Корона и пепел. Восход ночи

Размер шрифта: - +

Часть I. Разбитая вечность. Глава 1. Дочь любви, дочь Ангрендила

Эта история померкла в пыли, поднятой топотом обезумевших лошадей. В пыли, что кружила в воздухе, пропитанном запахом крови. Потонула в протяжном птичьем крике и пронзительном стоне сигнального рога. Соскользнула с ослепительного острия меча, поразившего осквернённую плоть, и стёрлась с ветхих страниц летописей, будто выцвели чернила под свирепым гнётом времени. Время искажало память. Все, кто однажды слышал хотя бы неясное эхо тех давних лет, кто пересказывал, пятнал фантазией и грязью судьбы погибших, гниющих и выживающих королевств, едва ли улыбнутся или нахмурятся, услышав имя лесной эльфийки Мелетиэль, дочери отважного воина, павшего в битве при Дагорладе. Вы столкнётесь лишь с недоумением, отчаянной попыткой отыскать в недрах воспоминаний образ упомянутого имени. Это произошло так давно... Никто не скажет, сколько горя, унижений, радости и света выпало на долю Мелетиэль. Вряд ли кто-нибудь из ныне живущих вспомнит, что она едва не задохнулась в паутине гигантских пауков, но была спасена сыном Владыки Трандуила, Леголасом. Немногие отыщут Мелетиэль в тени воинств, там, тысячелетия назад, когда её кровь смешивалась с кровью орков, гномов и эльфов… Когда-то и в безразличном взгляде Владыки ничего нельзя было рассмотреть. Когда-то он отчаянно и умело притворялся, что имя Мелетиэль для него не более значимо и особенно, чем унылое завывание ветра. Король скрывал надёжной магией шрамы на своём прекрасном лице, чтобы то не выдавало пережитых мук. И разве доступно было кому-либо наглухо запертое, израненное сердце, которому едва было суждено исцелиться от боли. Его молчание, казавшееся пренебрежительным, оскорбительным, на деле же являлось исчерпывающим ответом. Выражением почтения покорной слуге своего господина, сделавшей выбор. И выбор тот, в первые мгновения принятый за беспримерное и дерзкое предательство, убедил Трандуила в неисправимой природе Мелетиэль. Она всегда рвалась в испепеляющий жар опасности. Она расплачивалась за бунт своей души, когда Трандуил боялся сделать шаг. Совесть долго истязала Владыку, но со временем уступила место беспомощному раскаянию и смирению. Мелетиэль превратилась в ноющий, незаживающий шрам сердца Трандуила… И он считал, что иного вряд ли будет достоин в ожидании и искуплении.

Однако стоит переместиться к забытому истоку этой истории с определённым началом и размытым концом, пересказанных столько раз, что истина почти исчезла.

Было тогда совсем другое время. Мелетиэль, дочь Ангрендила, родилась в Лихолесье, и в истории этого королевства её жизнь отпечаталась по-разному. Она знала много радостей и счастья, любила ласковый свет звёзд и голоса вечных ветров, но печаль крепко вцепилась клыками в сердце. Тело её отца было растоптано в грязи на поле боя, в выколотые глаза забилась сырая земля. Так говорили оставшиеся в живых, а Мелетиэль ненароком ухватила обрывок жуткого воспоминания. Итиль, её мать, нежными звуками песен пыталась смыть эти страшные образы, вернуть надежду и сияние света. Казалось, боли больше не будет. Но пробужденная тьма душила лес, ползла по тропам знамением новых смертей. Однажды мать отправилась вместе с другими целителями на поиски редких лекарственных трав, и на обратном пути они столкнулись с орками. Ещё один кровавый эпизод истории Лесного королевства. Мелетиэль с трудом решилась взглянуть на мёртвую мать со вспоротым горлом. Сердце будто остановилось. Мелетиэль, охваченная опустошающим бессилием, отвернулась от милости Трандуила. Выбрала одиночество вне мрачных стен дворца внутри огромной пещеры. Мысли угнетали её поражённый горем разум, гнали прочь от леса, погубившего мать и ставшего из некогда великой пущи жалким напоминанием о сгинувшем великолепии. Мелетиэль, отворачиваясь от чужого горя и страданий, пересекала холм за холмом, наслаждалась сказочно чистым воздухом и теплом милосердного солнца, пряталась в перелесках, охотилась, используя украденный лук и колчан стрел, на мелкое зверьё, каким изобиловали открывшиеся взгляду края. Она очень ослабла в дороге, и голод вынудил восполнять силы жареным мясом. Готовить Мелетиэль наловчилась не сразу и поначалу давилась то жёсткими, то полусырыми кусками.

Кладь была скудная, оружие не обещало крепкой защиты, и, встречая на пути кровожадных орков, Мелетиэль отбивалась выстрелами из лука, изогнутым кинжалом; когда колчан пустел, Мелетиэль вынимала стрелы из мертвецов, присматривалась к орочьим мечам и секирам, и что-то полезное прихватывала с собой. Добровольное изгнание, бессмысленное скитание в поисках своего места в течении бессмертной жизни вывело Мелетиэль к Восточной Равнине Рохана. Там она узнала, что орки обогнули нагорье Эмин Муил и двинулись к землям, которые Мелетиэль решила навсегда покинуть. Приближаясь к зловещей тени, она, ослеплённая отчаянием и врождённым упрямством, осознала, как смертельно опасен оказался её безумный поход, отказ от душащих, но полюбившихся стен дворца. Если с пятью отбившимися орками Мелетиэль была способна управиться, то чёрная полоса надвигающегося отряда в сторону Лихолесья ввергала в сводящий с ума ужас. Никогда ранее она не чувствовала запах смерти так пугающе ясно. Казалось, в груди билось не сердце, а грохот чёткого марша орков беспощадно колотил грудную клетку, выколачивал из неё решимость.

Мелетиэль сбросила тяжёлое оружие – орочьи метательные ножи, подобранные после недавней стычки – и побежала назад по тропе, отмеченной её следами. Чем громче над полями гудело злобное эхо, тем скорее Мелетиэль перебирала ногами, надеясь подоспеть вовремя и предупредить стражу на границах о надвигающейся угрозе. Она без остановки преодолела половину проделанного пути и свалилась без сил возле гигантских валунов, останков каменных великанов, и была готова умереть. Лёжа на смятой сочной траве, уставившись полуслепым от усталости взглядом в серое тоскливое небо, Мелетиэль чувствовала, как жизнь рассыпалась, испарялась из каждой иссыхающей жилы. Тело становилось неподъёмным, точно раздавленным холодным остроугольным камнем, в тени которого она задыхалась. Земля под ней чуть вздрагивала от стремительного орочьего шага. Бледные облака, плывущие к владениям Трандуила, мерещились рваными призраками, вырисовывали удручающие, пугающие картины: отряд орков протоптал дорогу к Лихолесью по этой зелёной шелестящей траве, вдавил её остывшее тело во взрытую землю, и хоть не уничтожил королевство, но оборвал бессмертие нескольких стражников. Могла ли Мелетиэль позволить этим тварям подорвать столь неожиданным набегом шаткий покой Лихолесья, и без того терзаемого тьмой? Могла ли Мелетиэль окончательно предать память родителей, что были бы глубоко оскорблены неприкрытым безумием дочери, оставившей родной дом ради неясных, призрачных целей, стремления отыскать своё предназначение вдали от древнего леса? Могла ли Мелетиэль дать врагу без боя сравнять себя с дрожащей землёй?

Зажмурившись от боли, она с трудом привстала, села и с гневным рычанием поднялась на ноги. Подгоняемая орками, чуть ли уже не жарко дышавшими в затылок, Мелетиэль продолжила бежать. Дала смелую клятву не рухнуть без сил прежде, чем весть об опасности разнесётся по лесу.

