Кораблям безопасно в гавани

Фидан

Еще некоторое время хотелось ловить тишину, вдыхать запах этого наглого самоуверенного чужака – истинного хозяина дома. Яркие звезды блестели на фоне бархата неба, воздух был теплый. Ветер шелестел в кронах деревьев. Пыль от копыт уже улеглась. Где-то справа в деревьях запела птица. Фидан, не привыкшая проводить время за пустыми мечтаниями, поймала себя на мысли, что стоит тут при входе уже несколько минут.

- О, Аллах! Не могу же я вот так впасть в немилость любви? – спросила хатун скорее себя, чем небо. Она знала, что ответ в очередной раз не получит, а это значит, что в который раз нужно заниматься жизнью самой. Только отчего этот мужчина оставил иной след в ее душе, не такой, как другие, до него? Как свободная женщина, Фидан имела право выбрать, за кого хочет выйти замуж, и пока ни один кандидат, а их было не мало, не удостоился чести взять ее в жены. В какой-то степени, Умут и правда спала ее от замужества за каким-нибудь невежественным агой.

Фидан оценила, что спать ложиться уже поздно, и день стоило начать заранее с обычных вещей: принести воды из колодца, собрать яйца и приготовить завтрак своим подопечным, потому что и дите малое, и старушка нуждались в постоянной круглосуточной заботе.

Дело, как обычно, спорилось быстро. Пестрый курицы лениво бродили по курятнику, не доставляя хлопот. Лесные птицы смотрели на них и заливались трелью, к которой вскоре присоединиться и важный белый петух. Покончив с завтраком, Фидан принялась собирать грязное белье, чтобы отнести его к реке стирать. Его накопилось достаточно, потому что Умут стала страдать от ночного недержания, а Тани так и не хотела учиться пользоваться самодельным горшком. В жаре белье запрело и теперь дурно пахло, так что Фидан приходилось периодически задерживать дыхание, дабы не отправить завтрак наружу раньше нужного времени. Тяжелый уже много раз залатанный мешок упал на хрупкие плечи, и, согнувшись под его тяжестью, девушка пошла по протоптанной жителями деревни дорожке.

На пологом берегу еще никого не было. Местные женщины со своими кутелями появятся несколько позже, когда их домочадцы насытяться приготовленными завтраками и отправятся в поля на работы. Фидан сняла сандалии и зашла в воду по щиколотку. Она все еще была обжигающе холодной, но, тем не менее, приятной. Бодрящей. Заткнув льняное платье повыше, чтобы не намочилось, Фидан принялась обливать руки, чтобы они привыкли к температуре. На секунду у нее возникла мысль обрызгать себя, как в детстве, когда она игралась с дворовыми мальчишками, но девушка тут же ее отогнала. В ее нынешнем положении подобные игры были недопустимы.

Когда ноги уже неумолимо стало сводить от холода, Фидан разрешила закончить себе стирку. Мысленно она отметила небольшой рекорд: никогда раньше она не находилась в воде так долго. Возможно, когда-нибудь она сможет поехать на север, подальше от этой жары. Странная мечта детства, из тех, что не оставляют тебя с годами, какой бы нелепой она ни казалась. Будто бы жизнь без этой мечты не будет настоящей, полноценной. Хотя, может быть, это просто единственная возможность в последний раз оказаться в беззаботном детстве.

Фидан постояла немного на берегу, растирая ноги, чтобы кровоток поскорее снял неприятные ощущения. Солнце потихоньку поднималось со стороны зеленых холмов, заливая все золотым светом. Ветер создавал музыку в деревьях, наигрывая известные только ему аккорды в листьях. Из высокой травы выпорхнули две черные птицы.

- Хатун, не слишком ли ты тяжелые мешки носишь? – спросила появившаяся на берегу соседка, молодая девушка, ровесница Фидан, но у которой уже было четверо детей. Старшие сыновья работали с отцом в поле, а младшие – мальчик и девочка, копошились возле маминой юбки. – Почему твой муж тебе не помогает?

- Ты же знаешь, Айгуль-хатун, он далеко отсюда, - стараясь не смотреть в глаза соседки, ответила Фидан.

- Так ты еще не знаешь? – глаза Айгуль округлились.

- О чем?

- Он вернулся!

- Как вернулся?! – в голове Фидан мысли стали кружиться со скоростью света. Эрдоган вернулся?

- Да, когда я проходила мимо, он нес Тани в такую красивую карету! Фидан-хатун, я не удивлена, что ты о нем ничего не говорила. Такой красавец-мужчина!

- Мне тогда стоит поторопиться… - Фидан бросила мешок на берегу. Почему-то на сердце у нее было неспокойно. С чего бы вдруг Эрдогану возвращаться с каретой за ней? Почему он ничего не сказал?

Родная дорожка показалась длиннее обычного. Корни деревьев то и дело попадались на пути, едва не сбивая с ног. Страх металлическими клешнями подбирался к сердцу, заставляя его биться быстрее. Вот из-за деревьев показался домик. Кареты не было, хотя чувствовалось человеческое тепло. Фидан вбежала в приоткрытую дверь. Тишина. В правой комнате кровать Тани была аккуратно заправлена, хотя самой девочки не было.

- Умут! Тани! – паника, подобно стервятнику, кружилась над жертвой. Фидан издалека заметила тень широкой мужской спины в комнате Умут. Подойдя ближе, она разглядела дорогой камзол, расшитый золотыми нитками. Мужчина сидел спиной, поэтому нельзя было определить, сколько ему лет. Но это был не Эрдоган. Фидан почувствовала, как у нее подкашиваются ноги, увидев за мощной фигурой умиротворенное бледное лицо Умут, которая была очевидно мертва.

Бату, слуга Эрдогана, всячески подгонял Юркмеза бежать быстрее. Хозяин дал вполне четкое указание привести Тани в столицу, пока идут сборы. Более того, приближающаяся ненастная погода задерживала отправление корабля на несколько часов, поэтому Эрдоган распорядился более благополучно устроить малышку. Бату отметил про себя столь необычное поведение, но спорить не стал. В благоговении вскочив на коня, которого раньше доводилось лишь водить под узцы, слуга быстро помчался в деревню. Он там был только однажды, но вполне доверял жеребцу в выборе дороги.