Контракт

Это все не по-настоящему/по-человечески

Лето проходит быстро, словно кто-то ускоряет бег секундной стрелки.
Это все не по-настоящему.

Каждая неделя расписана с семи утра до двенадцати ночи — подъем, зарядка, душ, завтрак с Мари, практика в больнице, обед, практика в больнице, ужин с Мари, матерью и отцом, вечерняя пробежка. Кай на выходных. Иногда Мари заваливается ко мне после ужина с очередным фильмом для просмотра под жутко вредный попкорн. От неё постоянно пахнет кофе, корицей и айриш-крим. Иногда я лежу и рассматриваю её темную даже на фоне чуть загорелой кожи метку, которая проступила поверх неприятного шрама.

Затейливое переплетение линий складывается в спираль. Этот рисунок красуется на лодыжке у Дэвида Айлза — улыбчивого темноволосого парня немного раздолбайской наружности, с которым меня по большому секрету официально знакомит Мари. Дэвид жмет мою руку, говорит, что Мари про меня много рассказывала, и в лоб с улыбкой спрашивает, насколько бывший жених Мари лучше него по шкале от одного до десяти.

На плече у Дэвида — концентрические круги с тонкой загорелой лодыжки Мари. Дэвид по мне так слишком шумный, а его широкая улыбка вообще заставляет меня думать о том, что я как-то не так выгляжу, но он хотя бы обладает основным набором эмоций и мимики, а не как Кай. Мари рядом с ним хорошо, и это — самое главное.

— Это больно? — я невежливо тыкаю пальцем кожу сестры. Та смеется, качает головой.
— Нет, уже не больно, покалывает иногда. Больно было, когда она появилась, а еще — когда какой-то парень на вечеринке по поводу вашей с Каем помолвки решил со мной потанцевать.

— На что это похоже? — задаю я почти закономерный вопрос. Мари поджимает губы, глядя на меня, и слабо улыбается:
— Будто бы тебе внутренности медленно выкручивают. Это срабатывает, только если у человека к тебе романтические или эротические намерения — к примеру, если он напился, как тот парень, и жаждет тебя облапать.

Мари улыбается, и её улыбка дает понять, что разговор окончен.
Мари… Мари выдыхается от постоянных ссор с отцом и с матерью. Другого слова, кроме как «выдыхается», я придумать не могу. Мари, словно выжатый лимон, приходит с работы. Когда она задерживается, никто не спрашивает, где.

Будто бы это все не по-настоящему.

Когда она психует и не приходит ночевать, отец делает вид, что её и вовсе нет, и пустое место за столом — так, досадное недоразумение.
Я слышу, как он тихо и яростно её вычитывает, когда градус превышает допустимую норму. Слышу отдельные слова и прохожу мимо.

Слабость. Предательство. Ты меня подвела. Я на тебя надеялся. Ты не понимаешь. Деньги. Компания. Метка. 
Угрозы, слезы и оскорбления — что самое ужасное, никто из них не повышает друг на друга голос.

Раз или два в неделю, на выходных, к нам заезжает Кай. Он практически никогда не остается надолго — только забирает меня куда-то и привозит после. Другого слова не подобрать — забирает, а не приглашает или зовет.

«Через час буду у вас. Идем в ресторан».
«Через час заберу тебя в театр».
«Два часа. Вечеринка у МакТайеров».
Без права отказаться. Я даже не пытаюсь.

Я все лучше изучаю его привычки. Аллергия на креветки. Пьет только зеленый чай. Ненавидит голубой цвет. Любит китайскую кухню, но не любит японскую. Аллергия на собак. Дома — две кошки. Живет один. Я бываю у него дома только один раз — на ужине с его родителями.

Квартира такая же, как он — безликая и серая, холодная. Родители — вполне живые люди. Его отец держит жену за руку и накладывает чуть больше салата, выбирая так, чтобы там не было маслин. Его жена ненавидит маслины.

Я тоже маслины не особо люблю, но не говорю об этом, потому что Кай уже накладывает мне полную тарелку.
Ночую на кровати, проводив гостей. Кай не умеет желать спокойной ночи — он уходит на диван молча, вытащив из шкафа одеяло. Ворочаюсь до утра.
Это не по-настоящему.
Ему больше не приходится щипать меня во время официальных встреч — я и так знаю, когда стоит улыбнуться, когда помолчать, а когда говорить очередную белиберду.

Да, спасибо за комплимент, вы тоже отличная пара. Да, свадьба в январе, сразу после Нового Года. Да, а зачем ждать? Конечно, пригласим. Можете уже сейчас выбирать подарок.

Неловкий смех, похлопывания по плечу и поцелуи в щеку.
Следующая пара гостей.
 

***

После очередной вечеринки мы проезжаем мимо набережной. Солнце уже давно село, становится холодно, людей вокруг все меньше и Кай отдает мне свой пиджак. Как и все, что он делает — молча и с безразличной миной прохладной безусловной вежливости. Я кутаюсь в него, защищаясь от холода в глазах Кая, и смотрю на море.

Мне плохо.

— Останови машину, пожалуйста, — с губ срывается прежде, чем я успеваю подумать, — хочу прогуляться по набережной. Потом вызову такси до дома.

Находиться в машине просто физически невозможно — Кай уже достал постоянно молчать, а я так не могу. Не могу постоянно получать равнодушное «нормально» на вопрос о том, как прошла его неделя, а то и вовсе слушать красноречивое молчание. Не могу чувствовать этот холод постоянно и во всем. Насколько же ему скучно со мной, раз он игнорирует меня, когда на нас никто не смотрит? Насколько ему в тягость со мной общаться, если в нашей переписке — только эти дурацкие «Заберу тебя тогда-то, поедем туда-то»?

— Катарина? — полувопросительно тянет Кай, и я качаю головой. Заткнись, не говори мне ничего, не смотри на меня и ничего, ничего не делай.
Как обычно, тебе ведь несложно.

— Останови, — практически жалобно шепчу я, — пожалуйста. Сейчас.
Мне кажется, что меня сейчас тошнит. Кай пожимает плечами равнодушно и останавливает машину. Я сбрасываю пиджак и выскакиваю на улицу.

Очень хорошо.

Машина Кая отъезжает и скрывается за поворотом. Не то чтобы я думала, что он пойдет за мной, но… Почему-то горько в глубине души и обидно.

Я была готова к тому, что это будет сложно. Кай до пугающего пустой и… в общем-то, никакой. Я была готова к тому, что с ним будет сложно, правда была, потому что Мари так три года мучилась, а я чем хуже?

Но в последнее время становится все невыносимее. Его безразличный взгляд почему-то добивает — особенно на контрасте с улыбками, которыми он одаривает меня, когда на нас кто-то смотрит. Особенно на контрасте со словами, которые иногда говорит рядом с журналистами.

Я обязана это делать. У меня нет другого выхода, потому что так надо.

Но я тоже человек. И мне не хочется находиться рядом с бездушной машиной даже несколько часов в неделю — с увеличением количества времени в перспективе.

Бездумно шатаюсь по набережной, стащив с ног натирающие лодочки и забросив их за спину. В коктейльном платье немного прохладно, но терпимо, в общем-то. Море холодное, колюче лижет за пятки — я тихо взвизгиваю и улыбаюсь неожиданно даже для самой себя.

Морской воздух соленый и тяжелый, и это приятно. Вот это — жизнь, вот это — по-настоящему. Стоять на набережной, дышать морем, закрыв глаза, и чувствовать, как мерзнет кончик носа и чуть-чуть пальцы на ногах.

Что-то рядом оглушительно хлюпает, и я чувствую сдавленное «ой» со стороны. Открываю глаза и поворачиваюсь — в воде рядом со мной плавает чей-то надувной мяч, а по моему платью расплывается мокрое пятно.

Две девочки в стороне испуганно на меня смотрят. Их друг — мальчик лет десяти — уже готов бежать, судя по тому, как он дергает младшую за рукав курточки. Старшая осторожно отступает назад и тихо говорит что-то.

Почему-то бьет сильно-сильно по сердцу осознание дежа вю. Когда-то и мы с Мари сбегали на этот пляж поиграть в мяч. И тогда все казались такими взрослыми и серьезными, а мы просто бегали вокруг, как ненормальные, и бросались мокрым и грязным мячом друг в друга…
И никаких проблем. Вообще никаких.

Поднимаю мяч и бросаю его детям. Мальчик ловит его на лету и, запинаясь, бормочет:
— Спасибо, извините, мы случайно…
— Осторожнее, — улыбаюсь как-то потерянно, наверное. Выгляжу, скорее всего, странно — мокрое платье, босая, замерзшая, макияж, наверное, превратился в красочное месиво.
Ну и пофиг.

Набираю в замерзшие пальцы камушков и пускаю их по поверхности моря жабками. Дети уходят, бросая на меня испуганные немного взгляды. Могу себе позволить. В конце концов, у меня свадьба через четыре месяца, а там уже не до набережных будет.
Там просто выжить бы.