Несколько дней она то мчалась вперёд, то падала, как подстреленная, и со злобой вдыхала сырость земли и соки свежих трав, пока тень орков двигалась следом. Наконец, добравшись до толстых, сгорбленных ветвей осквернённого леса, Мелетиэль хрипела, стараясь вырвать из пересохшего горла крик, но рот лишь беспомощно раскрывался в немом призыве. Сбившись с единственно правильной тропы, Мелетиэль угодила в рассадник голодных пауков, липкие сети поглотили её измождённое тело. И едва паук нацелился отравить пойманную жертву, его голова оказалась проткнута кинжалом Леголаса. Он вместе со стражниками направился истребить пауков в обнаруженном гнезде. Освободив Мелетиэль от паутины, Леголас различил в тихом шёпоте предупреждение о грядущей беде. Он не стал выражать благодарность, не считая, что подобный любезный жест мог оправдать её побег и вернуть имени прежний блеск доблести Ангрендила. Леголас поручил одному из стражников позаботиться об издыхавшей эльфийке, а сам бросился навстречу противнику, не желая тому давать шанс подступить к предельным границам.

Когда Владыке передали, что Мелетиэль возвратилась назад, нельзя было с точностью распознать по его безмолвному кивку и лёгкой задумчивой полуулыбке, обрадовало ли Трандуила это известие или же ничего не всколыхнуло в невозмутимой, обледенелой душе. Однако новость, сорвавшаяся с сухих губ Мелетиэль, возмутила Трандуила, потому как его крайне беспокоила настораживающая активность нечисти вблизи Лихолесья, и потому зрела мысль об укреплении защиты своих владений. Возникла острая необходимость не выстраивать непробиваемую стену из живой стражи на границе, а сформировать особый отряд в помощь страже. Отряд, непрерывно исследующий пограничные земли. Незаметный, ловкий, осторожный и бдительный в ночной полутьме, привлекательной для проклятого отродья.

Размышляя над этим, Владыка направился в лазарет, и не спеша приблизился к постели Мелетиэль. Целебное воздействие успокаивающих трав слегка размывало ясность сознания, однако до её слуха донеслись мягкий, уверенный шаг и тихий шорох мантии. Приложив чудовищное усилие, чтобы разлепить веки, Мелетиэль открыла глаза и обомлела: первая же догадка оказалась истинной. Среди мутных пятен ослабленное зрение отчётливо выхватывало лик Трандуила, его проницательный, неуместно равнодушный взгляд и сдержанную улыбку.

Сердце Мелетиэль испуганно замерло, сжалось от стыда и прогоняло недопустимый восторг, что вспыхивал в душе при виде невыразимого света прекрасных черт эльфийского короля. Она знала - Трандуил был безупречен и соблазнителен лишь снаружи. Душа же его, гордая и изломанная, сплеталась из боли и сожалений.

– Зачем ты вернулась, дочь Ангрендила? – бесстрастным, ровным голосом спросил Владыка, рассматривая беглянку. – Оповестив нас об угрозе, верно, ожидаешь благодарности и прощения, но возможно ли быть уверенным, что вовсе не ты навлекла угрозу на эти земли? Как знать, не обезумела ли ты от горя.

– Я готова поклясться жизнью, что не причастна к нападению и не жду от вас прежнего отношения, – хрипло промолвила Мелетиэль.

– Весьма хитро клясться тем, что для тебя утратило всякую ценность, – с укором отметил Трандуил, и в его спокойном тоне различались нотки сожаления. – Ты втоптала в грязь мою щедрость, сбежала из дворца, будто из опостылевшей темницы. И что манило тебя прочь, что нашёптывало вздорные идеи о неразумном побеге?

– Я была слепа и глупа, Владыка, – Мелетиэль казалось, что легче положить голову под топор, чем быть прикованной к постели и нелепо оправдываться перед Трандуилом, объяснять источник губительного своенравия, являть ему ненавистные изъяны. – Кроме родителей никто во всём королевстве не подпитывал мою волю к жизни, не вносил в неё смысл. Потеря оказалась сильнее меня, она выворачивала наизнанку душу, потрошила сердце… Я не видела своего будущего в пределах этого леса, понятия не имела, что могло удержать меня здесь, заполнить пустоту в груди или научить не замечать её. Поэтому я отправилась в сторону соседних краёв, надеясь найти покой, усмирить душащую тоску в дали от всего, что неустанно напоминало о родителях, – Мелетиэль с испугом и мольбой глянула на короля. – Но я не сумела свернуть с дороги орков и укрыться в чужих лесах, зная, что чувство вины сожжёт меня, перекусит кости скорее, чем пасть дракона. Подпустить их к границе – значит предать вас без права на милость.

– И ты, стало быть, думаешь, что сохранила за собой это право? Или же ты не надеялась выжить? – Трандуил подошёл ближе к постели и нахмурился. Мелетиэль одновременно заслуживала и изгнания, и признательности, однако Трандуил угадывал в ней очертания стойкости, усердия. Разглядел сталь, унаследованную от Ангрендила, ещё хрупкую, тусклую, но при основательной обработке способную стать сердцевиной непоколебимого характера.

– Вам решать, Владыка, чего я стою, – прошептала Мелетиэль и судорожно выдохнула: лёгкие на миг сковала резкая боль, точно по ним ударили молотом.

– Ты не сможешь вечно расплачиваться за каждый проступок доброй памятью о храбрости своего отца и великодушии матери, – сурово изрёк Трандуил и, чуть наклонившись вперёд, нежно провёл кончиками пальцев по венам худой, напряжённой ладони Мелетиэль, и тут же отдёрнул руку. Его кожу обожгло незримое пламя. – Тебе найдётся занятие и в королевстве, – Владыка повернулся спиной к изумлённой Мелетиэль и, не проронив больше ни слова, покинул лазарет. Она вслушивалась в беспокойный стук сердца и с каждой секундой переживала ужас и трепет неожиданного прикосновения.

Трандуил не прикасался к ней ещё на протяжении следующих пятисот лет.

Сталь начала закаляться. Мелетиэль приходилось сдирать кожу рук и кромсать ногти, отмывая доспехи от тёмной орочьей крови, соскребая присохшие нити паутины, до сияющего блеска натирая измазанные грязью и внутренностями клинки. Сытая по горло смрадом и пылью, Мелетиэль упражнялась с луком и училась искусно владеть мечом, не жалея себя и изредка удостаиваясь любопытных взглядов Трандуила. Владыка не выказывал явного интереса к мучениям и труду Мелетиэль, однако порой кровоточащие ссадины на её руках, туго перевязанные несколько раз, вызывали глубоко затаённое сострадание.

И вот спустя время, из пота, крови и грязи появилась другая Мелетиэль, дочь Ангрендила, известная Лихолесью как предводительница ночных стражниц. Они примечали любые подозрительные перемены, двигались вдоль границы, исследовали старые тропы, поддерживали связь со стражей с помощью зачарованных сов. Эльфийки, отданные ей в подчинение, были удивительно проворны, действовали бесшумно, скрывались среди ветвей, практически сливались с морщинистой жёсткой корой и наносили молниеносный удар.

Время очередного дозора. Мелетиэль, облачённая в тёмно-красные одежды с зелёными узорами, металлическими вкраплениями и чёрными камнями, сидела на прочной ветке, прислушивалась к вою западного ветра в наполовину истлевшей листве. Слушала треск деревьев, что слегка покачивались в темноте.
Смотрела на бледный лунный свет. А в голову закрадывались тщетно гонимые мысли о ледяном Владыке…



Charmily Ann Bell

Отредактировано: 05.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться