Кораблям безопасно в гавани

Калеб

Крит, 1642 год.

- Боже, где Ты? - взмолился Калеб, глядя в бесконечное черное бархатное небо, усеянное миллионами звезд. Словно драгоценная мантия, отметил монах. Ночь молчала. С моря подул легкий ветерок, взъерошив рыжие волосы, которые густо покрывали молодую голову. Калеб посмотрел по сторонам: все те же безмолвные голые кустарники, усыпающее скалы и холмы, все то же непостоянное море... Непостоянное , как женщина. Он снова думает о ней. Черные, как ночь, волосы и бездонные, как море, глаза... Кожа бронзовая от солнца, казалось бы, такая нежная и, наверное, гладкая... Простое серое платье, которое она одевает в церковь, не сравнимо с тем белым, в котором она стоит на своем балконе на втором этаже крошечной гостиницы и ждет посетителей... Блудница. Грешница. Падшая женщина. Не должно ей бывать в святой обители! Но как точно заметил отец Иоанн, что не смеем мы выгнать за дверь душу, которая стоит на коленях каждое воскресенье перед иконой Божьей Матери в таком разрывающем душу раскаянии, глубину которого не может постичь ни один человек. Каждый раз после службы он подходит к ней и утирает её слезы. Она всегда остается до конца. Лишь когда глубокая ночь опускается на землю, отец Иоанн отвечает на её многочисленные вопросы, и потом они вместе проходят от серой каменной церквушки до ворот монастыря. Он как всегда улыбается ей, как отец дочери, а она кланяется и уходит по песчаной дороге, которая, извиваясь по холмам, приведет её вниз, к деревне. Наверное, идти не меньше двух часов...

  Калеб напряг зрение и старался различить её крохотный огонек где-то там, среди скал. Эта дорога была опасна змеями. Да и мало ли что могло случиться с путником ночью в горах. Поэтому он всегда провожал её, уже несколько лет оставаясь незамеченным. Конечно, он не мог позволить себе быть с ней на протяжении всего пути, но, оставаясь чуть поодаль, некоторое время видимость с вершины позволяла следить за дорогой. Если бы кто-то узнал... Хотя ничто не могло сравниться с тем непонятным чувством, которое настигало Калеба, когда он смотрел на нее. Она... Он даже не знал её имени. В четырнадцать лет он назвал её Марией, в честь матери Иисуса. В их первую встречу она была необыкновенно прекрасна. Совсем юная,лет двенадцати, она держала за руку отца, высокого и широкоплечего мужчину, с черной бородой и густыми того же цвета волосами. Девушка была очень на него похожа. Они приезжали на гнедой кобыле на каждую службу, ставили свечу у иконы Божьей матери. Так продолжался год. Пока однажды в яркий солнечный день они снова не поднялись вместе, только он - в простом деревянном гробу, а она с бесстрастным лицом вела под узцы кобылу, которая тащила телегу с усопшим. Калеб видел её, когда убирал церковный двор, а с ним еще двое монахов. Только он тогда был еще простым послушником... Отец Иоанн, который в тот момент совершал ежедневную молитву за всех жителей острова. Девушка попросила позвать его, и Калеб, забыв обо всем, побежал в келью. Он стучал до тех пор, пока наставник не открыл дверь. Лицо его было серьезным. Отец молча выслушал запыхавшегося послушника и они вместе поспешили к ней. Но её не было. Осталась лишь лошадь и тело. Несмотря на правила и обычаи, его похоронили во дворике церкви, в самом дальнем углу. А Калеб в тот день назвал девушку Марфой... После этого она не появлялась пять лет. Сначала Калеб тяжело переживал её отсутствие, и отец , видя терзания юноши, рекомендовал ему больше времени находиться в посте и молитве. В одну из ночей терзаний Калеб твердо решил принять сан. Лишь с его посвящения минуло два года, как они столкнулись в деревне на рынке совершенно случайно буквально на секунду в толпе на субботней ярмарке. Тогда она получила имя Суламитта. Калеб зачастил приходить в город, якобы с посещением больных. И чем больше он узнавал местных жителей, тем больше времени проводил вне монастыря. Но это должно было случиться. Как то монах увидел её при дверях той самой маленькой гостиницы, где она стояла в белом платье и смеялась от приставаний огромного матроса, который нагло лапал её у всех на глазах. Она взяла его за руку и увела внутрь. Так она получила имя Иезавель.

  Калеб хотел было развернуться и пойти обратно в монастырь, как ночь огласил громкий стон. Ни минуты не сомневаясь, монах побежал вниз по крутой дороге. Минут через пятнадцать он достиг цели - на серой холодной земле сидела девушка и потирала ногу. Черный платок ветер унес в кусты. Сумка лежала в пыли.

- Спасибо, отец, - прошептала девушка одними губами. Калеб увидел небольшой шрам на щеке. Карие глаза, из которых вот вот потекут слезы. Спутанные волосы, которые падали на лицо. Ему так хотелось протянуть руку и убрать их.

-  Разрешите помочь вам ? - Калеб попытался было поднять её, но девушка скажалась от боли.

- Не надо, все хорошо, правда, - прошептала она. Эти глаза кажутся такими невинными и прекрасными... Но каждую ночь в них смотрели разные мужчины. Интересно, она помнит каждого или их потные тела сменяют друг друга, как серая вереница дней? Сколько рук трогали эти нежные плечи? Наверное, такая женщина знает все тайны постельного искусства... Наверное, в её руках ты забываешь про все клятвы...

- Отец? - голос, бархатный, как мантия священника, мягкий, с легкой хрипотой. Сексуальный...

- Да, дочь моя ? - пожалуй, Калеб склонился ниже нужного, парочка длинных прядок упала ей на лицо. Тут же рука потянулась убрать их и невольно погладила шрам в форме месяца... Прошлась по подбородку. Девушка замерла от неожиданности. В тот момент Ребекка подумала, что ни один мужчина не гладил её еще столь нежно. Хотя их было столько ...