Королева-Ведьма

Глава 2

Отец, предсказуемо, дожидаться меня не стал, и я решила, что обойдусь без дилижанса. Не люблю их. Как-то вечером, года три назад, навестив могилу матери, я села в карету - чернильная ночь уже заливала небо, и луна стояла высоко, сквозь рваные тучи бросая на мостовую серебряные брызги, я совершенно расслабленно разглаживала складки подола, когда из мрака вынырнул посиневший мертвец с пробитой головой, схватил меня за плечи и принялся яростно трясти, требуя возмездия. Верещала я хлеще любого поросёнка, вывалилась на мокрую дорогу в лигах трёх от Верфея, так ещё и ногу подвернула.

С тех пор предпочитаю ходить пешком.

Я медленно шла вдоль узких улиц. Верфей всегда был особенным. Среди новых, сверкающих богатством дворцов, крошились зубцы руин, которые постепенно растаскивали на камни. Буйство цехов, непримиримая вражда кварталов, смена Верховных лордов – всё это плодило многомерное, частое разрушение.

Миновав рыночную площадь, я свернула на улицу Скрипок. Здесь стояли роскошные особняки, выстроились вдоль шквальной, непослушной реки, через которую вздыбил спину Звёздный мост. Улица кончалась воздушной базиликой цвета слоновой кости. На другом берегу складывались в лабиринт невысокие дома, срезы крыш цвета киновари заселили приречные птицы.

Дом второго капитана Айрере был мрачен и хмур, узкие окна запирали ржавые решетки, только балясины сверкали щиколотками. Выдохнув и собравшись, я прошла через арку во внутренний двор, будто бы заключенный в стрельчатые галереи. Немного постояла у фонтана с клубком змееподобных сирен и пошла в дом. Отец должен был уже остыть… Отдав прислуге плащ, я поднялась наверх, хотела пройти в свои покои, примерить наряд к маскараду.

Всё осталось таким же, как в детстве. Подчеркнуто-неживым и бесцветным. Те же фамильные доспехи вдоль стен, те же глазастые чучела – жертвы отцовского самолюбия.

Придерживая подол, я бесшумно скользнула на мраморную лестницу, но меня окликнул отец.

- Зайди, - холодно велел он, пропав в своём кабинете.

Не было на земле места, которое я ненавидела больше. Дубовые панели, громадный стол, кругом эти отвратительные чучела, гобелен с охотой…

Я вошла спокойно, намереваясь сдержанно объясниться, но хлёсткая пощечина прилетела прежде, чем я успела открыть рот. Рука у отца всегда была тяжелая, и я, потеряв равновесие, упала на комод, свалив на пол хрустальную вазу.

Щека алела, как мак. Я зло сверкнула глазами из-под растрепанных волос, выпрямилась.

- Отец… - позвала я, но меня тут же схватили за волосы и швырнули на пол.

Я замерла, стиснула зубы, глядя перед собой.

- Если ты ещё хоть раз сделаешь это при мне, подставишь меня под удар... - прорычал он, нависая надо мной и поднимая за ворот. – Я тебя изничтожу, отрепье. Я сделаю так, что вилы и камни найдут тебя раньше, чем святой костёр.

Я улыбнулась, глядя ему за спину, знаю - уже одним этим могла напугать его до седины.

- Тогда они – найдут тебя, - пообещала я, указав в сторону окна.

Прилипнув к стеклам, топчась на месте и страшно вращая головами, на подоконнике сидели три совы. Глаза их были черными, огромными. Глаза их были глазами мрака и мрак смотрел сквозь них.

Я встала на цыпочки, улыбаясь, шепнула отцу:

- И тогда и вилы, и камни, и святой костёр – всё это покажется тебе лёгким избавлением, - уверила я.

Он замер, глядя на могильных птиц. Я небрежно оттолкнула его руку, распахнула ставни, впуская сов. Они расселись по углам, окружили нас. Я же заняла место в отцовском кресле, хозяйски закинула ногу на ногу.

- Вон пошёл, - с театральной легкостью велела, игриво махнув рукой, как избалованная мистрис.

Когда мы остались одни, я подняла голову. Птицы ждали. Я подперла ладонью подбородок.

- Рандао выстоит зиму, - пообещала я. - Рюдвик — солдат, он боится за людей... Значит, Рандао не сдаётся.

Совы смотрели на меня обсидиановыми глазами. Совы не могли показать мне, что чувствуют люди. Передать их слова. Я знала, что пока эти птицы здесь – никто меня не подслушает.

- Но раньше, чем Рюдо объявит о свадьбе — избавиться от Понтифика не получится, - я облизнула губы, опустила голову: - Понтифик вынуждает его соблюдать траур, но... Я думаю, я смогу всё ускорить. Я справлюсь.

Я замолчала, стало невероятно противно и холодно внутри. Совы услышали, что хотели. Взмахивая пегими крыльями, они улетали, одна за другой. Только третья, самая крупная, буро-рыжая, с белыми пестринами, уселась мне на плечо, ласково потёрлась клювом о краснеющую щеку.

А мне до такой щемоты в сердце захотелось обнять Браксу, что, как только она улетела, я чуть не расплакалась.