая хворь, вытягивает силушку. Она боялась этого, потому как помнила: вот так-то и отец умирал… Одного не понимала — почему не забрать её с собой сейчас? Почему только потом, через семь годочков?

 

***

 

Знахарка с охотником сидели, по обычаю такого дня, дома. Оттого, что была Дарья хотя и задумчива, но спокойна — на душе Клавдии стало легче. Отобедали. А через малое время, как раз тогда, когда мужики обычно начинают ходить друг к другу пробовать «Ерофеича» — началось.

Сначала прибежала бабка Сорочиха, прозванная так за болтливый язык. По обыкновению такого дня, напился её дед до белых чертей. Клавдия, тоже по обыкновению, нашептала, что было нужно, на снадобья и отправила Сорочиху с Богом. Только скрылась та из виду — в дверь снова постучали. На этот раз Маруся, жена кузнеца. И снова с той же бедой. Отправила Марью, а через недолгое время опять гости. На пятый раз прибежали трое детишек, снова от кузнеца — мамка Христом Богом просит бежать к ним в хату — батя упал без дыхания и, кажется, помер. Вопреки своему правилу не ходить из избы на Ерофея, Клавдия собрала узел и поспешила в деревню, велев Дарье запереться и никому не открывать. Пётр увязался следом.

После к знахарке приходили ещё двое, но их, выглядывая через маленькое оконце, Дарья знаками отправила обратно в деревню — искать целительницу там.

 

***

 

Уж спускались сумерки, а Клавдии и Петра всё не было. Дарёнка сидела перед окошком и смотрела, как мелкий дождик рисует в луже у крылечка круги. Чуть дальше, на тропке, ведущей к лесу, она увидела вдруг силуэт. Сначала показалось, что это снова бежит кто-то за помощью, но оказалось, что человек не шёл, а стоял себе под дождиком и смотрел в сторону избы. Дарья протёрла стёклышко рукавом и, уткнувшись носом, стала приглядываться.

На дорожке стояла женщина, одетая, несмотря на зябкую пору, в белую с красными узорами рубаху без понёвы*. Рыжие волосы разметались по мокрым плечам — такие дивные косы Дарья видела лишь у своей молочной матушки... Не веря глазам, она заметалась по горнице: «Фрося! Нашла таки свою жемчужинку… Вот счастье! Рядом с такой подругой годочки-то пролетят — не заметишь!» Набросив шушпан, Дарья поспешила к кормилице.

 

Фроська распахнула объятья, и Дарёнка влетела в них как в далёкое счастливое детство.

— Ай-ай! Ненаглядная моя рыбонька! Сколько же мы с нянюшкой искали тебя!

Они всё обнимались и обнимались, не замечая припустившего с новой силой дождя, но скоро Дарья спохватилась и стала тянуть Фросю в дом. Та отказалась.

— Ох, уж я представляю, как приветит меня Клава! — засмеявшись, взяла Дарёнку за плечи, — пошли лучше к нам с нянюшкой? То-то она обрадуется! Пойдём? — и потянула за руку к лесу.

Дарья упёрлась — ну как она уйдёт, не сказавшись Клавдии? — мягко забрала руку, переметнула разговор, показав на свой живот. Фрося тут же прильнула к нему щекой:

— Ты моя жемчужинка ненаглядная! Слыхала я, что взял тебя в жёны лесной воевода, да не могла и поверить! Ох, не досталась ты, видать, воеводе водяному… Да оно-то, видно, и к лучшему! А где же твой любимый? Ах… — она выпрямилась, и улыбка её растаяла, — неужели он один уйдёт? Погоди, да после летнего-то пожарища он, видать, без сил совсем и не сумеет тебя провести?

Дарёнка опустила голову. Это был горький разговор, захотелось поскорей закончить его, к тому же шушпан промок, и стало зябко. Она обернулась на избу — вдруг Клава пришла?

— Рыбка моя, да это ведь совсем не беда! Мы же с нянюшкой тоже на зимовье уходим, ты, небось, и сама помнишь? А зимовье-то у нас одно и то же с твоим муженьком! Так хочешь — я проведу тебя? Мне совсем несложно!

В груди у Дарьи груди счастливо потеплело: «Действительно! Что, если порадовать Родобора и явиться к нему самой? А как же Клавдия? Пётр? Нельзя же уйти, не сказавшись им…» Фрося не унималась:

— Ты подумай только, сколько радости будет! И ребёночек твой подле отца родится!

Сама же всё суетливо оглядывалась то на лес, то на избу.

— Моё времечко вышло, — сказала она наконец. — Не хочешь со мной идти без знахаркиного позволенья — дело твоё. Но ты не спеши совсем отказываться от счастья-то! Есть ведь и другой способ… да ты, наверное, испугаешься?



Настасья Быкадорова

Отредактировано: 20.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться