Королева Златого Леса

Размер шрифта: - +

Глава двадцать пятая

Год 120 правления Каены Первой

Златой Лес был мёртв. Там, снаружи, красовалась весна – здесь были только опавшие Златые Листья, лежавшие у них под ногами мёртвыми душами эльфов. И Роларэн, такой встревоженный, такой… живой покойник там, за гранью, переступив черту, расправил плечи и без презрения, без восторга, но с бессменной уверенностью посмотрел вперёд.

Прежде его сковывали невидимые цепи. Сейчас цепь осталась всего одна – она жгла его кожу, по воротнику стекали капли крови.

Он повернулся  к Шэрре, коротко ободряюще улыбнулся, словно это могло помочь, а потом зашагал вперёд, быстро – быстрее, чем ходил в человеческом мире.

- Не отставай, - промолвил он. – Не отставай, смертная.

Она почувствовала, как её пронзает шоком. Смертная. Бессменно мёртвая, бессменно – пленница королевы Каены. Вечные не предают. Вечные не могут признать кого-то смертного выше себя. А сколько б королева Каена не выпивала из мужской страсти их жизни, она не получит бессмертие. Долгую жизнь, полную магии, за которую приходится рассчитываться ворованными годами, но только не то, что бьётся в крови Роларэна вечным, бессменным потоком. Не то, что он, сколько б ни желал, никогда не прервёт – как знак чести Вечного. Эльфа, получившего своё право властвовать тогда, когда все остальные давно уже сдались.

Его шаги становились всё быстрее. Златой Лес послушно стелился под ногами. Но Роларэн не останавливался. Он вошёл в роль; он ушёл отсюда поверженным пленником, но возвращался хозяином, возвращался королём.

Шэрра помнила, как во время их долгой дороги домой спросила Роларэна, почему Каена стала королевой – ведь она не царственных кровей. Рэн ответил просто – вышла замуж. Утром они нашли покойного короля; но ведь он не был Вечным, а какая разница, кто из смертных будет руководить осколками королевства? Каена была, сказал он, из знатного рода, и отец у неё – очень влиятелен. Они не стали спорить, потому что королева могла умереть, не родив ребёнка – Роларэн прошептал, что она бесплодна, в следствие детской болезни, в следствие собственной ненависти, скопившейся в её мёртвой душе, - и тогда линия наследования поднялась бы вверх, к её отцу и к её матери. Тогда Вечный бы возглавил Златой Лес – и у него, полагали эльфы, могли быть бессмертные дети.

Королева Каена сделала всё, чтобы имя её отца стёрли из истории. Не потому, что она его ненавидела. Она слишком его любила, чтобы позволить на светлого, прекрасного Вечного обрушить обвинение в её собственной гнили.

У королевы, помнила Шэрра, было Златое дерево, её, личное – и она родилась смертной. У дочери Роларэна тоже. А это означало, что душа у них есть, они не пустые копии. У них есть шанс на лучшую жизнь. Даже у такого существа, как Каена… Шанс был.

Рэн сказал, что Каена воскресила воспоминание о собственном отце в тот день, когда он пересёк границу Златого Леса. Вознесла имя того, что однажды не позволил своему ребёнку умереть. Вознесла неслышным шёпотом над всеми деревьями, полными мёртвых душ. Особи королевской крови – неприкосновенны, даже если в них той крови – одни капли, повторял он раз за разом, и это звучало дико и страшно.

Они зашли уже довольно далеко. Тишина дороги поражала; Шэрре казалось, словно весь Златой Лес уснул, умер – не мог же он столько времени держаться без своего последнего Вечного…

А потом вспомнила, как в последние дни, ещё до того, как Фирхан и его маленькая армия настигли их, Рэн прошептал – на самом деле у Каены были другие причины скрывать имя своего отца. Может быть, она боялась, что тогда эльфы не станут её слушать. Вечный королевской крови – беспрекословная сила. Вечный с силами, Вечный с магией. Теперь… Смерть? Нет. Её успокоила не его смерть.

Шэрра так и не смогла разгадать загадку. Роларэн тогда умолк. Что он мог ещё ей сказать? Он думал о Каене как-то иначе, извращённо, вывернув всё, что о ней знали другие, и Шэрре оставалось только это принимать. Она знала, что если б он её не любил, ни за что не решился бы её убить. Он бы тогда испугался. А так – был готов отпустить чернеющую душу на свободу.

Они миновали уже несколько длинных рядов Златых Деревьев. Там, дальше, становилось всё хуже и хуже – эти, помоложе, сторожили границу, а старые мёртвые деревья постепенно сгнивали. Туманы убивали всё то, что оставалось; с каждым шагом Шэрра всё больше и больше погружалась в жуткую осень. Она чувствовала, что жизнь ушла из этого места, но в то же момент – магия кипела под её пальцами, могучая, свежая, настоящая. Она чувствовала, что способна сражаться, если нужно будет.

Роларэн в последнее мгновение перехватил её запястье, словно предвещая бурю, а после повернулся куда-то. И в его глазах полыхал поразительный холод. Не было больше зелёной травы, была только бесконечная ненависть изумрудов, страшных, переливающихся гранями на свету.

Шэрра не видела ещё в своей жизни до такой степени неживых глаз. Не чувствовала от него таких грубых, страшных прикосновений, словно он ещё пытался во что-то верить – но уже больше не мог. Не осталось верований. Не осталось минут для слабости.

Мужчина повернулся к ней, заглядывая в глаза, и криво усмехнулся. Снял со своей шеи украшение – она даже не поняла, какой из двух идентичных кулонов это был, но по холоду вместо огня осознала – тот, что в руках держал Тони.

- Он скуёт тебя цепями, - прошептал Рэн. – И не позволит сделать и шагу вперёд. Он будет кандалами, привязывающими тебя ко второму долгу. Верни оба, Шэрра. Ненавижу, когда кто-то ходит у меня в должниках.

- Я верну, - пообещала она. Я выживу – вот что должна была сказать на самом деле. Но он уже отвернулся и, оставив её стоять, шагнул вперёд, будто бы к какой-то тайной точке.



Альма Либрем

Отредактировано: 28.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться