Консерватория: музыка моей души

Глава 11

Оставшееся до экзаменов время выдалось очень насыщенным. Практические занятия занимали все мое свободное время, так же было и у друзей. Казалось, сам воздух на территории Консерватории гудел от напряжения и намеренно или непроизвольно выплескивающихся нот. Атмосфера всеобщей заинтересованности и энтузиазма была завораживающей и придавала уверенности, что я нахожусь в правильном месте, я наслаждалась каждым днем учебы и подготовки к экзаменам. Иногда мы с друзьями готовились вместе, но это касалось только теоретических занятий. Практика у каждого была своя и не для чужих ушей.

Экзамены пришли с первым днем первого месяца зимы. Быстрей всего мы расправились с зачетом по физкультуре, чтобы освободить время на более активную подготовку. Хотя я бы сказала, что это зачет по физкультуре расправился с нами, а вернее преподаватель, Ханлей Дойл. Обладатель чуть ли не ангельской внешности: светловолосый, голубоглазый и с печатью света на лице - на деле он явно был приверженцем деспотии. Метр Дойл гонял нас с видимым удовольствием в течение семестра, а на зачетном занятии и вовсе превзошел самого себя в тонких насмешках и планке нормативов. Когда же мы, изможденные, пытались отдышаться и не упасть на припорошенную первым снегом землю, он лукаво улыбнулся и произнес:

- Что же. Раз уж физкультура у вас предмет непрофильный и нужна для того, чтобы вы не превратились в скрюченных за инструментами теней, то я, так и быть, ставлю вам всем зачет, - и после этого посмотрел на поверженных усиленной тренировкой и невозможной новостью студентов с таким выражением превосходства на лице, будто он нас облагодетельствовал невиданными дарами. И меньшее, что мы можем сделать в ответ - это пасть ниц и самозабвенно лобзать землю, по которой он ступает. Поэтому, наверняка в каждом из нас проснулась темная сторона, жаждущая крови и сдерживаемая этикой, одышкой и полной потерей сил. Во мне так уж точно. Парни смотрели на преподавателя с веселой злостью, оценив шутку, но по-прежнему чувствуя желание прибить одного не в меру веселого метра, а в глазах девушек явно читалось желание задушить. Причем у большинства – в объятьях.

Самыми сложными в сдаче ожидаемо оказались основы олламии, принцип действия музыки души и, как ни странно, история музыки. За экзамен у метра Тигана Муррея я переживала больше всего, все же там нужно было показать свои практические навыки, в которых я вовсе не была уверена. Однако волновались мы напрасно. Экзамен растянулся на два дня, но с первого же экзаменуемого создал непринужденную и даже веселую атмосферу: каждый студент выходил к кафедре и с помощью приобретенных навыков старался повлиять на аудиторию, передавая напевной мелодией, что он хочет увидеть. Преподаватель все время контролировал каждого оллама и с самого начала предупредил: не стоит влиять на сокурсников так, как не хочешь, чтобы метр повлиял на тебя. Поэтому все проходило прилично, без злых насмешек и потери контроля над собственным воображением. Использовать блок аудитории метр запретил. У каждого оллама был разный уровень дара, поэтому и количество студентов, подвергающихся влиянию, тоже было разным: музыковеды обычно могли подчинить своей мелодии одного-двух слушателей, вокалисты от десяти до двадцати, высший порог исполнителей измерялся максимум сотней, а вот композиторы могли подчинить своей воле до полутысячи слушателей. Конечно, сейчас мы все только учились. Чего только не пришлось делать в эти два дня - метр Муррей обязал появляться на экзамене всех, даже уже сдавших, аргументируя это необходимостью в практическом материале - и зарядку, и танцевать, и раскачиваться из стороны в сторону, и валиться на парту, и даже коллективно и синхронно зевать. Особо отличился Байл. Как композитору, ему было под силу воздействовать на всех присутствующих в аудитории, чем он и воспользовался. Под действием его мелодии я выдрала лист из тетради, взяла ручку и стала писать: Байл Фланн – высший балл. После чего встала и влилась в поток студентов, несущих эти листочки к преподавательской кафедре. Там аккуратно сложила свой в стопочку и вернулась на место. Метр Муррей оценил и успехи однокурсника и широту мысли, поставив «ту оценку, о которой ходатайствовал весь поток».

Я не стала ничего выдумывать, а просто вложила в свою мелодию желание, чтобы все присутствующие  прохлопали в ладоши. Получилось, правда, каноном, потому что на некоторых студентов влияние было слабее, чем на других. И тут играл роль вовсе не блок, который никто не ставил, помня слова метра, а сила воли, которая у иных весьма крепка, так что исполнение выходило с запозданием. Метр Тиган Муррей это понимал и оценки не снизил, все же это естественные факторы, которые он пока не научил нас преодолевать, так что мне не пришлось делать вид, что так и было задумано, тем более, что вышло все равно неплохо. Эти два дня одного экзамена запомнились нам всем, как самый прекрасная и веселая итоговая проверка, потому что уже после двух экзаменующихся никто не боялся, а только предвкушал. А метр… Метр Муррей, как и обещал, знакомился с каждым и справедливо оценивал всех, учитывая уровень дара и старания каждого. Я получила высший балл, чему была неимоверно рада. И еще долго после сдачи основ олламии студенты-первокурсники излучали восторженное возбуждение, вспоминая, посмеиваясь и уже ожидая следующего полугодия с метром Тиганом Мурреем, предвкушая новые практические знания и умения.

Что примечательно, основы олламии очень тесно перекликались с принципами действия музыки души, только если первая дисциплина была больше практической, то во второй царствовала теория с мизерной долей практики. Так что вполне органично получилось, что в итоге оценки за эти два экзамена вышли одинаковыми, причем у всех.

Но самым напряженным оказался экзамен по истории музыки. Еще на консультации метресса Дервила Хьюз суровым ослепительно-белоснежным тоном предупредила, что не потерпит опозданий, шпаргалок и несоблюдения дисциплины на экзамене, который должен был быть письменным. Весь поток проникся, и в результате все пять дней от консультации до судьбоносного дня мы отчаянно чуть ли не до предрассветной поры готовились, каждый день штудируя и заучивая имена и фамилии знаменитых музыковедов, композиторов и исполнителей, вместе со списком их произведений и историческими событиями с их участием, повлиявшими на политическое, экономическое и даже демографическое положение не только Залдана, но в некоторые временные промежутки и всего  Эйрина. К сакраментальному дню я была издергана и постоянно бубнила себе под нос даты, имена и названия городов и театров. И нас таких был весь поток. Получив свои вопросы и сосредоточившись на них, я успокоилась: и причины создания Консерватории Вилмара Аберга Мироносца, и жизненный и творческий путь Первого Оллама я помнила так хорошо, как будто смотрела в учебник, так что этот экзаменационный час прошел для меня сравнительно спокойно. Единственным, что вызывало тревогу, было опасение, что может не хватить времени, чтобы все записать.