Красный броневик

Глава двадцать девятая. Реальность

 - Пик, пик, пик, пик… - что за нелепый звук? – Пик…пик, пик, пик… - Ну что там ещё пищит? Неужели опять вторжение?

Миша протянул руку. Хотелось прижать Олесю к себе и снова заняться любовью. Сазоновой рядом не оказалось. Даже запах ее пропал…

Смутная тревога закралась в душу, вцепилась в сердце паучьими лапками. Стало страшно открывать глаза.

 - Леся… - тихо позвал Миша и удивился собственному голосу: таким он был хриплым и глухим.

 - Миша! Мишенька! О-о-о! – раздалось в ответ. Но это была не Лиса. Это была…

 - М-машка? – изумленно прохрипел Белов. Сестра уже четыре года жила в Испании со своим испанцем-мужем. – Ты что здесь? Или ты тоже на Симпозиум?

 - Симпозиум? – повторила Маша растерянно и шмыгнула носом. Она только что плакала, понял Миша.

 - Что тут происходит? – Он попытался встать и не смог. Тело не слушалось. Бесчисленное множество прозрачных трубочек соединяло его с громоздкой аппаратурой, которая как раз и издавала противное пищание. Малоизвестные Мише медицинские показатели отображались на мониторах. – Ч-что тут…

Но сестра не слушала его. Она говорила по телефону:

 - Да. Пришел в себя. Только что, да… Что? Сколько? Что «сколько»? – Маша бросила взгляд на мониторы. – Я ничего в этом не понимаю, приходите и сами смотрите. Ага… Да… Да-да, конечно! Нет, вроде бы в себе. Спасибо. Ага… Ага. Ждём! – она дала отбой и присела на краешек постели. Растрепанная, уставшая, не накрашенная – такой свою красавицу сестру Миша видел редко.

 - Г-где я? – спросил он неуверенно.

 - В больнице. В областной. Мама вчера только уехала. На похороны к дяде Володе…

 - Дядя Володя умер? – Белов поймал себя на мысли, что он – мастер спорта по неправильным вопросам. Вот только Маша – не Владыка… – Когда?

 - Во вторник, - всхлип. – Рак мозга… - снова всхлип. - За месяц сгорел. Вот ведь напасть какая! Сначала ты, потом дядя Володя… Не иначе, кто-то порчу навел и… - сестра принялась нести околесицу о завистниках, сглазах и прочей ереси. Миша не слушал. В ушах стучали слова: «За месяц сгорел». За месяц… За месяц… За какой, к шутам, месяц? Дядя Володя неделю назад занял у него шесть тысяч до зарплаты!

 - Постой, Маш, погоди… - Белов перебил сестру на полуслове. – Можешь ты спокойно рассказать, что случилось?

Маша перестала хныкать и закивала:

 - Могу, могу… Только врач запретил тебя волновать…

 - Говори уже, - рыкнул Миша.

 - Ты в аварию попал. Как раз перед Новым годом. С подругой своей. Ну, с той, рыжей. Вы по трассе ехали. С второстепенной дороги грузовик вылетел. Ох, да мне же говорили, как он называется, да я забыла… МАЗ, что ли? Или КамАЗ… или…

 - Не суть, продолжай!

 - Да что там продолжать-то? От машинки вашей одно воспоминание осталось. Водитель МАЗа пьяный был, ох как же это… в дюпеля, вот. Ты чудом жив остался, но в сознание так и не пришел. Кома… Три месяца ты здесь. Мать все глаза выплакала. Я приехала. А во вторник вот ещё дядя Володя умер… Ох! Напасть-то какая! О-о-о-о… У-у-у-у… Порча! Не иначе как! У-у-у-уу… О-о-о-о…

 - Да погоди ты реветь! – одернул Миша сестру. – С Олесей что? С Сазоновой? Говори! -

Белов приготовился услышать то самое. Самое страшное. После чего уже не будет даже робкой надежды. Миша замер. Стиснул зубы. Он должен знать!

 - Её… Её… не нашли… Трупа не нашли… - пробормотала Маша.

 - Что значит, не нашли? – Белова обдало холодом. - Как не нашли?

 - Не нашли. Искали, искали, да так ничего и не нашли, а потом ещё один полицейский сказал…

 - Маша!

 - А?

 - Ты можешь сделать кое-что для меня?

 - О! Родной мой! Конечно! Конечно!

 - Не могла бы ты… оставить меня одного ненадолго?

 - А? Э-э-э… А зачем? – Миша выразительно посмотрел на сестру, и та сдалась. - Ну ладно. Если ты так хочешь… Я буду в коридоре, - Маша нехотя вышла из палаты и осторожно притворила за собой дверь.

Миша устало закрыл глаза. Попытался сжать кулаки, но сил не хватило…

Авария… Как? Когда? Он ничего не помнил. Ни-че-го! Да как такое вообще может быть? Кома… Три месяца. Три месяца! О, Матерь Божия! Всё это время он был тут, в больнице, а Красный броневик – всего лишь плод его воображения! Фантазия, нелепая и пугающая. Не может быть. Нет, нет, нет! И Владыка, и фашисты, и их с Олеськой близость – всё казалось таким реальным! Таким настоящим…