Красно-зелёное

Размер шрифта: - +

19. Исповедь отчаявшейся

Чем ниже человек душой, тем выше задирает нос.
Он носом тянется туда, куда душою не дорос.


Омар Хайям



      Найти нужный мне дом я смог только после того, как позвонил Имаду аль-Мухаду и узнал у него уже забытый адрес. И вот я стою у дверей квартиры. Провинциальный следователь давно был на месте и с унылым видом в который раз нажимал на звонок.

— О, аль-Афинов! — обрадовался он, едва завидев меня. — Вы как раз вовремя! Она уже второй день меня не пускает, эта госпожа аль-Асим! Но, что самое интересное, сегодня к ней заявилась некая дамочка с помощником и их приняли с чуть ли не распростёртыми объятиями! А я всё ещё здесь стою.
— Хм, — задумался я. — Ладно. Сейчас попробуем кое-что предпринять.
С этими словами я, полный решимости проникнуть в квартиру, надавил на звонок.

      Длинная мелодичная трель сменилась отдалёнными шагами.
— Я же просила вас больше сюда не приходить и плевать я хотела на то, что вы из полиции! — услышал я раздражённое заявление женщины.
— А я не к вам, — огорошил хозяйку квартиры я. — Позовите, пожалуйста, госпожу Тиёко Киросаки, я знаю, что она здесь. И она мне срочно нужна.
Молчание. Затем вновь раздались шаги и всё стихло.

— Ну что? — почему-то шёпотом спросил Имад аль-Мухад.
— Сейчас увидите, — шепнул в ответ я, пребывая в полной уверенности, что задуманный мной план удастся в полной мере.

— Кто вы? — наконец донёсся из-за двери голос Тиёко. — Что вам нужно?
— Казимир Афинов из Третьего полицейского отделения города Триполи, — отчеканил я, встав прямо перед глазком, дабы меня можно было лучше видеть. — И я здесь потому, что Музаффару аль-Сирти срочно нужна ваша помощь.
На некоторое время повисла пауза. Я слышал, как поворачивается ключ в замке, после чего дверь открылась. На пороге стояла хорошо знакомая мне японка в длинном жёлтом сарафане с подобранными наверх волосами и бледным перепуганным лицом.
— Что с ним? — с неподдельной тревогой спросила Тиёко.
— Он сознался в убийстве Абдуллы аль-Асима и ещё двух человек, — бесстрастно сообщил я.
— Но ведь этого не может быть! — севшим голосом пробормотала детектив. — Он не мог их убить! Ведь я уверена, что это сделала Альфард аль-Фатех. Именно она и никто другой является Малак аль-Маут! Музаффар просто выгораживает её!
— Я поначалу тоже так думал, но нет, — я невесело усмехнулся. — Какой смысл выгораживать мёртвых?
— Мёртвых? — кажется, теперь японка поразилась ещё больше.
— Вчера вечером Альфард аль-Фатех застрелилась. И с чего вы взяли, что она и есть убийца?

      Несколько секунд Тиёко лишь ошарашенно глазела на нас, а затем молча отступила в сторону, пропуская меня и Имада аль-Мухада в квартиру.
— Заходите, — велела она. — Я сейчас всё вам расскажу.

      В просторной гостиной с высокими потолками и большими окнами, заставленной красивой резной мебелью на диване сидела женщина лет тридцати-тридцати пяти. Она была облачена в чёрную абайю и никаб, оставлявший открытыми только её глаза. Дама с явным подозрением поглядывала на новоприбывших, но протестовать не стала.

— Сразу скажу: я бы ни за что не позволила б вам поговорить с госпожой аль-Асим, если бы дело не касалось Музаффара, — заявила Тиёко. — Если бы не он, я бы давно была бы мертва. И лишь из благодарности ему, ну и вам, господа, я, так уж и быть, позволю вам узнать то, что уже известно мне. Но если вы обманули меня и Музаффар на самом деле не арестован…
— Что вы, что вы! — замахал руками я. — Я и не думал врать вам. Я клянусь, что сказал чистую правду!
— Я вам верю, — кивнула детектив и обратилась к хозяйке квартиры: — Госпожа аль-Асим, пожалуйста, расскажите господам из полиции всё то, что рассказали мне.
— В первую очередь нас интересует Карим ибн Вагиз, — сказал Имад аль-Мухад. Госпожа аль-Асим, бездумно смотревшая прямо перед собой, вздрогнула как от удара.
— Чудовище! — с нескрываемой ненавистью прошипела она. — Он — настоящее чудовище! Я больше года хранила их страшные тайны, но больше не могу! Знайте: я не хотела и сейчас не хочу, чтобы полиция была известна вся эта грязная история, но раз уж вы в моём доме, выслушайте меня.
— Мы слушаем, — внутренне напрягся я, сев на краешек кресла рядом с Мартином Доджесом, который, как всегда, был вместе с Тиёко повсюду.

— Рассказать всё для меня — отдать дань благородной душе Арифа аль-Сибди, — госпожа аль-Асим тяжело вздохнула и начала свою исповедь.

— Много лет назад мы с братом пошли на море. Только он и я и больше ни души. Тогда я была совсем ещё ребёнком. Глупым и непослушным ребёнком. И так уж вышло, что я полезла в воду и начала тонуть. А брат меня спас. С тех пор, он всё время твердил, что я должна быть ему благодарна и получил надо мной огромное влияние.

      Когда мы выросли и получили образование, Абдулла купил квартиру. Он переехал туда и забрал меня с собой. Он запрещал мне видеться с родными и установил жёсткие правила за малейшее нарушение которых он бил меня и запирал в комнате.
      
У него всегда было много денег, но нажил он их далеко не самым честным путём. Я знала о многих его преступных замыслах и о страсти к казино и выпивке, но молчала. Он пугал меня и вместе с тем завораживал. Я просто не могла ничего поделать с этим.

      Абдулла несколько раз попадал в тюрьму. Я думала, что смогу освободиться и покинуть эту ненавистную мне квартиру, но нет — за ней и за мной присматривал тот отвратительный человек, Муслим, друг моего брата. Он жил на квартире Абдуллы, пока тот находился в тюрьме. А ещё к нам захаживал некто Амад — тоже товарищ Абдуллы, ужасный бабник и просто испорченный и развратный негодяй. Он в открытую домогался меня, но у него, к счастью, ничего не вышло. А потом брат возвращался. И снова попадал в тюрьму за очередное преступление. И всё повторялось сначала. А у меня не было даже мобильного телефона, чтобы позвонить родственникам и попросить о помощи. Сами же они не навещали нас — Абдулла внушил им, что у нас всё идеально. А если и навещали, то он заставлял меня молчать. Однажды я передала записку отцу, в которой писала, что брат издевается надо мной. Отец вызвал брата на очень серьёзный разговор. Узнав об этом, Абдулла избил меня и приказал сказать, что это была просто глупость. Мне пришлось подчиниться. Больше я не делала ничего подобного. Я целыми днями сидела дома, готовила и убирала, выслушивала бредовые планы Абдуллы на будущее. Он хотел сорвать большой куш и уехать в Майами. Но война спутала все его планы.

      Абдулла не знал чью сторону занять. Он одинаково ненавидел что лоялистов, пропагандирующих Джамахирию, что повстанцев, твердящих о демократии. НАТО и союзники ему тоже не особо нравились. Поэтому он решил занять свою позицию, проще говоря — сколотить банду и грабить мирное население, пользуясь ситуацией в стране.

      Меня он повсюду возил за собой. И дело было уже не столько в том, что он боялся, что я выйду из-под его контроля и перестану быть его прислугой, сколько в том, что я знала о нём слишком многое.

      А они снова собрались вместе. Брат, двое его друзей, Амад и Муслим и новенький — Ариф аль-Сибди. Ариф оказался очень благородным человеком и всегда по мере возможности защищал меня от нападок брата и его бандитов. Но, увы, однажды Ариф по глупости и по бедности совершил нападение на одну старушку. Он резко рванул на себя сумку и таки вырвал её из рук пожилой женщины. Та потеряла равновесие и упала. Падая, несчастная ударилась головой об асфальт и погибла. Ариф стал невольным убийцем, а Абдулла был свидетелем всего этого. Он пообещал не сдавать Арифа военной полиции, которая бы его просто расстреляла бы, если тот будет выполнять все его поручения. Ариф вынужден был согласиться. Так он и стал членом жестокой банды, которая, прикрываясь именем то правительства, то революции, совершала ужасные военные преступления. Участники этой группировки успели побывать по обе стороны баррикад и своими поступками дискредитировать и лоялистов, и повстанцев.

      Под конец войны, в Бени-Валиде, Абдулла со своими головорезами захватили в плен тяжело раненую девушку-снайпера и очень жестоко поиздевались над ней… Подробности я опущу, ибо меня передёргивает при одной мысли о них…

      Госпожа аль-Асим внезапно замолчала и подняла взгляд к потолку. Она думала, она вспоминала, она не хотела продолжать. А я терпеливо ждал, пока женщина вновь заговорит.

— Это было в Бени-Валиде, — медленно и тихо, но в тоже время на удивление чётко проговорила госпожа аль-Асим. — Лоялисты проигрывали эту войну… Захваченную девушку звали Альфард аль-Фатех. И Абдулла хотел избавиться от неё и добить, когда вдруг появился он… этот дьявол, Карим ибн Вагиз. Он примкнул к банде и уговорил новых товарищей не убивать пленницу, а отдать её ему. Брат согласился. Тогда все вместе мы отправились в Сирт. Абдулла тогда словно обезумел — он уничтожал всякого, кто попадался у него на пути и оббирал убитого до нитки. Казалось, что он потерял страх перед самим Аллахом и не боялся ни одной силы на земле…
      
По прибытию в Сирт, Карим, как я узнала, намеревался убить Альфард и ещё одного человека, некого Музаффара, если не ошибаюсь. Ариф и я на свой страх и риск решили помочь им. Ночью мы дали возможность пленным сбежать. Что с ними дальше было, я не знаю, да только вот Абдулла пришёл в неистовую ярость, узнав о пропаже тех несчастных. Но куда больше был взбешён Карим. О, вы бы видели его лицо! Словно сам Иблис Проклятый вселился в него! Но нас, тем не менее, так и не разоблачили.

      Основные военные действия кончились. Пограбив ещё немного, Абдулла однажды получил серьёзный отпор от нескольких весьма неплохо вооружённых господ. У меня и Арифа появился шанс сбежать. Но Арифа во время перестрелки серьёзно ранили и он смог выжить лишь благодаря счастливой случайности: мы сумели уйти в пустыню и наткнулись там на туарегов, которые и спасли Арифу жизнь. Едва он поправился, как мы снова тронулись в путь. Вдвоём мы добрались до Триполи и там наши пути окончательно разошлись. Ариф пообещал предать огласке все преступления моего брата и его людей и остался в городе. Я же вернулась в Каср-Бен-Гашир, хотя и не знала, что буду там делать…

      Мой брат поймал меня прямо на улице. Как раз когда я шла в полицию, чтобы выяснить разобрались ли они с моим заявлением по поводу шайки Абдуллы. Я снова оказалась в плену и взаперти. А моё заявление каким-то загадочным образом исчезло из полицейского отделения. Ариф же, как стало мне известно, не сидел сложа руки. Он взял себе чужое имя в Триполи и тоже подробно изложил всю суть преступлений моего брата и его соратников. Да только вот принимал у него заявление…
— Карим ибн Вагиз! — вырвалось у Мартина Доджеса.
— Он самый, — утвердительно кивнула свидетельница. — И он узнал Арифа. После этой встречи Карим поехал к Абдулле… С этого момента бывшая банда вновь собралась и они стали пытаться найти Арифа и убить его. Вы спросите, почему я, зная, что близкому мне человеку угрожает опасность, не сбежала и не обратилась за помощью? Думаете, я не пробовала? Пробовала и не один раз. Но Абдулла никогда не оставлял меня одну и всегда ловил меня, если я убегала. Обычно это заканчивалось побоями или лишением еды, а что ещё хуже — воды. К тому же, после того, как я узнала, что Карим работает в правоохранительных органах, я перестала доверять стражам порядка. У меня просто в голове не укладывается, как они могли взять на работу такого человека как Карим?! Но не в этом суть.

      Однажды кто-то начал убивать друзей моего брата. И этот кто-то был на редкость метким стрелком. Абдулла хорошо знал это и старался пореже выходить на улицу…
— Погодите-ка, — остановил я госпожу аль-Асим. — Вы говорите, что Абдулла знал, что его товарищей ликвидируют одного за другим, но, когда я видел его, он говорил, что ему ничего неизвестно об этом…
— Абдулла не любил полицию, хотя Карим и работал там, — пояснила женщина. — Он совершенно не хотел сморозить что-нибудь лишнее, вот и наврал вам, что ни при делах. На самом деле, к моменту своей гибели, он был прекрасно проинформирован насчёт двух уже произошедших убийств. Карим приезжал к нему раньше и рассказывал обо всём. И ещё Кариму удалось наконец вычислить Арифа. Будучи в курсе всех тайн следствия, Карим предложил убить Арифа так, чтобы всё подозрение пало на снайпера-убийцу, Малаку аль-Маут. Этот план был одобрен. Но потом между Абдуллой и Каримом вспыхнула ссора. Карим требовал от Абдуллы возврата какого-то долга, но Абдулла возвращать его отказывался. Карима это просто выводило из себя и однажды он, когда брат, что было большой редкостью, оставил меня совсем ненадолго одну, ворвался в квартиру и чуть не задушил меня. Хорошо, что я сопротивлялась и начала кричать. Лишь тогда это чудовище испугалось и поспешило уйти…
— И вы сможете подтвердить всё это в письменном виде и в случае чего свидетельствовать против Карима в суде? — спросил я.
Свидетельница утвердительно кивнула.
— День, когда Карима ибн Вагиза привлекут к уголовной ответственности станет самым счастливым днём в моей жизни, — заявила она. — Хотя… Если вы допустили, чтобы он стал одним из вас, сможете ли вы свершить правосудие?
— Карим ибн Вагиз больше никогда не будет работать в полиции, — жёстко, по слогам, изрёк я. — И он ответит сполна за все свои злодеяния. Продолжайте.
— Хорошо, если так, — с лёгким не то сомнением, не то недоверием в голосе, пробормотала госпожа аль-Асим и вернулась к своему рассказу.

— Я не знаю, кто убил в тот день Абдуллу аль-Асима, — медленно проговорила женщина. — Но кем бы не был тот, кого называют Малак аль-Маут, я безмерна благодарна ему. Вы можете считать меня плохой сестрой, но я не скорблю о брате… Абдулла так долго имел надо мной огромную власть, что я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что избавилась от этих оков, — на её лице появилась лёгкая улыбка. — Жаль только лишь, что Карим убил Арифа, этого благороднейшего из всех людей, то я когда-либо встречала…

      После гибели Абдуллы Карим подбросил на чердак записку с угрозами, якобы от снайпера. А потом убил Арифа. А доказательство тому вот, — госпожа аль-Асим протянула мне тяжеленный томик. — Эта книга была дневником моего брата. Он всегда хранил её взаперти в отдельной комнате и лишь сегодня утром мне удалось получить к ней доступ. Там всё — включая план убийства Арифа и прочие преступления. Насилие всегда доставляло Абдулле какое-то странное удовольствие…
      
В гробовой тишине я открыл дневник. Абдулла аль-Асим с маниакальным упорством записывал туда события чуть ли не каждого дня. Некоторые страницы были заляпаны кровью. Но самыми жуткими были описания. Подробные, красочные, расписанные во всех леденящих душу подробностях.
      
Последней шла запись про план Карима относительно Арифа аль-Сибди. Действительно, Карим хотел заманить Арифа в безлюдное место и убить его, подстроив всё так, чтобы подозрение пало на Малак аль-Маут. План состоял из фабрикации улик, в число которых входило и загадочное послание на древнефиникийском. И был практически совершенным. Лишь одну ошибку допустил убийца — он понадеялся на плохое оборудование и безалаберность медицинского эксперта и застрелил свою жертву из собственного пистолета, если верить плану.

