Красный вампир

Глава 3

Учитель Незабудкин не на шутку разволновался, когда в обед, после занятий, заглянул в фельдшерский пункт. Своего друга Потапова он там не обнаружил, и поспешил на окраину деревни, где у древней старушки доктор квартировался. Хозяйку он застал на лавочке у забора. Сперва Незабудкину показывалось, что она спит. Подойдя ближе,учитель увидел, что она тихонько плачет, уткнувшись в платок.

- Батюшка-то Семён Афанасьеви-и-и-ич, - увидев учителя, сквозь рыдания выдавила старушка, - скончался намееееедни!

Незабудкин бросился в избу. Там, прямо на обеденном столе лежал одетый Потапов. Видимо, старушка как смогла, уложила его, не раздевая и не обмывая. Шея фельдшера вспухла синевой. “Убили! Задушили!” - мелькнула мысль у учителя. Надо первым делом заявить, решил он. Полицию сейчас днем с огнем не сыщешь - даже в ста с лишним верстах в уездном городе Эмске. Значит, надо ехать к графу, он здесь единственная власть!

Сосед хозяйки согласился за три целковых подбросить до усадьбы, но с условием - за версту остановится, дальше пешком, мол дождётся, а ближе подъезжать не будет. Незабудкин согласился.

До усадьбы от опушки леса бежал, не помня себя. Палящее солнце напекло бедную учительскую голову, потому что у ворот усадьбы он увидел невероятное. Статуи льва и легионера сорвались со своих постаментов и кинулись на него. Лев грозно рыкнул, а римлянин тюкнул учителя по темечку рукояткой меча. Так показалось Незабудкину, когда он падал в обморок… К вечеру он кое-как добрался в деревню. Больше он не преподавал, а только бродил по деревне, пуская слюну и прося подаяния и куска хлеба у крестьян. “Помешался, болезный…” - говорили местные.

Между тем, не дождавшись возвращения учителя, хозяйка дома, старушка Ильинишна, все еще всхлипывая, понесла горькую весть по всей деревне. Крестьяне не на шутку взволновались, и особо ретивый мужик, Василий Подколодин, вернувшийся с японской без правого уха и трех пальцев на левой руке - отхватил в рукопашной нехристь-самурай, считавшийся с тех пор главным героем в Гневинке, принялся созывать деревенский сход.

- Али за то я с бусурманами ускоглазыми дрался, ноги морозил, навоз конский жрал, чтоб вот так, средь бела дня, фершала нашего нигилист какой придушил?! Чо стоите, варежки пораззявили, в глазах мокрО, в портках сырО?! Ловить надо убивца! - Василий грозно рычал, стоя возле крыльца школьной избы, и остервенело рвал двумя оставшимися пальцами левой руки густые и черные, как смоль, усы. - Как наш ундер командывал: становись, говорит, рассчитайсь! Ать-два, ать-два!

Бабы молча глядели на разошедшегося героя японской войны, мужики цвиркали слюной под ноги, шмыгали носами и сторожко поглядывали по сторонам. Никто не хотел заниматься поисками убийцы - разве что вихрастые пацаны, услышав о смерти фельдшера, сверкая пятками, помчались по деревне пугать девчонок “нигилистом”.

- Ты погоди шебутить, Василий, - подал, наконец, голос один из стариков - Прокопьич. - Можа, и не смертоубийство это никакое. Господь один ведает. Надысь, вон, учитель наш, Цвятков, аль как его, Незабудкин, с фершалом до поздней ночи сидели, наливочку попивали. Можа, упился Семен Афанасьич невзначай.

Тут все - и бабы, и мужики, так яростно зацыкали на Прокопьича, что тот тут же поспешил убраться прочь. Подколодин, было, опять принялся строить мужиков на “ать-два”, но на крыльцо поднялся еще один деревенский старик. Это был Степан Степанович Варваричев, ровесник восстания декабристов и воцарения на престоле всероссийском Николая Павловича. Невысокого роста, с седой бородкой клинышком, он вскарабкался по ступенькам и постучал своей суковатой палкой в рассохшийся пол.

- На вас что, совсем хреста нету? - почти закричал он своим тоненьким старческим голосом. - Умер, упился, убили - все одно, преставился к Богу человек! А никакого почтения у вас, горлопанов молодых, к смерти человеческой нету! Обмыла ль ты, Ильинишна, усопшаго? В одежду покойницкую обрядила, псалтырь раскрыла? - Степан Степанович зорко посмотрел на старуху-квартирщицу; та потупила глаза и молчала. - Позабыли все, что допреждь всего - душа важна, она пред Богом ответ держать будет! А земные дела наши - они опосля!

После речи старика Варваричева над Гневинкой повисла тишина. Перестали гомонить бабы, сморкаться в пятерню мужики. Не брехали кудлатые собаки, не слышно стало задорных мальчишечьих голосов - и лишь за рекой недовольно взмыкнула старая корова, на которую пытался взобраться отвязавшийся молодой бычок.

Степан Степанович еще раз обвел взглядом население Гневинки и, уцепившись взглядом за стоявшего в третьем ряду Митьку Кабанкина, продолжил:

- Ты, Митрий, бери-ка у Прокопьича подводу - да езжай в волость. - Митька, подпихиваемый другими, одним боком вылез вперед, к крыльцу. - В волости иди прямоходом к старшине, вместе сыщите станового пристава - да про отца Никодима не забудьте! И, не мешкая, назад ворочайтесь! Смертное дело, оно суеты не любит, но и поспешать надобно с разумением!

На том и порешили. Митька, пыля по деревенской дороге, укатил в соседнее село Спасо-Брюханово, или просто Брюхановку, как называли его все местные. Степан Степанович, Ильинишна и еще несколько деревенских отправились собирать почившего фельдшера в последний путь. Героя японской войны, еще не вполне угомонившегося, отвели в избу, поставили перед ним литровую бутыль мутного деревенского самогона и усадили напротив Прокопьича - для догляду. Остальные разбрелись по своим большим и малым делам, гадая, отчего-таки помер Потапов и как же теперь жить без его припарок и средств от похмелья.