Корона и пепел. Восход ночи

Размер шрифта: - +

Глава 8. Решение короля

Мелетиэль почти месяц истязал то тревожный сон, рвавший сознание и внушавший мучительные, страшные мысли, то сон восхитительный, исполненный недостижимого покоя. Ненадолго усмирял буйство страданий и выветривал из памяти пережитый ужас. Но как только тлеющие воспоминания вновь угнетали, впивались, как копья, Мелетиэль охватывала лихорадка, раны на животе, искусно зашитые, начинали кровоточить от её хаотичных метаний. Она так часто оказывалась близка к смерти, что порой Келебсир, наблюдая за тем, как лекари и стражники сдерживали немыслимые судороги и высвободившуюся слепую ярость Мелетиэль, терял ветхую надежду сохранить её жизнь, уберечь от последствий. Он обо всём докладывал Трандуилу, не пытаясь чего-либо нарочно скрыть, ибо напрасно было утаивать любые детали: сквозь тишину каменных стен дворца и шёпот падающих вод раздавались протяжные крики Мелетиэль, застревали в сплетении коридоров, заставляли сердце Владыки биться в бессилии и тревоге. Леголас, когда отголоски этой пытки становились нестерпимы, покидал дворец, искал гармонию среди шелеста увядающей листвы и тревожного молчания холмов. Иногда его одолевал вопрос, не милосердней ли было бы позволить Мелетиэль сгинуть в Гномьей топи, а не вынуждать от заката до рассвета гореть в агонии, сопротивляться смерти, что давно впрыснула свой яд и терпеливо дожидалась плода своих трудов…

Празднование Ранней Осени отшумело в недосягаемости для Мелетиэль: под сводами дворца, освещённого чудными огнями, удивительно звенели виолы, арфы окутывали волшебным звучанием, рисуя в воображении образы восставшего мира и красоты. Восторженные напевы наполняли зал, в свечении мерцающих огней сияло серебро, блестели алмазы, переливались лунным светом шуршащие одежды. И лишь Мелетиэль не слышала чарующего пения, не погружаясь в целительный сон и внимая неким странным, то пугающим, то околдовывающим призрачным мотивам. Они исходили из самых глубин души, тянулись к беспокойному сердцу, затягивали узду воли и были тверды, суровы, как слова Мандоса, обращённые к нолдор после беспощадной резни. Мелетиэль тяжело дышала, её воспалённое сознание находилось на границе меж явью и болезненным забытьём, однако неведомый голос не умолкал, взывал к каждой её частичке, каждой капле крови, и то был Зов войны, эхо сражений, каких Мелетиэль никогда не видела, музыка жестоких битв, что никогда не касалась её слуха. Она не пыталась отогнать это таинственное наваждение, принимая его знамение своей гибели, обличие предначертанного: вторить лязгу цепей и языку орудий, мечом отстаивая честь и вспарывая глотку тьме – это и путь, и плата за дерзкие помыслы, смелые чувства к Владыке, что не гасли и не исчезали в пыли веков. Мрачный голос неумолимо твердил, будто единственное укрытие от любви возможно было отыскать на поле боя, в служении вере, в помощи тем, кто в отчаянии протягивает руку. Заносились в голове мысли, что её любовь, в основе своей невинная и чистая, способна развратить сердце Трандуила, обречь его на страдания, что станут истощать его исколотый бессмертием дух.

Плен голоса, нашёптывавшего унизительные пророчества и поднимавшего мятеж в её сердце, оборвался поздней ночью, когда жар отступил и праздник стих. Лазарет погрузился в скорбную тишину, прерываемую неспешными шагами, что ослабевшему слуху Мелетиэль казались далёким отзвуком кошмарных снов.

Мелетиэль медленно повернула голову и рассмотрела в неясной, лунной поволоке ровного света Трандуила, облачённого в белоснежное одеяние. Владыка осторожно сел на край постели, с которой она самостоятельно вставала крайне редко. Порой доносившиеся до неё скверные вести о сгущающейся тени, павшей на некогда великий лес, о тварях, подступавших к границе, вынуждали её, ослеплённую жаждой, вскакивать и пытаться выбраться из стен лазарета. И в такие минуты её нрав делался особенно неуёмным, порывистым и доставлял одни только неудобства.

В течение месяца Владыка единожды навещал Мелетиэль и, видя, что разговор не принесёт ей вреда, спросил:
– Когда-то ты отвечала, что боль потери и отчаяние гнали тебя прочь от дворца, но я и тогда не поверил твоему откровению. Ты была не до конца честна со мной. Что манило тебя в чужих землях?

– Я не лгала вам, лишь не стала раскрывать, что иногда задыхаюсь здесь, словно в бездействии, каком-то презренном равнодушии к участи остального мира, поверженного во тьму, овеянного смертью. Я осознанно связала себя обязанностями и была счастлива хранить вам верность… Мне и теперь по сердцу служба, я заново научилась терпеть, яростно и жестоко, и отворачивать слух от призывов, что влекут ступить на иную тропу, ведущую в даль от королевства, но… Я видела страдания, слышала горькое эхо нескончаемых стенаний, но сбитая с толку, слабая, не ведавшая дороги я бежала и от чужого горя, за что теперь себя упрекаю. Но я видела не только горе. Я видела, как облака стекали с горных пик, как в густых лесах путался дождь, какие удивительные цветы покрывали косые холмы. Так необыкновенно... Но ни один яркий закат, обагривший небеса, ни одна ночь, дарующая россыпь белых звёзд не может сравниться с… – Мелетиэль, одурманенная мрачными и дивными воспоминаниями, вмиг опомнилась и замолчала, чуть было не проговорив имя Трандуила.

– С чем? – с любопытством поинтересовался он.

– С красотой, что я отыскала здесь, что отдана в неоценимый дар, которого я недостойна, – сказала она, ни звуком не солгав королю и зажав сердце в кулаке долга.

Её безрадостный ответ, полный грусти и раскаяния, оставил след в душе Трандуила, будто безжалостно ранив обвинением в том, что Владыка лишал её желанной жизни, препятствовал свободному дыханию.

– Келебсир говорит, тебе стало легче, – произнёс он чуть подавленным, тихим голосом, различая страх и смятение в её застывшем взгляде: Мелетиэль будто не узнавала его или боялась узнать. – Однако Элронд, искуснейший целитель, не осмелился напрасно тешить меня пустыми надеждами и без утайки признал, что едва ли в архивах можно найти сведения о другом противоядии. Остатки мёртвого Дэля вырваны из земли до последней нити, и этого будет достаточным для существования на протяжении ещё лишь сотни лет, – Трандуил нахмурился и с тоской посмотрел на Мелетиэль. Эти слова возбуждали в нём бессильный гнев, что тут же сменялся бессмысленным сожалением и печалью. Его стражница умирала, таяла подобно воску свечи, зажжённой давно, норовившей однажды безвозвратно угаснуть.

Мелетиэль удивилась тому, что Владыка Ривенделла был приглашён в королевство для осмотра её ран и вынесения столь неутешительного приговора. Она догадывалась, что вскоре смерть настигнет её, и теперь знала почти наверняка, когда настанет час прощания.

– Вы злитесь? – не в силах терпеть скорбь его проникновенного взгляда, спросила Мелетиэль.

– Да, я зол, – ответил он, сжигая покой в душе мыслью о жалящей беспомощности, – но, прежде всего, на себя. Как можно быть таким слепым и не замечать недосказанность преданных мне? Ты бессовестно украла столько времени на поиск лекарства. Мелетиэль, почему ты утаила это?

– Вы бы запретили мне исполнять долг стражницы, а это значит лишиться всякой ценности для вас, – проговорила Мелетиэль, припомнив, что однажды Владыка уже воспламенял в её сердце невыносимый стыд, заставляя оправдывать свой побег. Обстоятельства изменились, но чувства возникали прежние, отчего было ещё больней.

– Теперь Турунхиф возглавляет отряд, а ты отстранена, – с некой холодностью и жёсткостью провозгласил Трандуил, ледяным тоном лишь распаляя в ней чувство вины. – От едва живой стражницы не будет никакого толка.

– Но Владыка, – порывалась возразить Мелетиэль, сражённая неожиданным известием.

Трандуил властным голосом словно вбил возражение обратно в её горло, вынудив вслушиваться с изумлением и ужасом в каждое слово:

– Я велю подготовить надёжное сопровождение, что сбережёт тебя по пути к Гаваням. Ты отправишься в Валинор.

Владыка резко поднялся с постели и собрался было уйти, но Мелетиэль, ощутив прилив безумной решимости и ярости, вдруг крепко вцепилась в его мягкий рукав, чем дерзнула заставить короля сердито и обескураженно обернуться:
– Вы не посмеете, Владыка! – взревело в ней пылающее отчаяние. Она не была согласна обменять сто лет жалкого существования подле того, кто ей дороже жизни, на исцеляющий покой Валинора.

– Не посмею ли я избавить тебя от мучений? – Трандуил перехватил её руку и сжал запястье, склонившись к её бледному и холодному лицу, выражавшему недовольство и неизъяснимый страх. Его полный сурового осуждения взгляд усмирил пыл Мелетиэль. – Посмею, дочь Ангрендила, пока эта зараза вконец не отравила твой разум и не обезобразила язык, каким ты обращаешься ко мне!

Мелетиэль, чувствуя сумасшедшее сердцебиение, разрывающее грудь, судорожно вдохнула и, с трудом сумев сделать хриплый, короткий выдох, высвободилась из хватки Владыки и прижала ладонь ко рту. Сквозь пальцы проступила кровь. Трандуил шагнул назад в оглушающей растерянности.

Келебсир, неся приготовленный настой из корня Дэля, едва не расплескал всё до капли, когда кинулся к её постели.



Charmily Ann Bell

Отредактировано: 05.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться