Копейка

Размер шрифта: - +

2980 день до Просвета

*«A estrela d'alva me acompanha, iluminando o meu caminho…»

Странная мелодия нередко играет в моей голове. Я не понимаю слов, но она заставляет сердце набухать и сводит горло.

**«Eu sei que nunca estou sozinho, pois tem alguém que esta pensando em mim…»

Отодвинув тарелку с чечевичным супом, я отковыривала мягкий воск с тающей свечи и конструировала накладные ногти. Несмотря на всю бессмысленность процедуры, мне хотелось хоть немного понять девчонок, которые зациклены на кружевных бантиках, и последовать их примеру – навести лоска. Что ж, пока я навела только воска и обожгла подушечки пальцев. Но, красота требует жертв, а я вне всякого сомнения она.   

– Почему не ешь? – на ломаном русском поинтересовалась Наиля, вернувшись в нашу скромную конуру. Ей нелегко давался русский, но она делала это так мило, что невольно вызывала улыбку. – Это полезно.

Зеленая субстанция булькнула в тарелке, словно напоминая о себе, отчего улыбка моментально спала. Ядовитые химикаты, и те бы выглядели аппетитнее.

  – ***المجلدات, – не унималась женщина. – ****لا يمكنك أن تكون غير مسؤول جدا حول الطعام.

– Не остынет, – устало вздохнув, уверила я. Убрав запястьем куски воска с крышки тумбочки, я пододвинула тарелку ближе и принялась уплетать пресное месиво. Отвратная столовская жратва походила на похлебку для поросят, чего только один запах стоял.

– Хороший ребенок, - удовлетворенно кивнула Наиля, поправила косынку и, прихватив с собой алюминиевое ведро смердящее белизной, покинула помещение.

– Ты тоже ничего, – отправила я вслед.

Моя персона привыкла обедать в одиночестве и не посещала столовую, как это делали дети приюта. Накаленные отношения с сахарками были главной причиной моей непрекращающейся игры в прятки. Я старалась лишний раз не попадаться им на глаза и большую часть времени проводила в каморке. Но должна признаться, здесь не так плохо, если ты десятилетняя глиста и не занимаешь много места.

Крохотная комната, квадратов так двенадцать, была моей горницей, столовой и исповедальней. Возле окна стояла пружинистая кровать, которая в самые депрессивные моменты служила достойным аттракционом, рядом тумба и ведра со швабрами – замаскированные надзиратели. Наиля убирала приют по ночам, в то время как я наслаждалась беззаботным сном, а утром мы менялись. Когда я болела, или же Наиля страдала от перепадов давления, то поза «валет» становилась выручающей. Наше жилище отличалось особой скромностью, но и жаловаться мы себе не позволяли. Жить по соседству с шваброй куда приятнее, чем спать на холодной липкой рыбе.

Сегодня был особенно хмурый день. Дождь, сильный ветер и сверкающая гроза – о вылазке на улице можно было позабыть. Я ждала Платона, который обещал принести вареную сгущенку после обеда, но он, почему-то, задерживался. Только густая варенка и парочка выдуманных истории о свободе могли скрасить этот мрачный денек. Впрочем, таких было 352 в году, где остальные три – Рождество, Пасха и тот день, когда ради красивой картинки власти города щедро одаривали нас сладостями, купленные на деньги из благотворительного фонда. 

– Копійка, Копієчка! Біда! – крича, как подстреленный кабанчик, в комнату залетел взъерошенный Гмыря. – Обікрали, як нелюди!

Подорвавшись с кровати, я подскочила к другу и вцепилась в его плечи.

– Что случилось? Ты принес варенку?  

– Сахарки забрали! – взвыл он. – Навіть понюхати не дали, сволота! Я бився за банку, чесно, але вони взяли масою! Шансів не було! Що тепер робити, Копієчка?

Внимательно оглядев Гмырю с ног до головы, мой взгляд остановился на рыжем пятне в уголке его лживых губ. Ответ поступил незамедлительно – крошечный кулак коснулся огромного пятака. Костяшки пальцев тотчас заныли.

– Ти чого, Копійка? Зовсім сдурела?  – загнусавил Платон, усердно натирая нос. – Бідний мій носик! Знаєш як боляче?

Я почувствовала, как на голове зашевелились невидимые волосы.

– А жрать сгущенку в одну харю – не больно?! Только подлая свинья могла так поступить! Наглец, еще и на сироток гонишь! Ты в сто раз хуже! Крысёнок твоя фамилия, а имя – дрянь!

– Мене Платон звуть. Гмыря, – обидевшись, хныкал он.

– Да хоть Вынька Шмаровоз! Ты почему сожрал сгущенку?

– А ти погоду бачила? – уже увереннее запел он. – Злива. Гроза. Уроганище. Перенервував я, ось і не втримався.

Опустив голову, я ударила рукой по лбу, в то время как Гмыря продолжал по-глупому обеляться:

– Я тільки ложку в рот поклал, хотів малюську з'їсти. А гроза як трахне, так я від страху все сожрал! Я хвора людина, Копійка. Мене прощати потрібно.

 Вот то что Гмыря – дурачок опровергнуть сложно, но как же это ковыряло. Впрочем, оттого он и дурак, что со мной связался.

Проведя рукой по шершавой черепушке, я олицетворила разочарование.

– Ты мой лучший друг, Гмыря. Ты особенный и пахнешь сладостями. С тобой бывает весело, – из груди вырвался неутешный вздох. – Но знай, если мне придется выбирать между тобой и катышем на кофте, я выберу катышек. Катышек не съест твою сгущенку и никогда не обманет. Он просто будет рядом.

Гмыря раскрыл перепачканный рот, словно получил пощёчину.

– Забери свої слова назад! – возмутился он, направив на меня палец-сардельку. – Зараз же! Більше не смій вимовляти подібне!

Скрестив на груди руки, я нарочно сжала губы, и тут Гмыря взмолился:

– Ну, будь ласка, Копійка, ти ж це несерйозно? Я ж краще катишка, так?

– Краше раздавленного короеда – факт, а вот насчет катышка не уверена.



Kerry

Отредактировано: 12.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться