Корона и пепел. Восход ночи

Размер шрифта: - +

Глава 4. Пепельные черви

Трандуил, осушив чашу крепкого вина, божественного напитка, усмиряющего боль и дарящего наслаждение, восстановил в памяти краткий вечерний разговор с сыном. Пытался выведать у воспоминаний, что же тревожило Леголаса, угнетало таинственную, смятённую душу. Леголас был необычайно напряжён и обеспокоен, а твёрдый голос указывал на сдерживаемое негодование, на которое он лишь слегка намекнул. Трандуил слышал в смелых словах сына болезненный укор и терзал себя догадками о вероятных причинах, вынудивших его говорить в таком осуждающем тоне.

Леголас крайне остро отозвался о решении изготовить достойное платье для Мелетиэль, и Трандуил без всякого удовольствия заподозрил в том замечании проблеск обвинения в поступке, очерняющем память погибшей эльфийской королевы. Неужели Леголас отчаянно убедил себя, будто его отец спустя столь долгое время неприступного одиночества и чтимой верности вздумал из простой стражницы вылепить замену Нимигиль*?

Трандуил вовсе не вытеснял неизменное уважение и негаснущие воспоминания о жене невинным интересом к переломанной жизни ночной стражницы. Одной из многих, кого война оставила сиротой. Он был твёрдо уверен – его сердце никак не волновало то, что любопытный посторонний разум принимал за дерзкое, оскорбительное увлечение. Сердце, изувеченное любовью, называло этот порыв лишь нечаянной привязанностью к молчаливой, незаметной Мелетиэль. Владыка находил в её тихом, приятном обществе пленительное успокоение и мнимую свободу от безжалостного плена тяжёлых мыслей. Свободу, какой лишались короли и опалённые горем эльфы. Рядом с ней хотелось улыбаться вопреки несчастью, однако Мелетиэль застенчиво прятала растерянный взгляд, стоило лёгкой, тёплой улыбке озарить надменное и сосредоточенное лицо Трандуила. И порой невольные, случайные мысли о стражнице нещадно жгли покой, ранили измотанную душу.

Мелетиэль не была чистокровной лесной эльфийкой: её мать рождена нолдор и выращена заветами этого народа, запятнанного братоубийством, ужасной резней, обагрившей воды Альквалонде. Однако Итиль оттеняла грехи своей крови безмерной верностью мужу, исполнением долга, каким обязала себя служить Владыке; она стала королевской целительницей, но не только дар излечивать раны делал её ценной. Итиль превосходно пела и волшебно играла на арфе, чем заслуживала великую честь украшать праздники своим трогательным пением.

Трандуил надеялся, Мелетиэль в наследство от матери достался только насыщенный чёрный цвет волос и отголосок чудесного таланта, потому как Владыка опасался до сих пор, что ярость Феанора, погубившего своих братьев, каким-нибудь образом проявится в поведении мятежной сироты. Мелетиэль выбрала путь воина, и Трандуил без всякой жалости, хоть и тая кроху сострадания, заставил её пройти сквозь грязь и муки, чтобы она прочувствовала истинную суть жизни, которую осмелилась принять. Трандуил видел, какой ледяной свирепостью горели её глаза, когда она привязывала рукоять к сжимающей её окровавленной ладони, чтобы не уронить меч, продолжать биться с мёртвым, но прочным стволом бука. Трандуил видел, как тяжело и яростно она выдыхала воздух, без сил падая на колени перед изрубленным деревом. И сколько же раз он порывался подойти, отнять меч и приказать немедленно прекратить эти истязания. Но Трандуил позволил скромной, пугливой девочке умереть в разбитом сердце будущей стражницы. Уйти постепенно в холодную тень прошлого, пока звон оружия, усердие, боль и одиночество ковали другую Мелетиэль, отважную и отчаянную, не знавшую утешения. Владыка впоследствии так и не смог понять, был ли он повинен в столь немыслимом переломе её души и том, как грубо срослись эти изорванные скорбью живые осколки. Трандуил бездействовал, наблюдая с парализующим ужасом за мучительным становлением ночной стражницы, она с каждым ударом клинка оказывалась от него всё дальше, дальше от стен дворца и предначертанной участи эльфа. Мелетиэль не была скупой на верность и служила честно, кланялась королю и ненароком оглядывалась на захлопнутые врата. Если бы Трандуил не подпитывал немым одобрением её страсть к избранной судьбе, то Мелетиэль бы более походила на несчастную пленницу, чем теперь.

Но Владыка узнавал в ней и робость, и трепет, и вбитая в сердце смелость таяла, когда им доводилось оставаться наедине. Голос Мелетиэль звучал мягко и нежно в редких разговорах, отличных от регулярных докладов о состоянии границ, а в синих глазах искрился испуг. А если Трандуил нарочно встречался с ней испытующим взглядом, она нервно теребила чёрные камни, какими были усыпаны её одежды, и спешила удалиться, склонив голову.

Мелетиэль, дочь двух народов, однако, едва ли следовала руслу, определённому по рождению: она не внимала Зову Моря, старалась свыкнуться с угрюмым полумраком дворца. Но рвалась на волю, в мир, где властвовали дикие ветра и золотое солнце.

Её на иной, беспокойный манер воспитала тоска, и согревала бережно хранимая любовь.

Владыка восседал на резном троне, подпирая подбородок рукой, держащей пустую чашу, и внезапно вспомнил, как впервые осмелился коснуться Мелетиэль. В те секунды он ощутил стремительный бег горячей крови в её венах, безумную скорость бесконечной жизни, которой дорожил…
 

***



Мелетиэль вдыхала освежающую влагу, подхваченную холодным, колючим ветром из долин, сизых в объятиях отступающей ночи. Отряд стражниц продвигался обратно в лес после проверки светлеющих границ. Совы с посланиям страже вдалеке рассекали скрещенные тени. Если охрана преимущественно разделяла между собой участки, за какие нужно было нести ответственность, то ночные стражницы меняли места дозора и большую часть времени проводили в бесшумном передвижении. Только Мелетиэль иногда, чувствуя, как каменели мышцы, прикрывала проступающие симптомы желанием тщательней осмотреться и говорила стражницам продолжать путь без неё. А когда силы возвращались, и воздух вновь свободно проникал в лёгкие, она нагоняла отряд.

Мелетиэль помнила, что без усмиряющего воздействия настоя ей не прожить и месяца. Организм иссушит себя, превратится в прах…

Ступив на тропу, что петляла меж мясистых, склонённых ветвей в сторону дворца, эльфийки вдруг вздрогнули от жалостливого звериного воя. Стражницы выхватили луки из-за спины и замерли в ожидании приказа, тревожно вслушиваясь в воцарившееся безмолвие. Лишь неуёмный ветер плутал в шелестящей листве, а эхо жуткого, леденящего душу крика потонуло в сдавленном, сонном голосе леса. Мелетиэль сощурила глаза, махнула рукой на запад и заскользила по горбатым стволам деревьев и твёрдым веткам. Стражницы направились за ней, готовые в любой момент выстрелить в неизвестного противника.

Преодолев некоторое расстояние, Мелетиэль осторожно опустилась в густые кустарниковые заросли и на взрытой чёрной земле, в клочьях разорванной травы и выпотрошенных корней увидела нечто длинное, белое, с тёмными кровавыми пятнами, сияющее в туманных серых сумерках. Эльфийки также внимательно всматривались и вмиг обомлели: перед ними лежал искорёженный, обглоданный скелет волка, и трудно было поверить, что несколько мгновений назад из горла этого несчастного хищника вырывался протяжный стон, будто отчаянная мольба о помощи.

Мелетиэль приблизилась к скелету и аккуратно провела пальцем по гладкой, тёплой кости, к какой ещё недавно крепились мышцы, и убедилась, что плоть сорвали и съели в считанные секунды. Пока стражницы шли по следу звериного крика, волка разрывали на части.

– Скелет на удивление свеж, словно животное было съедено незадолго до нашего прихода, – заметила Турунхиф, озвучивая выводы, застрявшие в голове Мелетиэль и рождавшие пугающий рой опасений.

Она припала к прохладной, рыхлой земле, пропитанной кровью, ещё источавшей пар. С замиранием сердца ощупала траву и обнаружила маленькие круглые углубления вокруг безобразного скелета. Нечто убило волка, сорвало с него шкуру и скрылось под землёй.

– Литы, – побледнев, прошептала Мелетиэль, и её взгляд стал будто стеклянным, неживым от осознания того ужаса, что воскрес, явился из застланных слоями пыли легенд. – Пепельные черви, только им под силу сотворить подобное… Все прочь с земли!

Мелетиэль забралась на дерево, и эльфийки покорно подчинились.

– Они же вымерли тысячу лет назад, – явно сомневаясь в этом утверждении, произнесла Турунхиф.

– Значит, пробуждается зло, питающее этих ненасытных тварей, – Мелетиэль душило жуткое предчувствие, и сердце сжалось под натиском страха.

Литы давно смешались с истоптанной грязью, обратились пеплом, развеянным дыханием ветра. Но Мелетиэль, опираясь на очевидные признаки, была уверена, что пожиратели плоти вновь затаились под извилистыми корнями, треща обмазанными ядом челюстями. Будучи столь проворными, почти неуловимыми, литы обладали одним преимуществом, одновременно являвшимся и опасным недостатком: черви сжирали своих жертв и, насыщаясь, пробирались невидимыми тоннелями к гнезду, где примыкали к тощей сердцевине, средоточию их жалкой жизни. Сердцевина высасывала загустевшие соки червей и росла, отправляя отростки снова и снова на охоту, чтобы скорее окрепнуть и начать размножаться, заражая новые и новые территории. Литы были мерзкими паразитами, предвестниками гниения земли, воцарения беспощадного зла.

Истреблять червей по отдельности – занятие бесполезное. Чтобы избавиться от них, необходимо было сжечь ослабленную, разрезанную сердцевину.

Мелетиэль проследила за буграми вспученной земли. Нить дороги литов рассекала глубь леса и исчезала у древнего могильного холма, где были погребены павшие в сражении воины.

– Возвращайтесь во дворец, – приказала Мелетиэль суровым и решительным тоном, – предупредите Владыку!

– А куда же вы? – обеспокоенно спросила Турунхиф, видя, как её предводительница приготовилась совершить прыжок в противоположном направлении, пуститься по следу червей.

– Возможно, сердцевина литов прячется у Восточного кургана, оскверняет это святое место. Я отправляюсь туда, нельзя терять время. Неизвестно, как далеко уже пробралась эта нечисть.

– Я с вами! – настойчиво заявила Турунхиф.

– Нет, – Мелетиэль с печальной улыбкой усмирила пыл храброй и верной подруги, – прошу, вернись и расскажи обо всём Владыке! – Мелетиэль посмотрела на извилистую тропу, что вела к мосту над бурлящим потоком воды между высокими скалами, покрытыми мхом. Мысленно простилась с Трандуилом, представляя его лик, объятый серебряным сиянием. – Поспеши!

Глубоко в растревоженное сердце вонзилось навязчивое видение неминуемой гибели, ожидавшей её на древнем холме среди камней и поросших травой насыпей. Смерть столетиями упрямо гналась за ней, подрезала ноги, стремилась перемолоть кости и высушить мышцы. И теперь Мелетиэль, вновь чувствуя дурманящий запах смерти, схватила страх за горло и устремилась в ядовитое логово. Она отозвала отряд, не смея подвергать бесценные жизни опасности, сталкивать неподготовленных эльфиек с тварями, способными содрать с них плоть заживо. Считая себя и без того обречённой умереть, Мелетиэль без раздумий принимала риск своей затеи.

«Прощайте, мой король!».



Мелетиэль цеплялась за острые ветки, отталкивалась от шершавых, грубых стволов, пахнущих терпкой сыростью. Прорезала листву и, сощурившись, смотрела вперёд, повторяла путь плотоядных червей. Они вели к сереющей полосе вересковой пустоши. Мелетиэль понимала, что прежде, чем подобраться к холму, ей придётся пересечь местность, в прошлом излизанную пламенем и теперь покрытую лёгкой дымкой цветения стойкого вереска. И это её ужасно злило: поляна, видневшаяся сквозь тёмную, поредевшую крону и бледнеющий туман, делали Мелетиэль уязвимой для нападения голодных литов, так как укрыться было совершенно негде.

Осторожно спустившись на влажную землю, Мелетиэль внимательно прислушалась. Тщетно выискивая камни в переплетении трав, побежала по сникшим цветам под нарастающий гул, доносящийся из холодных глубин пустоши.

Могильный холм медленно восставал из ночной тени в мрачном обрамлении чахлого рассвета. Мелетиэль мчалась ему навстречу, обнажив кинжал.

Биение её угнетённого, но смелого сердца влекло литов. Они прятались, изнывали под землёй…
 



Charmily Ann Bell

Отредактировано: 05.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться