Консерватория: мелодия твоего сердца

Глава 12

Последующая пара недель пролетела незаметно. Приближалось время экзаменов и академконцертов. Все свободное время занимала подготовка к теоретическим дисциплинам и музыка. Музыка была везде, пронизывала собой воздух, стены, пропитывала землю. Каждый поход от общежития до учебного корпуса консерватории я не могла надышаться заметно холодеющим, почти по-зимнему свежим воздухом, а затем снова окуналась в музыку, свою и чужую.

Совместные музыкальные занятия проходили в прежнем немногословном ключе. И все же кое-что в нашем с Грейнном Бойлом ансамбле изменилось. И дело было не только в том, что его душа как будто стремительно залечивалась, словно старые зарубцевавшиеся раны аккуратно, но настойчиво заживляли, чтобы сделать шрам почти незаметным. Появилась слаженность. Не та, что достигается одновременными вступлениями и синхронными паузами, не та, что получается, когда музыканты идеально соблюдают оттенки и полутона музыкального произведения. Нет. Теперь каждый из нас знал, что нужно сказать своей музыкой. Скрипка и мандолина дополняли друг друга. Две рассказчицы, чьи голоса переплетались, свивались и подхватывали друг друга, когда было необходимо, чтобы донести одну историю. Метресса Санна Линдберг была довольна. А я иногда, в самые эмоциональные моменты музыкального повествования, ощущала отголосок холодных игл, не колющих, но будоражащих одной своей близостью чужое сердце, не дающих ему покоя, поблескивающих льдистыми отсветами напоминания.

- Замечательно, - произнесла метресса Линдберг, когда последние отзвуки нот растворились в тишине, - Я очень рада, что в итоге у вас все получилось.

В воздухе повисла недосказанность, которую и пояснять не было необходимости. Преподавательница была рада, что мы все же смогли прийти к музыкальному согласию до поры академконцертов. Я улыбнулась. Чего скрывать, я этому факту была рада ничуть не меньше. На губах Грейнна тоже проскользнула короткая улыбка.

- Что ж, я думаю, вы оба готовы к концерту, - снова заговорила метресса. – Наводить лоск в вашем случае - явно занятие лишнее. Так что продолжаем сыгровки, чтобы не потерять то, что у нас уже есть, и совершенно не беспокоимся об академе, - на этих словах преподавательница посмотрела на меня.

Я кивнула, принимая заявленный порядок действий, и различила едва слышимый смешок партнера. Вот уж кто точно не беспокоился.

Собравшись в привычном молчании, мы покинули музыкальный кабинет. Обычно скрипач прощался со мной на втором этаже, направляясь в актовый зал, в котором любил играть, когда там никого не было. Но не сегодня.

Грейнн миновал лестничный пролет, ведущий на второй этаж, и продолжил спуск вместе со мной. Мои брови от удивления поползли вверх, и я не удержалась от вопроса:

- Не пойдешь играть?

- Нет, - коротко ответил партнер, а потом добавил: - Теперь еще долго зал будет занят практически круглосуточно.

- Ах да, точно, - улыбнулась я.

За несколько недель до академов студенты стремились в актовый зал, чтобы привыкнуть к инструменту, акустике и размерам оного, даже расписание составлялось и тщательно блюлось.

- Пока буду играть у себя, - кивнул Грейнн.

Вместе мы вышли из главного корпуса. Свежий ветер порывисто ринулся к нам. Я подставила ему лицо и глубоко вдохнула. Да уж, постоянное затворничество сказывается.

Партнер по ансамблю усмехнулся и поинтересовался:

- Ты когда в последний раз гуляла?

- Не знаю, - пожала плечами я. – В такие дни не особенно получается гулять: перед итогом полугодия олламы заполняют своей музыкой все, так что я либо на занятиях, либо отсиживаюсь у себя и тоже готовлюсь.

Из парка донесся протяжный, полный неизбывного страдания голос гобоя. Грейнн понимающе ухмыльнулся.

- Тяжело? – спросил он.

Я поняла, о чем он, и без пояснений.

- Нет. Уже нет. Мне даже перчатки больше не нужны, хотя в такое время, пред экзаменами, привычка так и подталкивает их надеть. Каэли замечательный учитель. Иногда мне кажется, что она волшебница.

- Она такая, - произнес скрипач, и в его голосе промелькнули теплые нотки.

Где-то в районе солнечного сплетения заворошились коготки недовольства, царапаясь диссонансными интервалами. В удивлении от собственной реакции, я мысленно шикнула на неожиданного зверька, вздумавшего вдруг царапаться.

- Вы давно знакомы? – решила поинтересоваться я.

- Достаточно давно, - ответил мужчина.

- Достаточно давно, чтобы стать друзьями? – решила я подтолкнуть скрипача к рассказу.

- Чтобы стать друзьями нужно не время - поступки, - веско произнес Грейнн.

Я улыбнулась. Из этого оллама невозможно было вытянуть и с чайную ложку подробностей, если он этого не хотел. А он не хотел.

До развилки у женского общежития мы шли в молчании. Партнер явно от него неловкости не испытывал. Мне хотелось бы разговорить молчуна, но пытаться было явно бесполезно. На развилке Грейнн остановился. До женского общежития путь был почти пройден. Я повернулась, чтобы попрощаться. Грейнн смотрел на меня с каким-то странным выражением, будто стараясь заглянуть в глубину глаз или прочесть что-то в них. Мужчина открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент от ближайшей скамейки раздался громкий вскрик особенно сильно дернутой струны очередного инструмента, страдающего от излишней ретивости хозяина, как всегда просыпавшейся незадолго до экзаменов. Звук воплощал в себе всю глубину раздражения оллама самим собой и терзаемого инструмента музыкантом. Я поморщилась. Грейнн усмехнулся, будто посмеялся над собой, кивнул на прощание и отправился дальше, не оборачиваясь. Замерев на минуту, я проводила его взглядом. Что же гложет тебя Грейнн Бойл? Что не дает твоей душе покоя?