Красный вампир

Глава 6

… Темно-желтое, будто позолоченное, солнце, искупавшись в луговых росах далеко за Гневинкой, проваливалось за сонный горизонт, когда на дороге вновь показалась хлипкая подвода, запряженная губастой кобылой Косой. Косая нетвердо ступала по ухабистому пути, и вразнобой покачивались головы сидящих в подводе людей. Немилосердно скрипя, экипаж подкатил к избе Ильинишны.

В горнице стояли густые июньские сумерки. На столе недвижно лежало тело покойника, а сама хозяйка и старик Варваричев спали, сидя на лавке и привалившись уставшими головами друг к другу. Было тихо и скорбно.

… Семен Потапов, еще не открыв глаза, понял, что лежит в достаточно неудобной позе на чем-то жестком. Во рту пересохло, тело было странно тяжело – он попробовал пошевелить пальцами руки, но из этого ничего не вышло. Никаких мыслей в голове Семена не возникло – он просто неподвижно лежал с закрытыми глазами и не понимал, почему все именно так. Даже ощущения того, что вот это - его пальцы, которыми он не может шевелить, его глаза, которые никак не хотят открыться, его уши, нос и колени – это все какое-то не его, привычное и удобное, но чужое и неприятное.

Фельдшер со все возрастающим ужасом осознавал, что ничего не помнит – и ничего не может предпринять, чтобы выяснить, что с ним стряслось. Так, в полной бездвижности и полном бездействии, в полной тишине он пролежал еще несколько минут. А может быть, часов. Семену Афанасьевичу стало невыразимо тоскливо, и он вновь и вновь пробовал открыть глаза или пошевелить хоть какой-нибудь частью тела – и не мог сделать ни того, ни другого. Время тягуче протекало через его пустующее сознание и оставляло в душе всё то же ощущение пустоты.

Неожиданно тишину нарушил громкий говор, послышавшийся на улице. Потапов встрепенулся и изо всех сил стал прислушиваться, чтобы разобрать невнятное пока бормотание.

Стукнула входная дверь, заскрипел пол в сенях. По знакомым звукам фельдшер понял, что, по крайней мере, находится у себя дома, в избе старухи Ильинишны. Этот факт немного его приободрил. Вот пришедшие пересекли сени и распахнули дверь в горницу. Судя по топоту, посетителей было никак не меньше трех-четырех человек. «Наверное, ко мне. Опять мужики упились, Рассол не помогает уже, видите ли!» - успел подумать Потапов и тут же вспомнил: да они же с учителем Незабудкиным вчера наливкой угощались! Будто разряд электрического тока прошел по телу фельдшера, и он почувствовал, как к нему начинают возвращаться силы. Глаза, правда, еще не открывались, и Семену Афанасьевичу оставалось лишь внимательно слушать, что происходило в избе. А вошедшие, между тем, остановились, и громовой голос вдруг произнес:

– А что это вы тут афедроны свои приземлили! Спите все и почиваете?! А я тут “се, стою и стучу”!

«Да это же наш Брюхановский поп отец Никодим! – тут же сообразил фельдшер. – Ух, принесла его нелегкая! С чего бы?». У Семена Афанасьевича были особые отношения со священником. Отец Никодим, тучный и громогласный выходец из купеческого рода, в годы студенческой молодости Потапова духовно окормлял все учебные заведения уездного города Эмска. Школьников, гимназистов, учеников реального и ремесленного училищ, студентов и семинаристов каждый Великий пост загоняли в соборный храм на исповедь, которую проводил суровый Никодим. Однажды Семен Потапов, стоя в томительной очереди, задыхаясь от свечного угара и кадильного дыма, стал свидетелем диалога отца Никодима и симпатичной барышни, нервно теребившей тонкими, ухоженными пальцами края кружевного платка.

– Ты что это так вырядилась, а? Кружева, оборочки, платочки! Ты для Бога так вырядилась, а? – грозно рычал Никодим. Барышня дрожала и прикладывала платочек к глазам. – Или, может быть, для батюшки духами французскими с ног до головы облилась?! Срам-то какой! Грех тяжкий!

Священник отказался исповедовать разодетую девушку, и та в слезах выбежала прочь из храма. Семена до глубины души возмутила эта безобразная сцена, и он, придерживавшийся достаточно вольнодумных взглядов, продрался сквозь толпу исповедников к аналою и в горячем порыве высказал священнику все, что думает о попах-лицемерах, библейских враках и много еще о чем. От отчисления Потапова тогда спасло лишь то, что сам Никодим в чем-то провинился перед епархиальным начальством и был из уездного города сослан на приход в Спасо-Брюханово за сто с лишним верст от Эмска. По своим врачебным делам Потапов частенько бывал в Брюхановке, и, встретив на базаре священника, демонстративно от него отворачивался и не снимал шляпы.

– Ну, усопший-то где? Обмыли его, обрядили? – продолжал басить между тем священник.

– Да вот он, батюшка… простите нас, стариков нерадивых, сморило нас, покуда вас дожидались…

«Ага, этот дребезжащий голосок, кажется, Варваричева. И про какого покойника они говорят? Помер кто-то из деревенских, что ль? А я и не знаю…» – Семена Афанасьевича стало разбирать любопытство. Однако попытки встать или открыть глаза так ни к чему пока не привели.

– Где покойник, говорите? Да, вижу, на лавке. Пустите-ка меня, батюшка, надо осмотреть тело, – чей-то молодой и энергичный голос, совершенно незнакомый Потапову, зазвучал совсем рядом с ним. – Таак, что у нас тут? Ого!..

Голос затих на изумленной ноте. Семен Афанасьевич, помимо любопытства, начал испытывать очень неприятное чувство тревоги: раз обладатель голоса, желавший осмотреть тело покойника, стоит рядом с ним, фельдшером Потаповым, можно предположить лишь одно – тело покойника находится рядом с ним самим! От осознания этой мысли Семену Афанасьевичу стало совсем неуютно. И почему его самого не разбудили и не предложили осмотреть тело? Что вообще сейчас, черт возьми, происходит?!

– Так, Василий Матвеевич, будете вести протокол, записывайте. Перо у Вас с собой? – молодой голос уже распоряжался процессом.