Консерватория: музыка моей души

Глава 9

В музыкальном кабинете стояла гулкая тишина. Такой тишиной заканчивался вот уже третий урок композиции. А все из-за того, что ожидаемый прогресс улетучился, стоило только метру Двейну зайти в помещение. Занятия по-прежнему проходили по уже приевшейся схеме: половина занятия на привыкание к чужому присутствию и половина занятия более или менее свободного исполнения. Проректор хмурился, был явно не доволен, но меня не ругал и не критиковал.

- Оллема Таллия, - наконец произнес мужчина, разгоняя тишину по углам. – Если бы я не слышал своими ушами совершенно другой вашей игры, я бы, может, и поверил, что это ваш максимум - и то не обязательно. Оллема Таллия, вы либо не стараетесь, либо опасаетесь. И то и другое одинаково недопустимо для оллемы.

Я опустила голову. Мне была прекрасно понятна позиция метра, но и своя была близка: не получалось у меня открыться этому человеку вот так сразу. Не получалось и все. И стыда за это я не испытывала, так же, как и недовольства собой.

- Оллема таллия, я прошу вас постараться, от ваших успехов зависит ваша же стипендия, которая будет начисляться только самым усердным студентам, начиная со второго полугодия. Помнится, вас этот вопрос интересовал.

После этой фразы метр сделал жест, который означал, что на сегодня я свободна. Я встала и, попрощавшись и поблагодарив проректора за урок, вышла из музыкального кабинета.

Настроение медленно скатывалось все ниже и ниже. На всех других занятиях у меня не возникало никаких сложностей, а тут прямо напасть какая-то. Подумать только! Я, оллема, не могу раскрыть душу человеку, сделавшему для меня больше многих других в консерватории. Судя по всему, я жутко неблагодарный человек, раз даже это не помогает.

В таком настроении я шла по направлению к лестнице, ведущей с третьего, учебного, этажа вниз, когда мне навстречу вышел Даррак Кейн. Мы с ним не общались с того самого момента, как истек срок его педагогической практики.  Мы обменялись приветственными кивками, и я хотела было продолжить свой путь и размышления о собственной никчемности, когда неожиданно оллам меня остановил словами:

- Что случилось, Таллия?

Услышав ультрамариновые переливы его голоса, я подняла голову и увидела в серебристо-серых глазах искренний интерес. Тот факт, что вопрос был задан не для проформы, как зачастую бывает, и Даррак действительно хотел услышать на него ответ, меня подкупил. Вздохнув, я ответила:

- Ничего страшного. Просто занятия с метром Двейном не приносят ожидаемого им результата, и ему это не нравится.

Молодой человек хмыкнул и замолчал. Пауза затянулась, и я уже подумала, что стоит попрощаться и продолжить путь, а то как-то неловко стоять тут с ним наедине и молчать, когда он неожиданно хитро прищурился и спросил:

- А хочешь поиграть на большом концертном рояле?

Хочу ли я?! Конечно хочу!!! Как вообще можно не хотеть коснуться чуда, коим является этот инструмент?!

Мои глаза заблестели жадным предвкушением, а сама я часто закивала головой. Но на всякий случай, чтобы оллам уж точно все правильно понял, ответила:

- Хочу. Очень-очень хочу!

Даррак улыбнулся краешками губ и развернулся, после чего произнес:

- Тогда пойдем, - и первым начал движение к лестнице.

Я поспешила за ним. Все мысли об успехах и неудачах были вытеснены образами рояля и старыми воспоминаниями звуков, которыми он откликался на прикосновения пальцев исполнителя.

Спустившись на второй этаж и пройдя коридор, мы остановились у двустворчатой запертой двери, ведущей в большой концертный зал консерватории. И только я подумала, что мое желание – это, конечно, хорошо, но кто нам, двум студентам, даст ключ от помещения, как Даррак вытащил его из кармана и привычным движением открыл замок, а потом и саму дверь, приглашая меня войти.

- Даррак, - обратилась я к молодому мужчине. – А откуда у тебя ключ от концертного зала?

- А это так важно? – с ироничной улыбкой поинтересовался он.

- Может, и нет, но мне интересно, - ответила я.

Улыбка стала шире и какой-то умиленной, что ли, после чего он ответил:

- Я личный ученик метра Двейна, и у нас с консерваторией Вилмара Аберга Мироносца друг на друга обоюдные большие планы.

- Ты совершенно не щадишь женское любопытство, - пробурчала я и вошла внутрь.

Зал был точно таким же, каким я его увидела в самый первый раз: огромное пустое помещение, на сцене которого стоял Он – прекрасный большой концертный рояль, блестящий ровным черным лаком, вызывающий неистовое желание прикоснуться и одновременно сильнейшее благоговение.

Я направилась прямо к нему, не замечая рядов кресел и количества ступеней, ведущих на сцену. Перед моим взором был только он, великолепный гордый рояль. Сердце кольнула мысль, что, наверное, мой старый черный лебедь когда-то выглядел так же величественно и прекрасно. Очнулась я, только оказавшись в шаге от великолепного создания инженерно-музыкалной мысли. Пальцы сами собой сжимались и разжимались от желания коснуться и нерешительности.

- Присаживайся, - за моей спиной раздался голос, играющий сине-сапфировыми гранями.