Консерватория: музыка моей души

Глава 18

С каждым разом посещения музыкального кабинета вместе с Дарраком давались мне одновременно и сложней, и проще. Я привыкала к виду его танцующих по клавишам пальцев, старалась представить мелодию, которую он играл, и одновременно накатывало чувство бесполезности и безысходности. Все чаще мелькали мысли, что все это зря и ничем не поможет.

В один из дней, зная, что он зайдет за мной, в три часа пополудни, как всегда, я просто заблаговременно ушла из комнаты. Я давала себе мысленные пинки и оплеухи за то, что не могу пересилить себя, но упорно удалялась от здания женского общежития. Мне было стыдно перед Дарраком, но объяснять, почему не хочу сегодня присутствовать на его занятиях, казалось невозможным. Как можно написать то, чему нет слов? Мои чувства в полной мере могла бы передать только музыка. Музыка…

Какое-то время я бродила по парку, но сердце все сильней сжимало чувство острой потребности. В итоге, я тяжело вздохнула и направилась в сторону главного корпуса консерватории, не переставая повторять про себя, что делаю глупость. Тем не менее, остановиться я уже не могла.

Третий Этаж. До боли знакомая дверь. Не знаю, издала ли она хоть малейший скрип. Наверное, нет. Ведь раньше-то не скрипела. Пустой кабинет и одинокий рояль. Инструмент будто излучал тихую печаль. Я закрыла дверь и подошла. Учитель… Как бы я хотела снова слышать твой голос. Грустно улыбнувшись, провела подушечками пальцев по крышке и, поддавшись порыву, привычным движением откинула ее.

Черно-белый ряд клавиш, незыблемый и спокойный, как всегда, находился на своем месте и постоянном ожидании музыканта. Я аккуратно, словно боясь, легко прикоснулась указательным пальцем к белой глянцевой пластине и тут же отдернула руку, так и не нажав на нее. Усмехнувшись собственным чувствам, села на винтовой табурет. Тишина вокруг меня словно еще больше сгустилась. А мне вдруг так захотелось если не услышать, так хоть почувствовать механическую часть музыки, причаститься невесомой материи души, что руки сами потянулись к черно-белому ряду.

Все свои мелодии я знала досконально: я могла играть их с закрытыми глазами. Найдя первые ноты на клавиатуре, опустила пальцы на пластины и закрыла глаза. Руки ничего не забыли. Они помнили каждое, даже самое короткое движение и совершали его с филигранной точностью. Клавиши рояля под моими пальцами казались то мягкими, словно воск, то непробиваемо-твердыми, как гранит.

Я играла и старалась представить, вспомнить, как выглядела эта мелодия в моей любимой тональности Лунный Сапфир. Я силилась воскресить в памяти ощущение маленьких мокрых брызг моря на своем лице, его волшебные переливы от самого темного синего до почти небесного голубого, веяние прозрачного немного лазурного ветерка, который, казалось, еще чуть-чуть - и разметает мои волосы в порыве игры. Я подавалась вперед все сильней, желая всем сердцем тех ощущений. Той яркости и насыщенности цвета, той благодатности звука. Моя душа алкала, стонала и молила, будь у нее голос, стены содрогнулись бы от ее отчаянного воя. Нет. Я не слышу. Ни звука.

Руки безвольно соскользнули с клавиш и упали на колени. Слезы, одна за другой, покатились из глаз.  Я склонила голову над белыми глянцевыми пластинами и с силой зажмурила глаза. И в этот момент в темноте вокруг меня полыхнула маленькая тусклая вспышка… вспышка, имеющая короткий глуховатый плоский звук. Затаив дыхание, я открыла глаза и медленно подняла голову, не отрывая взгляда от клавиатуры. Звук… Звук! Как если бы капля упала на одну из клавиш. О, небо… неужели…

Я снова подняла руку. Пальцы мелко дрожали, а сердце стучало так быстро, что казалось, сейчас разорвет грудную клетку и вырвется на свободу. С силой сжала пальцы в кулак, а затем резко отпустила и нерешительно нажала на клавишу. Тихий отзвук тоники моей любимой тональности цвета ультрамарина, проникающий, словно луч, сквозь окутавший меня коконом мрак был мне ответом. Тихий, немного тусклый, но он был! Я слышала! Неужели, неужели, неужели?!!!

Боясь даже вздохнуть, я снова начала играть ту же мелодию. С каждой нотой оттенков добавлялось все больше, цвета становились все ярче. Они острыми лезвиями пронзали темноту, ярившуюся отчаянными клубами, сопротивлявшуюся из последних сил, но неотвратимо тающую под светом новых и новых нот, звучащих все громче и сочнее.

Мой мир постепенно яркими красками наполнял цвет. Дыхание сбивалось от обилия оттенков, которых становилось все больше и больше. В голове пульсировала только одна мысль: я слышу! Лунный Сапфир обволакивал меня и заполнял пространство музыкального кабинета темно-синими волнами с гребнями цвета индиго, волнующимися, радующимися, искрящими голубыми искрами восторга. Мелодия разрядами срывалась с пальцев, стремясь впитаться в клавши. Руки не могли оторваться от пластин, даже самую короткую паузу воспринимая как невыносимо долгую разлуку. Музыка сквозила между пальцами, огибала меня мягкими стремительными подводными течениями, пронизывала все мое существо своим светом. Мир вокруг меня снова обретал яркость и смысл.

Я играла исступленно, пытаясь вобрать в себя все богатство оттенков, напитать истомившиеся глаза, насытить отчаявшуюся душу. В тот момент, когда мелодия закончилась, уступая место тишине, я не испугалась, потому что уже слышала шум собственного сбившегося дыхания и чей-то судорожный вздох.

Повернув голову к двери, я встретилась глазами с Даром. Он неотрывно смотрел на меня, словно боясь пошевелиться. Напряженно вглядываясь в мои глаза, он негромко произнес:

- Талли?..