      Тут надо отметить, что у ливийской постреволюционной полиции на вооружении были самые разные пистолеты: от Беретты до Desert Eagle. У меня и Карима по этой причине было разное оружие. Карим, если мне не изменяла память, носил Беретту и именно из Беретты убили Арифа аль-Сибди.
«Пора бы отправить оружие Карима на экспертизу», — подумал про себя я. И обратился к госпоже аль-Асим.
— Можно мы заберём дневник, а вы проедете с нами в Триполи? — спросил я. — Нам нужно, чтобы вы подтвердили свои показания в письменном виде.
— Стоп, стоп, стоп! — запротестовала Тиёко Киросаки. — Никуда она не поедет! Госпожа аль-Асим — мой свидетель и я её вам на растерзание не отдам!
— Тогда, — сделал скорбное лицо я, — Карим ибн Вагиз, самый настоящий головорез, останется безнаказанным. Сами понимаете, чтобы доказать его непричастность к убийству Арифа аль-Сибди нужны письменные показания.
Японка смерила меня полупрезрительным испепеляющим взглядом.
— Ладно уж, — неохотно согласилась она. — Поезжайте. Только я и Мартин поедем с вами.
— Хорошо, — не стал возражать я. — Госпожа аль-Асим, вы едете?
— Да, — коротко кивнула женщина. — Я искренне надеюсь, что Карима наконец-то накажут.
— Накажут, — заверил её я и передал дневник-исповедь Имаду аль-Мухаду. Следователь молча отправил вещественное доказательство в пакет, имевшийся при нём. Госпожа аль-Асим поднялась на ноги и мы все в абсолютном молчании покинули квартиру.

      Юсуф аль-Мирджаби пребывал в прекраснейшем настроении. Мы застали его во временном кабинете (там же, где проходил допрос Музаффара), куда его перевели из-за пожара, напевающим песенку и раскладывающим документы.

— А, это вы! Заходите, — следователь принял нас очень радушно, даже присутствие Тиёко и Мартина, казалось, совершенно не смущало его. — Я сегодня же передаю дело в прокуратуру. 23-го будет суд, а 25-того нашего аль-Каддафи аль-Сирти поставят к стенке. Вот вам и вся легенда об ангеле Смерти.
— Не вся, — я подступил на шаг к письменному столу, а Имад аль-Мухад выложил на него дневник. — Мы знаем, кто убил Арифа аль-Сибди. И у нас есть свидетельница.
— Свидетельница? — Юсуф аль-Мирджаби покосился на госпожу аль-Асим. — Это она? Что ж, берите ручку и пишите — интересно, что вам известно.
— Ничего не бойтесь, — приободрил женщину я. Та лишь быстро кивнула и принялась излагать свою исповедь на бумаге. Следователь, между тем, раскрыл дневник убийцы и чем больше он читал, тем больше хмурилось его лицо.

— Из этого всего следует, что Карим ибн Вагиз, наш сотрудник, — убийца и военный преступник, — мрачно констатировал Юсуф аль-Мирджаби.
— Именно так. — подтвердил я.
— А вы хоть понимаете, что это значит? Карим — полицейский! И работает он именно в нашем управлении! Мы станем позором всей революционной полиции! А это — клеймо, которое ничем не смоешь.
— И что с этого? — передёрнул плечами я. — Этот человек виновен, а раз он виновен, то должен понести наказание, которое он заслуживает.
— Поддерживаю, — согласился со мной Имад аль-Мухад. — Карим ибн Вагиз должен быть арестован и даже не вздумайте его покрывать!
— Я этого не говорил! — заметил столичный следователь. Больше он ничего не успел добавить — скрипнула дверь, ведущая в кабинет и на пороге возникла молодая девушка.

      Незнакомка была одета на европейский манер: на ней был серый с переливами костюм, состоящий из пиджака и расклешённых брюк, белая рубашка, открывающая почти полностью шею и туфли на низком ходу. На голове у посетительницы имелся светлый платок, из-под которого выбивались тёмные пряди, спадавшие девушке на плечи. Неизвестная была стройная, высокого роста, имела овальное лицо, чуть заострённый подбородок и оливкового цвета кожу. Карие глаза смотрели испытующе и в то же время гордо.

— Здравствуйте! — бойко поздоровалась вошедшая. — Кто из вас следователь Юсуф аль-Мирджаби?
— Ну, допустим, что я, — мой временный начальник поглядывал на девушку с интересом и недовольством одновременно: никак опасался, чтобы ему не подкинули очередного частного детектива, который будет расследовать его же дело.
— Очень приятно, — лучезарно улыбнулась незваная гостья, обведя взглядом всех присутствующих. — А я — Умм Хурейр Фатах, адвокат Музаффара аль-Каддафи аль-Сирти. Скажите пожалуйста, когда я смогу его увидеть?



Семерхет Сет

Отредактировано: 20.04.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться