Консерватория: музыка моей души

Глава 14

Утро наступило неожиданно быстро и было непривычно-тихим. Обычно в это время по коридорам уже вовсю разбегались бурлящие потоки звуков дворцовой жизни, но не сегодня. Сегодня потоки превратились в шепчущие ручейки шагов прислуги. Дворец был погружен в усталый послепраздничный сон. Потянувшись и мысленно поблагодарив горничную, уже принесшую завтрак, дожидающийся на столике, я вспомнила, что сегодня должен быть первый урок, который мне даст сам маэстро Диармэйд, и вся ленивая утренняя сонливость улетучилась, будто ее и не было. Соскользнув с кровати, взглянула на часы, чтобы убедиться, что время еще есть, быстро позавтракала, освежилась, переоделась, прикрыла шею легким шарфиком и поспешила в малый концертный зал с прекрасным белым роялем.

Мы не виделись с ним всего сутки, но прошедшее время оказалось таким богатым на события, что мне показалось, будто прошла как минимум неделя. Поэтому зашла я в помещение, не скрывая радостной улыбки. Рояль ожидаемо был на том же месте. Конечно, где же ему еще было быть. Усмехнувшись своим мыслям, взбежала по ступеням на невысокую сцену и приблизилась к нему, немного гордому, слегка надменному, но такому красивому и с изумительно-волшебным звучанием.

Откинув крышку, привычным движением ласкающе прошлась по глянцевым клавишам, не извлекая звука, а только приветствуя. Инструмент благосклонно принял ласку и как будто дал дозволение касаться его клавиш и педалей. Я улыбнулась, села на банкетку перед роялем и стала ждать. Начинать без маэстро почему-то не хотелось, и даже мысль о том, что неплохо бы разыграться, не заставила меня нарушить тишину, прозрачно-серым маревом витающую в помещении.

Я просидела, очерчивая контуры клавиш пальцем совсем недолго. Уже через пять минут дверь открылась, и в зал зашел Даррак, привнося с собой сапфировые оттенки безбрежной радости. На секунду мне стало неловко; я не знала, что сказать, не знала, как себя вести - ничего не знала и отчаянно старалась не краснеть. Но в какой-то момент наши взгляды встретились, и расплавленное серебро его глаз окутало меня такой нежностью, что из головы исчезли все мысли, кроме одной: мой Дар. Я улыбнулась и с удовольствием проследила, как он с кошачьей грацией приближается к сцене, поднимается по ступеням и подходит ко мне. Даррак остановился всего в шаге от меня, поднял руку и медленным ласкающим движением обвел дугу моей брови, спустился вниз к скуле, заправил за ушко выбившуюся прядь волос и замер, обхватив ладонью тыльную часть шеи, прикрытую тонким шарфиком. Большой палец погладил ямку за ушком, от чего по всему телу пробежала волна мурашек, а румянец все-таки прокрался к щекам. Увидев это, оллам тепло улыбнулся и негромко произнес:

- Доброе утро, малышка.

От этих простых слов сердце забилось в два раза чаще, а все чувства, испытанные вчера, как будто получив разрешение, окрасились яркими красками и распустились бутонами утренних цветов. В одном слове «малышка», произнесенном с трепетной нежностью, было столько эмоций, рассказанных его глазами, что моей душе стало тесно в теле и захотелось излиться музыкой на черно-белые клавиши.

Я улыбнулась и ответила:

- Доброе утро, Дар.

Голубые отблики в жидком серебре блеснули ярче обычного, оллам подался было вперед, но в этот момент дверь с шумом открылась, и пространство матовым чеканным стуком разрезал звук шагов - быстрых, размашистых и решительных. Даррак застыл, а затем убрал руку с моей шеи. Подарив еще одну светлую улыбку, с видимым усилием оторвал взгляд от моих глаз и повернулся к вошедшему, который оказался не кем иным, как маэстро Диармэйдом. Пожилой мужчина бодро поднялся на сцену и занял место, где совсем недавно стоял Даррак, учтиво уступивший его маэстро.

- Чудесное утро, не правда ли? – голос старого оллама, как огненная радуга, расцвечивал воздух всеми семью цветами, плавно и незаметно перетекающими один в другой.

- Замечательное, мэтр Диармэйд, - откликнулся Даррак.

- Чудесное, - улыбнулась я.

- Положительный настрой – залог успеха, - одобрительно кивнул маэстро и тут же перешел к делу. – Ну что ж, юная леди, покажите мне вашу музыку, - затем он повернулся к своему ученику и обратился к нему, - А вы, оллам Даррак, принесите старому человеку стул, будьте так любезны.

Пока Дар ходил за стулом для маэстро я, сжимая и разжимая кулаки, пыталась определиться, что же сыграть первому олламу королевства. Мысли перескакивали с одного произведения на другое. Хотелось произвести хорошее впечатление и в то же время, несмотря на уроки с метром Двейном и лучшим студентом композиторского Дарраком Кейном, было немного страшно и много стеснительно.

Когда маэстро Диармэйд с удобством устроился напротив меня, а Дар встал чуть позади него, я подняла руки над клавиатурой, замерла на секунду, а потом опустила пальцы на клавиши.

Тональность Лунный Топаз. Мелодия начинается тихим стоккато редкого слепого дождя, в каплях которого играет солнечный свет. Это музыка осени, оранжево-желтой поры года, насыщенной земными соками. Кроны деревьев пламенеют пожаром, они охвачены огнем красок все еще достаточно сильных, но уже совсем других листьев. Другие, менее сильные листья отрываются от ветки и, подхваченные ветром кружатся в воздухе в последнем танце. Это карнавал уходящей жизни. Жизни, которая возродится после схода последнего снега. Светлая грусть по уходящему теплу и краскам не мешает веселью разливаться буйным оранжевым цветом в воздухе. Я окунаюсь в этот рыжий океан и кружусь вместе с листьями, отпуская все тревоги. Этот танец дает небывалое чувство свободы. Хочется раскинуть руки в разные стороны, запрокинуть лицо навстречу каплям дождя, пронизанным солнечными лучами, упасть в ворох ярких оранжево-желтых листьев и смеяться, долго и искренне, прогоняя все тревоги и неприятности. Музыка, словно партнер в этом головокружительном танце появляется то с одной, то с другой стороны от меня, она меняет тембр, но не настроение, будто играет и дразнит: «Попробуй поймай!». Мелодия затихает постепенно, будто кружащиеся потоки оранжевых звуков, как ветер, вздымающий листья, оставляет меня и уносится в причудливом извилистом танце дальше, будто я закрыла глаза, но все еще вижу его веселую, полную обещаний скорого возрождения песню. Звук истончается, словно струйка песка в песочных часах. Наступает момент, падает последняя крупица, гаснет последний огненно-рыжий всполох, и тишина заполняет каждый уголок пространства.