Контракт

Тот, кто научил её целоваться

Кай не умеет заботиться.
Я понимаю это и понимала с самого начала.

Парень Мари шлет ей смс днем и ночью — клянусь, я слышу иногда по ночам её хихиканье из-за стенки. Дэвид спрашивает, поела ли она и выспалась ли, говорит, чтобы засунула подальше в гардероб короткие шорты и достала жакет, потому что за окном, как ни крути, август. Парень Мари кормит её, когда она голодна, и делает все те вещи, которые делают хорошие мальчики для хороших девочек — готовит ей ужин, если она задерживается на работе, покупает ей вторую пару тапочек и зубную щетку, которые стоят у него дома.
Мари расхаживает по нашему дому утром в его рубашках, и от неё одуряюще пахнет кофе и мужским одеколоном. Родители только глаза закатывают — пора бы смириться.

Кай не умеет заботиться. Я понимаю это очень четко, и мне даже не обидно, потому что этого он делать вообще не должен, и мне бы этого не хотелось. Это само собой разумеется — мы с Каем даже не друзья, у нас так, слабый нейтралитет, который позволяет иногда друг другу улыбаться.

Наши отношения улучшаются и доходят до определенной точки — я точно знаю, что можно, что нельзя. Желать доброй ночи в переписке просто так — нельзя. Кай не любитель пустозвонить. Сбросить ссылку на фильм, идущий в кинотеатре, спросить, нет ли у него свободного времени, чтобы сходить — можно. Спросить, как работа — нельзя. Предложить выпить кофе в обеденный перерыв где-то в центре города — можно.

Это не означает, что он согласится, но это мне позволено. Кай не умеет заботиться. На личные темы мы почти не говорим — он не спрашивает, как работа, я не спрашиваю, как прошла последняя командировка в Париже. Нейтральное «Все хорошо?» при встрече с лихвой окупает все возможные вопросы.
Тем не менее, я понимаю, что на большее мне надеяться не стоит, поэтому и не надеюсь.

Я не дура и не слепая — на следующее утро после вечера на набережной я включаю горячий душ для конспирации и проверяю каждый сантиметр тела. Я знаю, что метка болит, когда проявляется, но я хочу быть уверенной, хотя мне почему-то страшно.
Метки нет, и я едва сдерживаю вздох облегчения.
Пронесло.
 

***

Август подходит к концу, когда я, шатаясь по магазинам вечером субботы и бездумно перебирая альбомы в отделе художественных принадлежностей, получаю простую смс.
«Ты помнишь, где офис нашей компании?»
Вскидываю брови вверх, немедленно отвечая — прямо в очереди на кассе. Свидание-не-свидание с Каем должно начаться через полчаса. Мы собираемся идти в театр — после встреч и приемов возможность посидеть и просто помолчать, не притворяясь и не играя, кажется глотком свежего воздуха.
«Да. Хочешь, чтобы я подошла?»
«Да. Много работы, за полчаса не успею. Подождешь у меня, я предупрежу секретаря».
Ультимативность не обижает. Кай не умеет заботиться, но он учит меня читать между строк.
«Зайди ко мне, чтобы не ждать на улице».
 

***

В холле офисного здания, пока секретарь Кая звонит и сообщает обо мне, я заметно нервничаю, сжимая в руке бумажный пакет с альбомом для рисования, купленным ранее.

— Мистер Данталиан вас ждет в кабинете, — секретарь мягко улыбается, — хотите кофе или чаю?

— Мне… туда? — я неловко указываю рукой на проход в стороне. Секретарь только кивает, все так же улыбаясь. Почему-то я чувствую себя как минимум неловко — мне казалось, что какое-то время я просто посижу в приемной. Работу Кая я всегда считала запрещенной по умолчанию, личной для него темой — в конце концов, он никогда не распространяется по поводу деталей своего дела и мягко меняет тему, когда я о них заговариваю.

Найти офис Кая проще простого — он единственный, из-под двери которого пробивается мягкий свет. Время подходит к десяти, и рабочий день давно закончен.
Я замираю в дверном проеме.

Кай на работе — сосредоточенный, еще более острый, чем обычно, и колючий какой-то. Застегнутый на все пуговицы, в блестящих очках — типичный злой гений из детских мультиков, только зловещей подсветки сзади не хватает.

Кай приподнимает голову и только кивает.

— Все в порядке? — коротко спрашиваю я. Кай откидывается на спинку стула и потирает переносицу под очками знакомым мне усталым жестом.
— Некоторые цифры в отчетах не сходятся. Нужно срочно перепроверить. Питер, приготовь две чашки зеленого чая без сахара, — Кай зажимает кнопку на столе, и, дожидаясь, утвердительного ответа, кивает сам себе.

— Я точно не помешаю? — слабо улыбаюсь, подходя ближе. Кай качает головой, а затем переводит взгляд на пакет в моих руках.
— Что это?

— Эм, — я запинаюсь, чувствуя, как пальцы сжимаются на крае пакета. Раньше я никогда не говорила Каю, что рисую — да и он не особо-то интересовался, если быть честной. Зачем я купила альбом прямо перед встречей? Да потому что скидка — двадцать процентов, и этот был последним, — Альбом для рисования.

В глазах Кая на секунду мелькает удивление, и я пожимаю плечами.
— Ты рисуешь? Никогда раньше не говорила, — он возвращается к бумагам на столе.
— Ты не спрашивал, — отзываюсь я, садясь на диван под стенкой кабинета. Кай поднимает на меня взгляд — непроницаемый, но на редкость живой, как для его обычных прохладных взглядов исподлобья.
— Рина…

— Мистер Данталиан, чай, — секретарь входит в офис и вежливо улыбается.
— Спасибо, можешь идти. Рабочий день давно окончен, — Кай не сводит с меня напряженного взгляда. Питер прощается и уходит — с явным облегчением.
Мы остаемся вдвоем.

Мне неловко и странно — стены, светлые и безукоризненно чистые, очень сильно давят, начинает болеть голова, во рту почему-то сухо. Я сажусь на диван в углу комнаты и достаю альбом — делать все равно больше нечего. Кай работает.

Перед ним — разложенные в четком порядке листочки бумаги. Иногда он берет какой-то, смотрит, выписывает что-то, считает на калькуляторе и откладывает в сторону. Вносит данные в таблицы на компьютере.

Монотонно стучит по клавишам. Он — прямо эталон сосредоточенности и внимания. В его глазах что-то… почти хищное. В перестуке клавиш — бешеный ритм.

Делать абсолютно нечего. Время начала пьесы в театре приходит и проходит, и я делаю вывод о том, что могла бы не приходить, а просто отправиться домой. Я со вздохом достаю карандаши из сумки и начинаю рисовать. Кай либо не замечает, либо не хочет реагировать — сидит и работает дальше. Я чувствую себя ребенком, который заскучал на работе у родителей и разрисовывает стены, чтобы привлечь внимание.

Мысли куда-то уплывают.

Рисуя, я отвлеченно думаю о том, что когда-то Кай казался мне абсолютно блеклым и пустым, как манекен для одежды и украшений. Теперь-то я все поняла — настолько, насколько он дал мне понять.
Кай не такой. Если его что-то не интересует, если что-то не дарит выгоду, он не будет уделять этому время. Грубый, просто потому что нет смысла тратить время на вежливость, когда это не оправдано обстоятельствами. Практичный до мозга костей. Продуманный. Четкий и понятный.

Я устало вожу карандашом по бумаге. Преподаватель в художественной школе говорила, что не должно быть никаких отвлекающих моментов во время работы — мысли должны быть полностью сосредоточены на деле. Кай — тот еще отвлекающий фактор, если честно, и я никак не могу выбросить его из головы и одновременно удержать там его лицо.
Лицо Кая.

Помню, Мари сказала как-то, что её жених, пускай и бесчувственный, но зато красавчик. Почему-то мне так никогда не казалось. Вполне себе обычный — темные волосы, светлые глаза. Есть и похуже, есть и посимпатичнее.
Хотя, мне-то что?

Рисуя, отвлеченно думаю о том, что прошлой ночью поспать не получилось — почему-то мучили кошмары. Не помню даже, что там было, просто…
Просто страшно? Так бывает, да?
Часы на стенке отсчитывают секунды. Рисунок закончен, но я почему-то пялюсь на Кая. Скорее красивый, чем наоборот.
Да, красивый.
Засыпаю.