Кот Троцкий и Со

Размер шрифта: - +

Великолепный Кэтсби

Философская мысль пришла мне в голову, когда я пересекал двадцатое шоссе и наткнулся на труп сбитого медоеда.  “Omnia mia mecum porto” - всё своё ношу с собой. А вот унести с собой всё своё получается редко. Два ворона уже расположились за импровизированным столиком под широким щитом, с которого на них взирали жёлтые глаза пожилого доктора, рекламирующего микстуру от кашля. Дербанили то, что медоед считал когда-то своим... Один из них хирургическим движением клюва отсёк барсучью печень от брюшной полости и оттащил кусок в сторону; второй, заметив меня, взъерошил перья на затылке.

— Рамзи, Лектор, джентльмены, — поприветствовал я вороньё и кивнул на аппетитно пахнущий труп. — А этот кто?

— Проходите мимо, милейший, — прокаркал Рамзи и для пущей убедительности тяжеловесно перескочил через каркас, закрыв от меня широкими крыльями медоеда.

Лектор покосился на меня и добродушно обронил:

— Не признали, дружище? Хейфец это, жил за старой бензоколонкой, — и, почти любовно посмотрев на кусок печени, добавил: — Все тут будем…

“Тут” — на дороге. Дорога отнимала жизни, но за дорогой всегда есть чем поживиться. Я кивнул Лектору и Рэмзи, дав понять, что на их обед не претендую и побежал по горячему асфальту к кукурузным полям.

Уже оказавшись под защитой плотных, сладко благоухающих стеблей, я вспомнил, о чём думал на дороге.

Дэйзи… Она, наверное, сейчас сидела на крыльце старого фермерского дома и лизала растопыренные розовые подушечки на лапе. В лучах солнца её рыжий мех казался чистым золотом, и такое же золото отражалось  в жёлтых, полуприкрытых от удовольствия глазах. Дэйзи была единственным существом, связывающим меня с человечеством - и отнимавшим чувство внутренней свободы. Да, к ней прилагалась миска с кошачьим кормом и старая Сью О’Брайен, в молодости такая же рыжая, как и Дэйзи, но с годами пожелтевшая и истончившаяся словно высохший кукурузный лист, но Дэйзи,  именно Дэйзи оставалась тем ярким всполохом света, который манил меня через двадцатое шоссе к фермерскому посёлку.

Когда я наконец взбежал по ступеням веранды, с перил до меня донеслось слабое шипение.

— Том, старина, что сегодня на завтрак? — поприветствовал я приятеля. Все наши беседы он начинал одинаково.. Что-то вроде “Во-о-от Ло-о-онг Джонсо-о-н”. Это было похоже на какую-то старую шутку, но я плохо понимал шутки домашних котов.

Дэйзи приподняла мордочку, перепачканную паштетом, и призывно мяукнула:

— Где ты пропадал вчера? — Потом покосилась на мой хвост: — Всё никак не заживёт?

Мы соприкоснулись на секунду вибриссами. От неё исходил тонкий, чувственный запах молока и яиц, самый лучший аромат, который может исходить от самой лучшей кошечки. Я никогда не говорил ей, что мой хвост таков от рождения. Не хотелось, чтобы она думала, что у меня какие-то ограниченные возможности. Поэтому ответил дипломатично:

— До весны подождём, — и благовоспитанно зачавкал паштетом.

Старая  О’Брайен приоткрыла сетчатую дверь и близоруко прищурилась. Пробормотав что-то вроде: “А, опять ты”, исчезла в полумраке прохладного коридора с тем, чтобы через пару минут появиться на веранде с кошачьей лежанкой. Я уже покончил с едой и теперь, греясь на солнце, наблюдал, как Дейзи играет с тенью от колышущихся виноградных листьев. Так увлекся, что не заметил, как бабулька подошла вплотную, нагнулась и взяла меня на руки.

Я - ручной, если кто не в курсе. Ну, почти ручной. Я видел не раз, как бабка вот так же таскала на руках Дэйзи или Тома, и думал, что вполне готов и сам к такому способу передвижения. Но от неожиданности всё же повернул к бабке голову и хрипло вскрикнул:

— На место положь!

— Вот же ты... — тихо произнесла бабка и ещё сильнее прищурилась. Я, видимо, был для неё большим чёрно-белым пятном, и она пыталась сообразить, где у меня голова, а где - задница. — И простуженный…Зиму  не переживёшь, если и дальше будешь шляться по болотам.  Ну, ничего-ничего, смотри, что я тебе купила вчера?

Старческие сухие руки бережно перенесли меня в угол веранды, положили на мягкую кошачью лежанку и погладили по спине. Я потоптался… Хм, удобно, тепло. На точно таких же лежанках - я видел не раз - дремали Том и Дэйзи, а тут… Меня одомашнили, получается? Как-то быстро прошёл процесс… Но ладно, я был сыт и разморен и решил, что у меня две возможности приятного времяпровождения: наблюдать за Дэйзи с голых досок веранды и наблюдать за Дэйзи с кошачьей лежанки. Я выбрал последнее.

А ночью я убил крысу. Она сначала возмущалась, орала, что живёт в доме вот уже несколько лет, что в хороших отношениях с Томом, но я-то знал, что у Тома не все нужные штуки на месте и против крысы он никогда не пойдёт, такие дела. А ещё она,  загнанная в угол, пыталась подкупить, рассказывала, где чего можно натырить у бабки. Но я не вор. Кроме того, я был сыт. Поэтому я просто убил её и оставил на пороге. И следующим утром бабка была довольна. “Хоть от кого-то в этом доме польза”, — сказала она, накладывая мне в миску куски вареного яйца и бекона. Я чуть отодвинулся, когда к миске приблизилась Дэйзи, и зачавкал ещё выразительнее, демонстрируя, какие у меня крепкие и острые зубы. Дэйзи понравилось, и она довольно замурлыкала. А вот Том начал смотреть на меня злобно. Но, я думаю, и вы, после всего одного визита к ветеринару, будете злобно смотреть на более удачливого товарища.

Уже через неделю я перебрался к старушке окончательно и почти забыл о двадцатом шоссе. Мы проводили с Дэйзи всё время, она вылизывала мне уши и покусывала хвост. Мое уродство её не отталкивало.

Но однажды двадцатое шоссе всё же напомнило о себе.



Юрий Трегуб и Ирина Валерина

Отредактировано: 06.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language:
Interface language: