Красный броневик

Глава двадцать седьмая. Дожить до утра

Мрачная процессия двигалась со скоростью улитки. Вооруженные автоматами фашисты то и дело подгоняли несчастных резким окриком, тычком, пинком, оплеухой…

Холод пробирал до костей, но страх был сильней мороза: Мишу то и дело бросало в пот и липкие струйки противно стекали по лбу.

Белов отчаянно щипал себя – ну же, Миша! Проснись! Проснись же!

«Неужели этот кошмар никогда не кончится?», - обреченно думал он, переставляя отяжелевшие ноги.

 - Кончится, - раздался сзади сердитый Ленин шепот. – И есть как минимум два варианта развития событий.

Лена! Злобная пионервожатая с потрясающе сильным контральто! И тоже читает мысли… Ну и пусть! Пусть читает! Главное – она здесь, с ним. Что-то подсказывало Мише, что эта идейная поклонница битлов не бросит его на произвол судьбы…

«Что за варианты?», - «громко» подумал Белов. «Услышит» ли она его?

Лена услышала…

 - Первый – нас убьют. Второй – нас спасут, - шепнула она. – Пятьдесят на пятьдесят. Главное, не делай глупостей. Веди себя тихо!

Миша кивнул. Он будет слушаться. Будет вести себя тихо. Лишь бы выбраться отсюда!

Строй заключенных тем временем вышел на небольшую, припорошенную снегом бетонную площадку, зажатую между двумя длинными бараками без окон.

Миша сморщился. В нос ударила нестерпимая вонь. От тяжелого сладковатого запаха мутило. Ох, святой Ньютон! Да чем же это так смердит?

Белов повернулся, доверившись своему обонянию, и порывисто зажал рот рукой…

У стен бараков громоздились кучи…человеческих тел.

Изломанные, обтянутые кожей скелеты… Мужчины, дети, женщины… В остекленевших глазах покойных застыл страх. Гримасы ужаса исказили лица…

 - А-а-а-а! – крик вырвался из легких сам собой. Рядом тут же вырос фашист с автоматом.

 - Schweigen (молчать)! – рявкнул немец и ударил Белова прикладом. Мишины ноги подкосились, он начал неуклюже заваливаться на бок.

 - Stehen, schwein (Стоять, свинья)! – конвоир схватил Мишу за шиворот, встряхнул, и тут…Белова вырвало прямо на грудь супостата…

Содержимое Мишиного желудка пахло не намного аппетитнее полуразложившихся трупов…

Фашист брезгливо оттолкнул от себя Белова и разразился градом ругательств. Миша поскользнулся, упал и беспомощно растянулся в луже собственной рвоты под дружное гоготание остальных конвоиров. Но этого было недостаточно…

Оскорбленный в лучших чувствах обитатель зоны Омега выхватил из кобуры пистолет. Рывком поставил Мишу на колени.

Холодный металл коснулся лба…

Белов зажмурился.

Последним, что он видел, была ехидная улыбка истинного арийца, да стальной блеск хищных серых глаз…

Это конец. Конец. Конец…

 - Р-р-р-рра-а-а! – вместо выстрела раздался крик, полный ужаса и ненависти.

Миша заморгал и попытался отползти в сторону, но не успел. Здоровенный фашист мешком рухнул прямо на него. Из-под лопатки конвоира торчала рукоять кинжала.

Над телом нациста стояла Лена. Стояла, гордо вскинув подбородок и сверкая голубыми, как весеннее небо, глазищами.

 - Живи! – громко сказала она Мише, и в ту же секунду короткая автоматная очередь разорвала грудь молодой вожатой.

Лена ничком повалилась на стылую землю. От горячей крови пошел пар...

Белов с воплем «Нет!» бросился к Лене, но его оттолкнули, скрутили и приказали сидеть.

 - Нет, нет, нет, нет! Нет!!! – скулил Миша, кусая разбитые в кровь губы. Слезы катились по щекам. Он видел, как один из фашистов ухватил Лену за волосы и оттащил к ближайшей горе трупов…

Больше Миша не видел ничего. Точнее видел, но не воспринимал. Всё вокруг словно слилось в одно черно-серое пятно. Серые бараки, черные фашисты, серо-черные, полосатые заключенные…

«Живи» - сказала она ему. Живи… Но как жить после этого? Как жить?

Белов чувствовал себя тряпичной куклой, лишенной воли, разума, надежды. Он стоял как истукан среди сотни таких же, обреченных на смерть.