Красная нить/красный браслет

Размер шрифта: - +

14.

У моей Лисы были поразительного цвета медово-серые глаза. Словно два огромных блюдца, как зеркала. По ним прочесть можно все, в том числе и то как моей маленькой сейчас больно.
- Лис, - она неуверенно пожимает мою руку и пытается улыбнуться. Смелая девочка, в чем только дух держится, - Лис, это все быстро закончится.
Забираю из ее ладони медальон. Он так нагрет от тепла ее кожи, что почти жжет мне руку, словно ее тепло передается и мне. Нелепица какая-то синий камень и острые иглы.
- Мне пора, - я и так дал медсестре большую взятку за то чтобы меня пропустили в реанимацию, но ей я говорить об этом не буду, да и глаза у нее такие, словно она думает я снюсь ей, - ты, когда очнешься я все еще буду здесь.
Меня предупреждали чтобы я не прикасался к ней и не снимал маску, а потому постаравшись улыбнуться ей одними глазами я вышел в коридор и поцеловал ее подвеску. Ведь, если молиться, долго выпрашивать у Бога чтобы он не забирал ее, она ведь не уйдет?
Из последних сил передвигаю ногами, лишь бы донести себя до железной скамьи в холле и с треском обрушившись на нее смотрю в пол. Здесь очень много близких для нее людей, ревновал бы, да мне не до них, вижу краем глаза кроссовки Кострова, Бог бы и с ним, пусть встречается хоть с чертом, лишь бы жила.
Хотел ли я на свете чего-то больше, чем увидеть сейчас врача с хорошими вестями?
Хотел, лет десять назад, хотел, чтобы она вернулась.
Яну хотел, хотел исправиться для нее, да вот только сейчас это показалось нелепым.
Сжимаю руки в кулаки начисто позабыв о том, что в одном из них зажат острый кулон Лисы. Безучастным взглядом смотрю за тем как из прорезанной ладони на больничный кафель стекают капельки крови.
- Ты что делаешь? – вмешивается Костров.
И что она в нем нашла, сидит здесь и покорно ждет как пес, а ее сейчас уже режут на куски. Что если, пересадив ей новое сердце, она забудет все, забудет меня, все наше детство, перестанет быть собой?
Что если Лиса будет не Лисой. Да, она не всегда была ангелом, да мы в детстве делали много того, за что сейчас стыдно, но разве молоденькая девочка должна умирать?
- Отвали, - мой запоздалый ответ.
Сидит здесь весь такой из себя правильный, утешает ее мать, а что он сделал для того чтобы утешить саму Лису? Ее увезли туда совершенно одну, испуганную, с болью в глазах и такую маленькую, что готов поклясться, она бы уместилась у меня на одной ладони.
- Костер?
- Что?
По тону понятно, что и парень со мной не очень-то хочет разговаривать. 
- Тебе, когда наркоз делали, ты что чувствовал во время операции?
- Она ничего сейчас не чувствует.
- Костров?
- Кислый, сиди молча.
- А если она умрет?
- Будем дальше жить.
Блядское сердце останавливается в такт тому, что сейчас вынимают из нее. Сложно описать словами что чья-то боль для тебя больнее собственной.
- Саш?
- Заткнись!
Смотрю ему в глаза. Сейчас передо мной уже не тот парень, который отбил у меня Яну, и не тот который переживал разлуку с ней же и даже не так его глаза тухли, когда он сломал руку и мог потерять хоккей. Не берусь судить на сколько ему больно сейчас, но он меня понимает. Смотрит на кровавый металл ее украшения в моих пальцах и хмурится.
- Она выживет, ведь врачи нам сказали….
- Врут, - едва перевожу дыхание, - они просто утешали ее мать.
- Ну хорошо, - начинает заводиться он и мне становится от этого чуть легче, - а что будешь ты делать, если она не выйдет из-под наркоза?
Улыбаюсь. Интересно, это уже истерика или все еще защитная реакция на стресс?
- Жить.
А сам понимаю, что одно дело просто не видеться с ней, даже видеть, как она строит отношения с кем-то другим, а другое знать, что она не пойми где в аду или раю. А вообще есть эта загробная жизнь? Что если я проживу лет восемьдесят, сдохну, а ее все равно больше не встречу?
Что если вот сейчас все конечно!
Все!
И ее забирают!
Вскакиваю на ноги и пытаюсь пробраться за грань операционной, но Костров вовремя прижимает меня к стене.
- Сейчас ей не поможет твой бунт, нельзя отвлекать врачей.
В голове более-менее проясняется.
- Когда нам было лет по восемь, Лиса сильно порвала коленку, на столько что даже мясо из раны торчало. И знаешь, я впервые видел столько крови и хотел сбежать и бросить ее, подумал, что, если спрячусь дома и выкину из головы это зрелище, все пройдет, как и не было. А она просто прижала к ране носовой платок и превозмогая боль улыбнулась мне и шатаясь под руку со мной дошла до дома, так ни разу и не пожаловавшись. Я плакал от страха, как девка, а она улыбалась. Костер, - я еле ворочал по рту языком, - так было всегда, всегда, когда ей очень плохо, она улыбается. Она и сейчас улыбалась.
- Ты у нее был?
- Да, подкупил медсестру.
- Это хорошо, пошли сядем.
Я сел.
- А еще, точно помню, что подарил ей на ее четырнадцатилетние, - скорее я говорил сам с собой, чтобы отвлечься. Странно, хотелось, чтобы и Костров узнал Лису лучше, - я подарил ей коньки, чтобы она научилась стоять на льду. И только потом я узнал, что тогда она уже узнала о своем диагнозе. Но она сказала – спасибо!
Мысли жалили мозг похлеще пчел. Меня уже тошнило от всего этого и действительно хотелось напиться и спрятаться.
- И знаешь, как бы я не вел себя, она всегда была рядом. Всегда. А потом ее не стало. Но я спрашивал у ее отца, что она жива и так было легче. Никогда не спрашивал, как вы познакомились?
Парень мне улыбнулся. 
- Ей плохо стало на улице, я ей помог таблетки выпить.
В легкие с трудом прошел воздух. И сколько так раз ей было плохо, когда я не знал об этом, и сколько таких Саш были рядом, пока я решал свои проблемы с Самойловой?
Яна. Ведь тоже моя головная боль, девушка достойна от меня хотя бы объяснения. 
- Молодец, - выдавил я из себя слова одобрения.
- Ты ее любишь?
И это у меня спрашивал парень, у которого я увел девушку, с таким треском рухнули их отношения, и частично и я был тому виной, а теперь ситуация повторяется. И как донести до человека, что я не издеваюсь, и не стану камнем преткновения, если Лиса выберет его, я просто хочу видеть, как она станет счастливой.
- Уже три часа прошло.
Как? Когда? Просто какой-то провал во времени, я не понял словно выпав из реальности, куда же делись эти треклятые минуты?
- Хорошо, говорили часов пять?
Костров тяжело дышит. Ему ведь тоже больно, и поразительно, как Лиса может погружать себя людей, даже если знакома-то с ними всего ничего.
- Просто жди, - он и сам с трудом отвечает мне.



Viktoriya Slizkova

Отредактировано: 08.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться