Красавец и чудовище

Размер шрифта: - +

Резьба на дереве 3-2

Мне тяжело было возвращаться в реальность из воспоминаний, однако это всё же пришлось сделать. Я оглядел притихшего человека. Тот, похоже, тоже пребывал в какой-то задумчивости. Не смотря на то, что он находился в тёплой воде и должен был расслабиться, он был по-прежнему напряжён. Правая рука была прижата к подбородку, в то время как левая подпирала её справа.
Не надо было вестись у него на поводу и рассказывать это на ночь. Хотя…
— Ты меня вообще слушаешь, человек?
— Слушаю-слушаю... — ответил он, не глядя на меня. Полагаю, это правда. Иначе он бы отреагировал в духе «а? чё?» и так далее.
Впрочем, очень скоро он повернулся ко мне всем телом и спросил:
— И что же могло разрушить ваши не ломаемые, как алмаз, отношения?
Опять его глупые фразы…
— Значит, ты хочешь это услышать?
— Ну, наверное. Если б мне было не интересно, то я бы и спрашивать не стал.
-- Что ж, хорошо. Тогда слушай.


Моя жизнь тогда изменилась к лучшему. По совету матери, я стал помогать своему отцу в работе. Это было что-то связанное с «генетической инженерией». Сначала я не знал, что это такое, но мне было всё равно интересно. В общем, время протекало незаметно.
Теперь, когда я работал и учился вместе с моим отцом, нам обоим было о чём поговорить. Впервые в жизни мы стали общаться друг с другом. Разговаривать, как отец и сын. Я помню, что каждый раз, когда мне удавалось его как-то удивить своими знаниями, его похвала вдохновляла меня на дальнейшее обучение. Мои дни стали насыщенными и яркими, и я был счастлив. Я думал, что так будет продолжаться всегда. Каким же я был идиотом.
Годы летели незаметно. Однако в последнее время что-то изменилось. Во-первых, добавились «практические» задания, и они мне сразу не понравились. Вместо того, чтобы что-то учить, отец стал заставлять меня проходить «практику». Я забыл упомянуть, что до этого время от времени он и несколько людей из рабочего коллектива делали мне на ночь какие-то инъекции. Сначала я не понимал, зачем они мне нужны. Они больно кололись, и в целом меня пугали. Однако потом он мне рассказал, что это было нужно для того, чтобы у меня появились «способности». Я сначала не понял о чём он, но, когда он вызвал меня на «пробу» я обнаружил, что у меня появились новые, удивительные способности. В состоянии испуга изо рта у меня вырвался огонь, а из кончиков пальцев вылезли когти. Сначала мне, само собой, показалось что это нереально круто.
Подумать, с какой целью мне дали эти способности почему-то в голову мне не пришло. Но потом, когда мне приказали продемонстрировать свои новые качества на «пробных целях», я почувствовал неладное, и сказал, что не хочу быть мутантом. Это и положило начало всем нашим разногласиям.
С тех пор нашем исследовательском комплексе началось замешательство, медленно перерастающие в хаос. Я не мог понять в чём дело, пока однажды не подслушал спор моих родителей.
Их тон был серьёзным, напряженным. Казалось, они вот-вот перейдут на крик.
… «Знаешь, я прошла слишком долгий путь, чтобы сейчас смотреть на тебя, и не чувствовать отвращения» — сказала мама папе. Я испугался: она же говорила, как она любит его! Неужели этого больше нет? Но это было только начало. Прислушавшись, я обнаружил, что предметом их спора был я. Оказывается, по достижения совершеннолетия я должен был стать оружием. Моё предназначение — убивать людей. Но теперь, когда я отказался от этой задачи, они больше не знают, что со мной дальше делать. Мать предлагала «использовать» меня в мирных целях, а отец… я не помню, что предлагал отец, потому что я в этот момент был в шоке. Цель, с которой я существую — уносить чужие жизни? Я не мог в это поверить! Я не мог поверить в то, что задача с которой я существую противоречила самым базовым человеческим нормам. Это так же означало, что моими жертвами потенциально мог быть кто угодно. В том числе и люди, на глазах у которых я рос. Я хотел было лично потребовать от отца отказаться от этой идеи, но я не стал даже просить его, так как видел, что это всё равно бесполезно. Многие его коллеги по работе предлагали изменить эксперимент, но он от всего отказался.
Я был зол. На отца, на мать, на людей, которые работали с нами и даже на себя, за то, что сам ему в этом помогал. Поэтому я решил уничтожить нашу лабораторию. Уничтожить и закончить страшные эксперименты. Той ночью я решил пробраться в подвал и отключить основной реактор. Но меня заметили камеры…
Отец был в ярости. C того момента он снова запер меня в комнате.
— А «мама» что? Почему она ничего не предприняла?! — раздался на заднем плане голос человека.
Я не знаю. Я больше не видел её до последнего момента. Я не помню, сколько ещё я снова просидел взаперти. Настолько взаперти, что больше не знал, что происходит за пределами моей комнаты. Всё закончилось тем, чем и начиналось… Если бы в один день меня снова бы не посетил отец. В отличии от момента, когда я видел его прошлый раз, теперь у него было какое-то спокойное, гуманное выражение лица. Я подумал, что он собирается меня выпустить, но… размечтался. Всё, что он мне тогда сказал было… то что меня собираются «заменить», а для этого потребуется пройти несколько операций. Возможно, смертельных. Как он… как он мог говорить мне об этом таким спокойным, невозмутимым тоном? Как он умудрялся при этом сохранять гуманное выражение лица? Я даже не знаю, что я при этом чувствовал. Это было похоже на какой-то страшный сон. Он говорил мне ещё что-то, но я отказался его слушать. Я в этот момент понял, что никакой он мне не отец.
….
….
Человек выглядел ушедшим в себя. Теперь я знал, что он слушает, и просто так всё обдумывает. Наверное.
— И что дальше?
— Не догадываешься?
— Не-а.
Хмм.
— … и тебе ещё не надоело меня слушать?
— Если бы мне надоело я бы уже заснул, прильнув на местные камни.
— …
— Ну?
— Надо мной усиленно начали проводить какие-то эксперименты. Это были те же самые люди, которые некогда говорили, «какой я хорошенький». Теперь они без тени умиления калечили меня.
Теперь мне уже не так легко удавалось говорить. Было слишком… больно.
— День за днём… они что-то мне всё время кололи, и вводили какие-то гены. Поили только водой, пытали странным оборудованием и втыкали в мое тело какие-то штуки. Я сначала думал, что это временно. Пока в один прекрасный день я не отрубился, чувствуя себя еле живым… а потом обнаружил себя привязанным к столу. Я до сих пор помню, как что-то острое меня режет. И кровь, которая хлещет из груди…
Человек сидел на камне, обняв колени руками. Неужели ему и вправду было не всё равно?
— И как ты сбежал?
— После той страшной операции я долго не мог заснуть. И вдруг в мою комнату пробралась какая-то фигура в капюшоне. Это оказалась моя мама. Она дала мне какой-то препарат, поцеловала и так же незаметно ушла. А потом… я обнаружил себя в огне с окровавленными телами. Одно из которых было трупом моего «отца»…
А потом я нашёл лодку и сбежал.
….
….
— А ведь я в конце концов уничтожил всё это, как планировал когда-то. Лабораторию, людей, всё! Всё место сгорело на моих глазах… люди паниковали и бежали от меня… а некоторые пытались меня выследить и застрелить… Хех, со мной, наверное, что-то не так. Как будто ты сможешь меня понять….
— А с чего ты взял что я не могу?! За кого ты меня вообще принимаешь?! — вдруг раздался яростный выкрик. Его глаза горели каким-то вызовом. Что с ним опять происходит?
— То есть если меня в детстве не пытали, то понять я тебя не смогу, да? Или твою «мега-глубокую» способны понять только тебе подобные подопытные?
Почему я вообще ему об этом рассказал?
— Скажи, у вас, у людей, пытать друг друга в норме?
Вдруг человек снова замолчал, обхватив свои локти руками.
— Горыныч, ты вообще изучал историю?
— Ну у меня были свои источники, а зачем ты меня об этом спрашиваешь? Не тяни резину и скажи уже, что хочешь сказать.
— То, что вся наша история состоит из пыток, дерьма и прочей дребедени. В древней Спарте, если ты вообще знаешь, что это такое, младенцев вообще в пропасть кидали. Или вон, отец, который избивал палками своего сына для того что бы тот ему играл на дудке…. Чёрт, да зачем мне, собственно, лезть в историю? Вон, из города, где я раньше жил, как с детьми обращаются, ну, обычно…

Не похоже было на то, чтобы он придуривался или врал… но…
— Неужели это так?
В ответ человек скорчил некрасивую гримасу и спросил:
— Прикинь?


— Что ж, ты прав.
— А?
— В моей глупой «предыстории» и вправду нет ничего такого. Это просто что со мной было. Не более, не менее. Пора вылезать.
«Сколько мы уже тут сидим, в конце концов?»
— …Постой.
— М?
— Давай ещё посидим…
«Он издевается? Сколько можно уже…»
— Ладно, как скажешь… — тем не менее почему-то ответил я. И почему я ему потакаю?
……….
— Значит, ты умеешь дышать пламенем?
— Может, ты хотел сказать «изрыгать»? И нет… думаю, уже не умею.
— Уже?
— Я больше никогда этого не делал… и не хочу.
— Понятно.
Это был первый вопрос после долгого молчания.
— Мне кажется из тебя бы вышел неплохой воспитатель.
Вот это меня вдруг шокировало, и в груди что-то больно защемило. Это его очередной сарказм?
— Не неси чепухи!
— Ладно, как скажешь, молчу.
Видимо, нет. Тогда я всё-таки спросил:
— Почему ты так считаешь?
— Ну… ты милый, когда не пытаешься быть… неважно. И ты не раз меня уже спасал здесь от разных неприятностей, и заботился обо мне… возможно, если бы тебя растили для других целей, то…
— Это уже было рассмотрено — прервал его я.
— Что? Когда?
— Ещё тогда… в исследовательском корпусе я видел, что какой-то молодой учёный, по-видимому приближённый профессора, настаивал на том, чтобы изменить эксперимент, придать мне качества, соответствующие моей натуре. По-моему, я с ним даже был знаком. «Джонни» его звали, кажется.
— Что-то ты мне об этом не сказал.
— Что?
— То, что ты с кем-то был знаком. Да, и то, что за тебя всё-таки кто-то заступился.
— Я ведь все эти годы старался забыть все, что со мной произошло. Жить с таким грузом слишком тяжело.
— …
Мне показалось странным его молчание, но я ничего не сказал. Да и что я мог сказать?
— Слушай, а как ты….
Человек вдруг раскраснелся и замялся. И даже немного затрясся. По-моему, ему уже точно пора вылезать.
— Ну чего?
— Делаешь… это?
— Ты не мог бы точнее сформулировать свой вопрос?
— Справляешь… свою нужду… по-маленькому?
— Которую нужду?
— Ну в туалет как ты ходишь?
— Ах, это…
…Почему я сейчас тоже начал смущаться? Так, а ну-ка соберись! Ты дракон, или кто?
— Если ты хочешь узнать, где находится мой половой орган, то он внутри.
— Всмы…сле? Он что, спрятан под… ну… как это назвать-то…
— Да, человек. «Он» спрятан там.
— Забавно…
— Показать?
Чёрт, что я говорю? Вернее… почему мне от этого так неловко?
— Что?! В смысле… не обязательно.
— Как скажешь.
А теперь как будто облегчение… странно.
— Ещё вопросы?
— …Можно я выйду?
— Знаешь, нужно. И давно.
….
Наконец-то мы оба вышли из бассейна. Вдруг я заметил, что он как-то странно стоит, весь скукожившись.
— С тобой всё в порядке?
— …м-мне холодно.
Я подошёл и обнял его. Опять это неловкое чувство, откуда оно берётся?
— А так?
Он весь дрожал. Каким он казался хрупким в этот момент…
— Хех, лучше…
Постепенно он начал успокаиваться, но…
— Горыныч…
— Что?
— А что ты думаешь обо мне?
Откуда этот вопрос вдруг возник? Ах да, я же сам спрашивал его…
— Хотя можешь не отвечать. Ты уже сказал, какого ты низкого о нас мнения.
«Каждый из вас для меня лишь лжец и подонок»… мне вдруг стало совестно от своих слов…
— Ну… тебя я уважаю. Ты меня не боишься и открыто высказываешься. С тобой довольно интересно. Вот только…
— Не трогай меня.
Вдруг человек резко вырвался у меня из рук и направился к своей одежде, а я ошарашенно уставился ему вслед, с одним единственным вопросом… почему?
— Я не понимаю… — только и смог сказать я.
— Кто тебе сказал, что мне нужно твоё уважение? Кто тебе сказал, что мне вообще нужно чьё-то уважение? Как ты вообще смеешь кого-то называть подонком, когда сам таковым являешься? Ты сейчас целый час ныл о том какой-ты весь из себя бедный и несчастный, а о том, сколько ты жизней ты погубил, ты подумал? О том, что среди них могли оказаться те, кто был на твоей стороне, когда начался весь этот сыр-бор (из-за тебя, опять же, между прочим!) Ты даже не вспомнил, что за тебя кто-то заступился! У тебя хотя бы была семья…. У многих людей на нашей планете даже этого нет. И ты смеешь бросать нам подобные обвинения? … не подходи ко мне больше.
….
….
Мы вернулись и легли спать молча. У меня не было сил спорить. У меня не было аргументов что, бы возразить. И какой, всё равно, смысл возражать тому, что является правдой?
…Я сам не знал, почему был так груб с ним. Это было как нарыв. Всё это время он как будто наливался, а когда приехал человек — лопнул, выпуская наружу всю грязь и мерзость.
…Полагаю, глупо рассчитывать на то, что мы подружимся. Поэтому лучше всего будет просто задушить в себе нарастающую симпатию. Пока она ещё только появилась — это проще всего. Как росток какого-нибудь цветка раздавить. Почти не больно, если не попасть по пальцам.
«Как же я устал…»
Я не помню, как заснул.



Магмовый Яростень

Отредактировано: 09.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться