Корона и пепел. Восход ночи

Размер шрифта: - +

Глава 2. Прикосновение короля

Эльфийки после полуночи ещё увлечённо затевали негромкие беседы, обсуждали вещи, далёкие от буйства нечисти, но теперь молча наблюдали за узкой тропой, что рассекала долину к западу от леса. Пару дней назад эта заброшенная дорога содрогалась от топота орков – тьмы, неумолимо сочащейся со стороны развалин Дол Гулдура. Стражницам удалось оттеснить их и перерезать с помощью подоспевшего отряда охраны, пригвоздить стрелами к земле, и с той поры на границах устоялось относительное спокойствие. Однако никто не сомневался, что ожидание воцарения былого мира – смешная фантазия, а внезапная передышка была лишь напряжённой прелюдией.

Но как только эльфийки замолкли, и голоса их пропали в переплетении ветвей, Мелетиэль тяжело вздохнула и позволила себе несколько минут мечтаний и тревожных раздумий. Обычно в дозоре она редко занимала голову тщательным перебиранием болезненных воспоминаний, навеянных плачем ветра, что подхватывал блуждающие запахи цветущих на востоке кустарников. Но таинственная игра изогнутых теней, шевелящихся с каждым порывом, и лунного света, разлитого по тонущему во тьме лесу, пробудила воображение и оживила память.

Мелетиэль смотрела, как извивалось тёмное отражение скрюченной ветви. Перед её глазами в унылом сером оттенке расцветало воспоминание, когда-то звенящее радостью и тихим постаныванием арфы, на которой в первый день Лайре неподражаемо играла Итиль. Мелодия, теперь более походившая на звон раздирающей скорби, померещилась Мелетиэль в шелесте листвы и хрусте отсохших веток, раздавленных пробежавшей меж корней хищной тварью. Мелетиэль вздохнула, взглянула на свои руки, испачканные землёй, и горько усмехнулась: она с лёгкостью натягивала тетиву, метко выпускала стрелы и затачивала клинок об орочьи кости. Страсть стать достойным воином своего господина отняла у Мелетиэль способность колдовать над струнами столь же необыкновенно, как мать. Мелетиэль сумела уберечь только голос матери, то хрустальный, то глубокий и завораживающий. Но она путалась в лабиринтах минувшего времени и не знала, когда в последний раз напевала старые песни… Следом за волшебством арфы и флейты слуха коснулись призрачные, полузабытые мотивы музыки энергичной, волнительной и зовущей, доносящейся с Эсгарота. Мелетиэль любила бродить вдоль берега реки, ведущей к Озёрному городу, и порой песни, чьё эхо повисало над пенящимися водами, будоражили её и влекли. Но отец, узнав об опасной привычке дочери, строго наказал впредь не подвергать себя излишней опасности. Мелетиэль и хотела бы безропотно подчиниться, не выстраивать иллюзию послушания, за которой продолжала свои увлекательные прогулки. Но чего стоили недовольные наказы против сердца, иногда бившегося наперекор ритму, положенному по рождению? Мелетиэль мечтала о путешествиях, о красках иных краёв. Но едва ли она в полную силу наслаждалась другими землями после смерти матери.

Она старалась вычеркнуть тот невыносимый стыд и грызущую беспомощность, когда Леголас срывал с неё паутину и прислушивался к хрипу, царапавшему горло. Но не могла забыть. Всякий раз, проходя мимо него, Мелетиэль заново испытывала это мерзкое чувство. Сын Владыки стал олицетворением её глупости и греха, какой та посмела взрастить в окрепшем сердце. Леголас не питал к ней очевидной симпатии, держался холодно и строго, в отличие от отца. Мелетиэль не понимала, чем заслуживала столь открытую суровость, что не объяснялась одним только её предательским побегом. Но на самом же деле она догадывалась о причинах затаённой неприязни Леголаса. Возможно, он не одобрял трепета и перемен, угадываемых в поведении Мелетиэль рядом Владыки, справедливо принимая их за нечто непозволительное и даже губительное. Или, может быть, Леголас втайне противился искреннему благоволению, какого она удостаивалась, считал неизменную милость отца чрезмерной и провоцирующей возникновение ответных нежных чувств.

Мелетиэль знала о трагической гибели жены Владыки близ Гундабада. С трудом восстанавливала из клочков выцветших воспоминаний красоту её лика и не обладала большими знаниями, чем Леголас, воспитанный без материнской любви.

Леголас был младше предводительницы ночных стражниц на два с половиной века, и данный факт только подкреплял его скрытое враждебное отношение к осиротевшей эльфийке. Её пристыженные взгляды, покорное молчание и дрожь заломленных пальцев выдавали признаки растущей влюбленности. Влюблённость постепенно смешивалась с удивительной, непоколебимой преданностью, создавая единое крепкое чувство, что вызывало у Леголаса рой подозрений и будто ускользало от пристального взора Владыки.

Это был её страшный грех – полюбить короля.

Мелетиэль плотнее прислонилась спиной к прохладному стволу и поджала ноги, положив подбородок на колени. Звуки воображаемой, вытянутой из глубин прошлого музыки растворились. Упоительная тишина, единая с шёпотом ветра, а вовсе не нарушаемая им, возвращала Мелетиэль в реальность. Реальность, где отец больше не ругал за неподобающее поведение, мать не поражала мастерством чарующей игры, а Трандуил оставался прежним, словно столетия бесконечной жизни прошли насквозь и ничего не унесли за собой. Ничего не потревожили.

Мелетиэль всматривалась в лучи тающего лунного света и вдруг поймала себя на мысли, что образ Владыки схож с обликом этой безмятежной, прекрасной ночи: серебристое, мягкое свечение, щедро подаренное полной луной, в её воображении сотворило россыпь светлых прядей; облака с голубоватыми от сияния краями напоминали цвет пронзительных глаз; шелест полумёртвых листьев был схож с приглушённым шуршанием одежд, а мерцание крохотных звёзд казалось их мягким сверканием… А темнота, в которой пропадали очертания дремлющего леса, сравнима была с душой Трандуила. Такой же таинственной, с размытыми следами боли и отчаяния, словно их удушливой силы и не существовало. Мелетиэль подумалось, что никакие краски, даже наложенные кистью гениального художника, не нарисовали бы портрет Владыки с большей точностью и страстью, чем те, что предлагала природа.

– Мелетиэль, – услышала она вдруг и мгновенно вытянула ноги, схватив кинжал, готовая прыгнуть на спину врага. Но узнав слегка надтреснутый голос Турунхиф, подошедшей к дереву, расслабилась и выдохнула с некой досадой. Чудесная ночь закончилась. – Прикажете осмотреть западную границу?

– Да, лучше нам придерживаться принятого порядка, чтобы быть честными перед Владыкой, – кивнула она и в следующий миг опустилась на влажную землю, устланную потемневшей листвой и сломанными ветвями. Вытащив из длинных чёрных волос прилипшие кусочки загрубелой осыпающейся коры, она будто бы заодно и очистила голову от назойливых мыслей.

– Но сегодня было так удивительно тихо, – восторженно отметила Турунхиф, не стесняясь восхищения, – будто наши края не знали жестокого зла. Красивая иллюзия.

Мелетиэль молча улыбнулась и повела эльфиек тропой, петляющей по твёрдым вспученным корням.

Отряд стражниц в предрассветный час разрезал поредевший туман. Продвигался вслед за гонимым мраком, что искал спасения от солнца за холмистым горизонтом. Они спешили к землям, увенчанным огромным горным хребтом, словно отравленными клыками спящего чудовища. Мелетиэль сжимала рукоять кинжала, закреплённого на широком кожаном поясе, и напряжённо вглядывалась в рассеивающуюся дымку. Мглистые горы, что возвышались впереди, внушали ледяной страх.
 



Charmily Ann Bell

Отредактировано: 05.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться