Конрад Томилин и титаны Земли

Размер шрифта: - +

Глава 4

Утром следующего дня Конрад проснулся другим человеком. Он был пуст. Единственными жившими в нем чувствами были ненависть и жажда мести. Никогда прежде он их не испытывал. Ощущения эти были ему приятны.

Было утро субботы, но для приемной комиссии это был обычный трудовой день, поэтому, проглотив легкий завтрак, состоящий из безвкусной фиолетовой смеси, предложенной ему пищевым принтером, и стакана воды, Конрад направился прямиком в Дом актерской гильдии.

Комиссия почти в том же составе, что и накануне, досматривала за длинным столом сны, хоть тараторящий на разные голоса конкурсант и старался изо всех сил привлечь ее внимание.

– Слышь, приятель, – неожиданно для самого себя Конрад обратился к конкурсанту предельно развязным тоном, – подожди-ка пару минут снаружи, а?

При появлении Конрада комиссия заметно оживилась. Узрев в руках своего бывшего протеже известный ему по многим научно-фантастическим боевикам предмет, Пафл Пафлыч воровато улыбнулся и стал сползать под стол. Внутри человека-часов ойкнула пружина, а человека-бутылки – взволнованно забулькало вино. Волк Ярос Эрослафофич отчего-то заблеял и принялся остервенело царапать пол, словно пытаясь вырыть в нем укрытие. Григорий Григорьефич Негригорьев оправил мини-юбку и прикусил себе палец – наверное, чтобы не завизжать. Его примеру с пальцем последовал и Гомер Селигерофич, завесивший глаза локонами, чтобы случайно не встретиться с Конрадом взглядом.

Минна Богуслафофна Елейнова, единственный мужчина во всей этой разношерстной и разнопредметной компании, скривила губы и строго бросила:

– Так… Конкурсант Томилин, если не ошибаюсь? Мы же с вами вчера расстались.

– Расстались, да, – подтвердил Конрад, – но не отделались.

– Мы ни от кого никогда не отделываемся, – уточнила Минна Богуслафофна. – Ждем вас как обычно через пять лет. А сейчас соблаговолите освободить помещение. У нас экзамен.

– Вижу, что экзамен, – на Конрада нахлынула волна дерзости. – Но вы ведь для себя все заранее решили. Так почему бы вам не сказать этому парню, что в его присутствии здесь смысла нет? И что он может больше не приходить ни через пять, ни через десять лет. Что ему вообще не нужно здесь больше появляться никогда.

– Ну, это не вам решать, – провыл Ярос Эрослафофич. – Мы тут сами определимся, кому и когда тут не появляться.

На глазах Конрада сами по себе выступили слезы. Он понятия не имел, что плакать от несправедливости и жалости к себе по прошествии восьмилетнего возраста было делом постыдным – так все перемешалось за последние тысячелетия. А потому плакал он свободно, не скрывая слез и даже их не вытирая, а, наоборот, намеренно демонстрируя собравшимся душевные раны, нанесенные их бездушием.

– Коня, мальчик мой… – голова Пафла Пафлыча, ободренного переменившимся видом своего воспитанника, вновь возникла над поверхностью стола, однако по существу сказать ему было нечего, поэтому он осекся и просительно уставился на Конрада.

– От имени всего разумного объявляю вас… – Конрад на секунду задумался и со вздохом, глотая соленые слезы обиды, добавил: – и себя… врагами человечества. Раз уж у нас такое человечество, то не грех ему и врагом быть.

Человек приходит в мир готовым отдаться ему, а мир удивляется и говорит: «Ты не нужен мне. Но раз уж пришел, так и быть, оставайся, но где-нибудь там, в сторонке». Этот мир не хотел Конрада таким, каким он видел себя сам. Ему же не нужен был мир, видящий в нем лишнюю деталь.

Спокойным движением, не задумываясь о том, что он делает или что нужно делать, Конрад снял с предохранителя лазерный пистолет и направил его в сторону предводителя Чужих. Морду монстра на долю секунды исказил страх. Вдруг в ней возникла дыра, из которой с воем вырвался зеленый пар разрываемой плоти. Лапы хищника на мгновение вскинулись вверх, но только чтобы тут же опрокинуться вместе с телом на пол.

Следующей пала Минна Богуслафофна, поднявшаяся из-за стола со стулом наперевес, как поднимаются в штыковую из окопа.

Какого-то наслаждения или хотя бы удовлетворения Конрад не испытывал. Он действовал скорее механически, чем душой – как зритель, досматривающий слабый фильмец сквозь одолевающую полудрему.

Ярос Эрослафофич тоже рванул было на него серой тенью, но испугался, отскочил в сторону, заметался по залу. Луч лазера догнал его, вспоров ему бок. Волк кувырком отлетел в угол и нехотя, тяжело замер.

Конрад же продолжал давить на гашетку, не в силах остановиться. Мелькали искаженные ужасом близкой гибели лица. В клубах кровяного пара и пыли рушились стены, вздымался обугленный пол. Наконец все заволокло таким зловонным дымом, что Конрад начал терять сознание. Он осел на колени, продолжая выжигать все вокруг невидимым огнем до тех пор, пока последние силы не оставили его. Здание дрогнуло и начало медленно оседать, увлекая его с собой в тартарары…

 

В себя Конрад пришел уже дома. Непонятно почему, но лежал он в постели. Правда, сама скомканная и разбитая постель напоминала поле боя, но все-таки не пепелище разгромленного здания.

На несколько секунд на лбу Конрада проступили тугие морщины мыслительного процесса.



Александр Вяземка

Отредактировано: 13.10.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться