Контракт

Бесцветные глаза Кая

В шесть часов утра мне слишком тепло даже как для моего нынешнего положения. Мое нынешнее положение — это под боком у Кая, который устало и ровно дышит мне на ухо. Я мимоходом отмечаю, что жарко как-то прямо очень, и снова проваливаюсь в приятную дремоту.

«Хватит извиняться, лежи спокойно».

И я лежу. Вдыхаю запах футболки Кая, слушаю его дыхание и лежу в полнейшей прострации — не пошевелиться.
Потому что, пока я лежу на этой кровати и делаю вид, что сплю, мне не нужно думать о том, что это там так приятно и ровно пульсирует где-то в коже моего плеча.

Потому что не могу я вот так вот взять и влюбиться в Кая. Не могу — и все тут. Он же ненавидит меня, он же меня презирает, за взрослого человека не считает…
…обнимает во сне.
Считает, что может распоряжаться мною, как своей собственностью…
…утешает, когда никто больше не может.
Смотрит, как на пустое место…
…хватит извиняться, лежи спокойно.

Я в панике. Я пытаюсь вызвать внутри то самое чувство ненависти, которое испытывала к Каю поначалу.
Не могу.
Я не могу.

И я лежу. Лежу спокойно, пока в половину седьмого утра Кай не начинает ворочаться туда-сюда, дышать тяжело, и не становится совсем уж жарко.
Я молча встаю и иду за градусником — аптечка у Кая в письменном столе. Кай провожает меня взглядом серых-серых глаз.
 

В его кабинете я молча спускаю с плеча рукав рубашки.
На плече нет синяка, зато там есть Метка, и она у Кая, в принципе, не особо красивая — я видела её как-то мельком и сразу же узнаю.

Под стать ему — будто бы плечо кто-то исполосовал полукруглым лезвием, а сверху нарисовал красивый ровненький круг. Очень символично.
Я тупо смотрю на свое отражение в стекле какого-то шкафа и не знаю, что говорить. Мы только что спали, обнявшись — и это в общем-то крайне неловко, учитывая обстоятельства. Мы женимся через пару месяцев.

Я официально потеряла только что право делать вид, что Кай мне отвратителен.

Я влюбилась в своего фиктивного жениха, которому двадцать восемь, на секундочку. Настолько сильно, что прошу его посидеть со мной, когда мне снятся кошмары, и плачу у него на груди, как последняя сопливая девятиклассница.

У меня Метка Кая. С ума сойти.
А у Кая температура тридцать восемь, и я вдруг вспоминаю, что он очень некстати попал под дождь из-за меня, а я очень некстати просидела у него в душе почти час, и даже не поинтересовалась, как он там. От этого настолько стыдно, что я даже забываю, что мне, в общем-то, неловко.

— Говорю тебе, как будущий медицинский работник, — я слабо улыбаюсь, — пару дней тебе лучше отдохнуть. Сегодня суббота, так что…
Кай кашляет и качает головой.

— Что-то ты не особо вспоминала о том, что ты — будущий медицинский работник, когда довела себя до обморока от истощения, — хрипит он, — сапожник без сапог.
Я закатываю глаза.

Потом закатываю рукава рубашки и иду варить ему бульон.
Потом надеваю наконец-то свою одежду и отправляюсь в магазин и в аптеку, потому что бульон варить у Кая не из чего.
 

***

— Мне нужно на работу, — заявляет Кай часа в три.
— Ну, тогда я тоже пойду, — фыркаю я, отставляя в сторону пачку таблеток, — еще успею на вечернюю смену.
— Я тебе запрещаю идти на работу сегодня, — спокойно сообщает Кай, натягивая футболку.
— Я тебе тоже, — вырывается у меня.

Мы смотрим друг на друга, и я очень кстати вспоминаю сказку про двух баранов, которые никак не могли друг другу уступить дорогу.

В итоге на работу не идет никто — я отправляюсь домой переодеться и как-то по умолчанию быстро возвращаюсь обратно, потому что Кай с температурой в тридцать восемь почти беспомощен. Плечо неуютно покалывает, будто бы оно затекло и теперь понемногу возвращает себе чувствительность.
Возможно, пора бы ему сказать, но как это будет выглядеть?

— Эй, Кай, тут такое дело, я понимаю, что у нас все сугубо фиктивно, но у меня твоя Метка, и я не знаю, что с этим делать, — тихо бормочу себе под нос, складывая в рюкзак ноутбук, — зашибись, теперь я говорю сама с собой.

***

Когда я прихожу, Кай тихо дремлет на кровати, устало уткнувшись носом в подушку. Я думаю о том, что тоже не особо выспалась, но сначала мне нужно разложить ноутбук и написать Робби, что завтра я не выйду на работу, а потом сходить в душ, а потом перезвонить Мари и сказать, что у меня все хорошо, а потом неплохо бы и поужинать…

Я позорно засыпаю в кресле рядом с кроватью Кая, укрывшись каким-то пледом. Будит меня снова начавшийся дождь, который лупит по окну прямо-таким немилосердно громко.

— Я думал, что ты ушла, — сообщает мне Кай, не глядя на меня и запивая таблетки водой из стакана.
Я почти не расцениваю это, как намек.
— Это значит, что мне пора? — криво улыбаюсь я.
Кай замирает. Смотрит на меня даже немного удивленно.
— Это значит, что я думал, что ты ушла, — тихо говорит он, — и больше это ничего не значит.

***

Готовлю я абсолютно неважно, но Кай, судя по всему, еще хуже. На ужин мы обходимся слипшимся рисом и уж слишком хорошо прожаренной курицей, которую я, к тому же, буквально топлю в соли.

— Ты могла бы что-то заказать, — тянет Кай, глядя в тарелку, — с доставкой вышло бы быстрее… и безопаснее.
— Да, могла бы, — со вздохом соглашаюсь я, глотая окончание фразы вместе с куском пересоленной курицы.
…но мне хотелось хотя бы попробовать о тебе позаботиться, пока все по-старому, хотя бы попробовать, как это — готовить для человека, которого…

— Спасибо, — говорит Кай, скупо улыбаясь.
Я киваю и думаю о том, что это, скорее всего, первое «спасибо», которое я от него слышу.
Я киваю и надеюсь на то, что оно не последнее.