Крест на линии Сатурна

Эпидемия, день десятый и последний.

19. Дан­ков­ский: Же­лез­но­дорож­ный мост.
20. Ли­лич: Не­умо­лимость спра­вед­ли­вос­ти.
21. Бу­рах и Ос­пи­на: Кле­да.
22. Лю­риче­ва: Выс­тре­лы.
23. Дан­ков­ский: От­чет.
24. Пе­пел: Рос­черк пе­ра.
25. Бу­рах: Край без­дны.
26. Дан­ков­ский: Ру­ка по­мощи.
27. Ка­пел­ла: Чу­деса и ди­кови­ны.
28. Кла­ра: Ис­ти­на.

Гла­ва 19. Дан­ков­ский: Же­лез­но­дорож­ный мост.

Де­ти по­кину­ли Сгус­ток пе­ред рас­све­том. Уш­ли на ред­кость ор­га­низо­ван­но, без не­из­бежно­го в боль­ших под­рос­тко­вых ком­па­ни­ях шу­ма, пе­реб­ра­нок и смеш­ков. Ша­ги в ко­ридо­ре фли­геля раз­бу­дили ба­калав­ра, и он вы­шел пос­мотреть на этот уди­витель­ный ис­ход. Де­ти ухо­дили, сбив­шись в ма­лень­кие стай­ки, по трое-пя­теро рас­тво­ря­ясь в жел­то­ватом ту­мане, оку­тав­шем Го­род, прев­ра­ща­ясь в ма­лень­ких приз­ра­ков. Дан­ков­ский не пред­став­лял, от­че­го они выб­ра­ли в ка­чес­тве убе­жища столь стран­ное мес­то, как Мно­гог­ранник, но соз­на­вал, что пе­рес­по­рить их не­воз­можно. Вче­ра под­рос­тки соб­ра­лись в до­ме Ка­пел­лы, что­бы при­нять окон­ча­тель­ное ре­шение. Се­год­ня они его вы­пол­ни­ли, и мне­ние ро­дите­лей, род­ных, пре­пода­вате­лей, лю­бых взрос­лых боль­ше не име­ло для них зна­чения.
На­селе­ние Го­рода раз­де­лилось на тех, ко­му уже ис­полни­лось пят­надцать и тех, кто не дос­тиг это­го ро­ково­го воз­раста. Раз­де­ление бы­ло пол­ным и бес­по­ворот­ным. До­роги млад­ше­го и стар­ше­го по­коле­ния нав­сегда ра­зош­лись. Взрос­лые от­сту­пили пе­ред Чу­мой, и она уво­дила их из жиз­ни од­но­го за дру­гим. Пе­ред деть­ми, по­хоже, от­сту­пила Чу­ма. Но они ухо­дили са­ми. Из го­род­ских квар­та­лов – в баш­ню Ста­мати­на. Из преж­ней жиз­ни… в но­вую?
Дан­ков­ский сто­ял на крыль­це опус­тевше­го особ­нячка Ка­пел­лы, гля­дя вслед ис­че­за­ющим в ту­мане фи­гур­кам. «Там же пол­но за­разы, в этом ту­мане. Воз­душно-ка­пель­ные кон­гло­мера­ты, вер­ная смерть. Впро­чем, де­тей она не бе­рет. Не­веро­ят­но, не­пос­ти­жимо, но факт. Ева!.. ес­ли она вый­дет из до­ма… Да нет, Ева, на­вер­ное, еще не вер­ну­лась. В та­кую рань, в этом ту­мане, она не рис­кнет од­на ид­ти че­рез Го­род. А я рис­кну? Я соп­ри­касал­ся с Пес­чанкой так плот­но и так час­то, как, на­вер­ное, ник­то из жи­телей Го­рода, кро­ме раз­ве что Бу­раха, Ру­бина и слу­жите­лей-мор­ту­сов. По­ка, сла­ва уж не знаю ко­му, обош­лось… Лас­ка го­вори­ла что-то о мо­ем им­му­ните­те… рис­кну».
Да­ни­эль раз­мышлял над иде­ей от­пра­вить­ся на Стан­цию. Ес­ли пред­ви­дение Ка­пел­лы ис­тинно, он вско­ре уви­дит и ус­лы­шит приб­ли­жа­ющий­ся экс­пресс. Те­лег­рафная стан­ция раз­ру­шена, свя­зи со Сто­лицей нет. При­быв­шие ру­ково­дите­ли Са­нитар­но­го Кор­пу­са бу­дут нас­то­ятель­но нуж­дать­ся в све­жей ин­форма­ции. Мно­го ли в Го­роде жи­вых и за­болев­ших, ка­кие квар­та­лы в пер­вую оче­редь нуж­да­ют­ся в по­мощи, где раз­местить при­быв­ших ме­диков и раз­вернуть по­левой гос­пи­таль. Не ис­клю­чено, вмес­те с Кор­пу­сом при­будет кто-ни­будь из его зна­комых, вы­пус­кни­ков или пре­пода­вате­лей Им­пер­ской Ака­демии. Бу­дет неп­ло­хо, ес­ли их встре­тит ос­ве­дом­ленный че­ловек, спо­соб­ный быс­тро и тол­ко­во ввес­ти но­воп­ри­быв­ших в курс де­ла.
«Пой­ду на Вок­зал», - Дан­ков­ский спус­тился к на­береж­ной Жил­ки, свер­нув вверх по те­чению. Ре­ка нес­пешно тек­ла меж по­логих бе­регов, за­рос­ших ло­пуха­ми и по­лынью, по­битых пер­вы­ми за­мороз­ка­ми. Под­нявший­ся ут­ренний ве­тер, сла­бый, хо­лод­ный, ше­велил листья на мос­то­вой, по­малень­ку раз­го­няя ту­ман. Пах­ло зас­то­яв­шей­ся сы­ростью и гарью - дол­жно быть, до­горал вспых­нувший вче­ра днем Гос­пи­таль. Ба­калавр до­шел до кон­ца ка­мен­ной на­береж­ной, про­тис­нулся меж­ду пруть­ями ре­шет­ки на тер­ри­торию при­мыкав­ших к ре­ке Скла­дов. Впе­реди по­каза­лись очер­та­ния пе­реки­нуто­го че­рез Жил­ку же­лез­но­дорож­но­го мос­та, по ко­торо­му бе­жала уз­ко­колей­ка к Тер­митни­ку. Го­рожа­не проз­ва­ли мост Мед­ным. За ним на­чина­лась та часть Скла­дов, ко­торой вла­дели Дву­душ­ни­ки, шай­ка Нот­ки­на.
Под опо­рой мос­та ды­мил жи­день­кий кос­те­рок. У кос­тра си­дели под­рос­тки, чет­ве­ро не то пя­теро – ед­ва за­видев их, Да­ни­эль пос­пе­шил ук­рыть­ся за ос­татка­ми ста­рой кир­пичной сте­ны. Не из ос­то­рож­ности - хо­тя все маль­чи­ки бы­ли во­ору­жены, кто об­ре­зом ар­мей­ско­го ка­раби­на, кто изящ­ной охот­ничь­ей вин­товкой, яв­но из кол­лекции Ге­ор­гия Ка­ина – но от не­ожи­дан­ности. По­чему они здесь, ес­ли все уце­лев­шие под­рос­тки Го­рода этим ут­ром сте­ка­ют­ся к Мно­гог­ранни­ку? Ко­го-то ждут? Ко­го?
Маль­чиш­ки выг­ля­дели со­вер­шенно спо­кой­ны­ми. Один во­рошил вет­кой в зо­ле, у дру­гого в ру­ках по­яви­лась ги­тара, и ба­калавр с изум­ле­ни­ем ус­лы­шал струн­ный пе­ребор.

…Ког­да за­кон­чи­лось все, мы осоз­на­ли, что ос­та­лись ни с чем.
Ге­нера­лы де­лили по­беду за на­шим пле­чом.
Мы сто­яли на ко­ленях в хра­ме сре­ди ты­сяч све­чей,
Бла­года­рили не­бо за пра­во по­жить еще.

Ко­раб­ли ухо­дили без нас, нас не бра­ли на борт,
А в га­зетах пи­сали, что каж­дый уце­лев­ший ге­рой.
На­шим до­мом, по­хоже, на­дол­го ста­новил­ся порт,
И ра­да нам бы­ла толь­ко та, что зва­лась Сес­трой…

С ги­тарой па­рень об­ра­щать­ся умел, а го­лос у не­го был дет­ский, ло­ма­ющий­ся, хрип­ло­ватый. Дан­ков­ский, ста­ра­ясь не шу­меть, сполз спи­ной по кир­пичной клад­ке, при­сел на кор­точки. Ему вдруг звер­ски за­хоте­лось ку­рить – до све­ден­ных скул, до дро­жи в паль­цах. Эту пес­ню он знал. За нее в свое вре­мя ис­клю­чали из Уни­вер­си­тета с «волчь­им би­летом». И уж ни­как не три­над­ца­тилет­не­му пар­нишке ее петь.

…Не­от­прав­ленные пись­ма, как ис­пу­ган­ные пти­цы в сил­ках,
Ло­мали крылья, про­падая в по­чер­невших ле­сах
Ста­руха вы­носи­ла мер­твых на кос­тля­вых ру­ках,
Жи­вые те­ряли ра­зум, заг­ля­нув ей в гла­за.

Мы сто­яли по гор­ло в тря­сине, улы­ба­ясь вес­не,
Мы глох­ли от взры­вов, мы ви­дели ве­щие сны,
Мы сжи­гали де­рев­ни, и пла­вилось сол­нце в ог­не,
Мы зна­ли слиш­ком мно­го та­кого, че­го знать не дол­жны…

Пе­вец прер­вался, за­каш­лялся, сип­ло поп­ро­сил:
- Стри­жик, дай фля­гу. Гор­ло про­мочу.
В ут­ренней хруп­кой ти­шине все зву­ки раз­ли­чались со­вер­шенно от­четли­во. За­буль­ка­ла фля­га. Дру­гой го­лос спро­сил:
- Это про Бе­лый Бе­рег, да? Го­ворят, жут­кое де­ло бы­ло.
- Там, зна­ешь, та­кое бы­ло… - за­дум­чи­во про­из­нес тре­тий. – Что там бы­ло – про то в га­зетах не на­пишут, а хоть и на­пишут, да сов­рут. Го­ворят, нап­ри­мер, бы­ли ан­типра­виль… Ну, в об­щем, мя­теж про­тив Им­пе­рии. Во­ору­жен­ный и оп­ла­чен­ный эти­ми… кон­федра… ну, вра­гами, в об­щем. Ко­торые за Горь­кой ре­кой. Толь­ко врут они все. Вот у Яри­кова дя­ди свод­ный брат слу­жил в Де­вятом ле­ги­оне, том са­мом, чу­дом уце­лел. Рас­ска­жи, Яр.
- Да я уж рас­ска­зывал, - не­охот­но ска­зал пе­вец. – Че­го рас­ска­зывать. Свод­ный без но­ги вер­нулся, так и пь­ет с тех пор… Луч­ше пес­ню до­кон­чу.
- А я не слы­шал! и я! – за­гал­де­ли двое на­пере­бой. – Прав­да, что там на­ем­ни­ки с им­пер­ской гвар­ди­ей схлес­тну­лись? А…
- Да ни­чего не прав­да, - с до­садой пе­ребил Яр. – Га­зеты боль­ше чи­тай, в них и не та­кое на­пишут, по­нял? Лад­но. Рас­ска­жу. Был там до вой­ны ры­бац­кий го­родок. В вой­ну пос­тро­или порт, по­сади­ли гар­ни­зон и во­ен­но­го ко­мен­данта. И вот сол­да­ты… не гар­ни­зон ко­торые, а дру­гие… ни­какие они бы­ли не на­ем­ни­ки. Прос­то де­моби­лизо­ван­ные ве­тера­ны Де­вято­го ле­ги­она, зас­тряв­шие в ожи­дании тран­спор­тов, что­бы вер­нуть­ся по до­мам. Ра­неные, или ко­торые на по­быв­ку еха­ли, или увеч­ные ка­леки, как свод­ный. А у нас тог­да слож­ные от­но­шения бы­ли с Кон­фе­дера­ци­ей. Все жда­ли, с кем они со­юз под­пи­шут, с на­ми или с те­ми, и ве­лено бы­ло счи­тать, что Кон­фе­дера­ция – это ве­ро­ят­ный про­тив­ник. Бе­лый Бе­рег сра­зу стал вро­де как на ли­нии фрон­та. Ве­ро­ят­ный про­тив­ник-то вон, ру­кой по­дать, за Горь­кой ре­кой. Дя­дя го­ворил, та ре­ка - од­но наз­ва­ние, с од­но­го бе­рега на дру­гой – кам­нем доб­ро­сить. Горь­кая впа­да­ет в Ага­товый за­лив, а там и ку­рор­ты, и рыб­ные фер­мы, и ры­бачьи фло­тилии - что на­ши, что кон­фе­дера­тов - и все друг дру­га зна­ют. У вся­кого пол­но родс­твен­ни­ков на дру­гом бе­регу ре­ки и по ту сто­рону за­лива. Это ж до Сму­ты бы­ла од­на стра­на, ты на уро­ках что де­лал, мух хле­балом ло­вил или на дев­чо­нок пя­лил­ся?
- А че­го я-то?.. Яр, да­вай даль­ше!
- Даль­ше те­бе… Ди­винов, ко­мен­дант Бе­лого Бе­рега, то ли умом был тро­нутый, то ли слу­жака из тех, ко­му од­ну из­ви­лину фу­раж­ка на­тер­ла. Мо­жет, выс­лу­жить­ся хо­тел, кто его зна­ет. Пов­сю­ду ему шпи­оны кон­фе­дера­тов ме­рещи­лись. Как-то раз при­казал обс­тре­лять лод­ки, что воз­вра­щались с ноч­но­го ло­ва. По­весил ко­го-то, яко­бы за прес­тупный сго­вор - а у пар­ня прос­то не­вес­та жи­ла за Горь­кой, вот он к ней каж­дый день и мо­тал­ся на лод­ке ту­да-сю­да. Ко­неч­но, мес­тные воз­му­щались, но до по­ры тер­пе­ли. А по­том ко­мен­дант при­казал кон­фиско­вать все ры­бачьи лод­ки. Чтоб не пла­вали че­рез Горь­кую – вро­де как шпи­онаж в поль­зу вра­га и все та­кое. Лод­ки-то заб­ра­ли, а чем лю­дям жить? На По­бережье ис­по­кон ве­ков рыб­ной лов­лей кор­ми­лись. Зем­ли там кра­сивые, но под по­сев не год­ны, на них толь­ко сос­на да мож­же­вель­ник хо­рошо рас­тут, а рожь или там пше­ница - ни за что. Ну, ры­баки пош­ли к уп­ра­ве, ста­ли свое об­ратно тре­бовать. И же­ны ры­бац­кие с ни­ми бы­ли, они ж мир­но шли, не ду­мали, как обер­нется. Ди­винов при­казы­ва­ет: «Ра­зой­дись!» - они ни в ка­кую. Тог­да ко­мен­дант под­нял по тре­воге гар­ни­зон…
Рас­сказ­чик умолк, за­дум­чи­во пе­реби­рая стру­ны.
- И что? – жад­но спро­сил кто-то.
- Тут и на­чалось, - вздох­нул Яр. – Сол­да­ты да­вай прик­ла­дами их мор­до­вать, и, ви­дать, в раж вош­ли. Дош­ло до шты­ков, и до стрель­бы. Мно­гих по­кале­чили, ко­го и вов­се нас­мерть… Ра­зог­на­ли, в об­щем… Ди­винов по­бед­ный ра­порт в сто­лицу пос­лал, мол, выс­тупле­ние враж­дебных аген­тов по­дав­ле­но… А на сле­ду­ющий день к уп­ра­ве уже не толь­ко ры­баки приш­ли, но и ле­ги­оне­ры с ни­ми – по­перек гор­ла им ста­ло та­кое пас­кудс­тво. Ору­жия при них, счи­тай, не бы­ло, раз­ве что но­жи, баг­ры и, мо­жет, дро­бови­ки охот­ничьи, но уме­ния да злос­ти хва­тало с лих­вой. К то­му вре­мени по все­му Бе­лому По­бережью сто­ял дым стол­бом. Ко­мен­данта вздер­ну­ли на фо­наре, гар­ни­зон по­ряд­ком по­ис­тре­били. По­ос­ты­ли, ужас­ну­лись – братья-сес­тры, что ж мы нат­во­рили-то? Ну, об­ра­тились в Сто­лицу с по­ка­яни­ем и за спра­вед­ли­востью. Да­ли им по­ка­ять­ся, в пол­ный рост, а как же, - в го­лосе рас­сказ­чи­ка про­реза­лась го­речь. - Прис­ла­ли Се­реб­ря­ную Бри­гаду и пол­ковни­ка Пеп­ла. Все, ко­нец ис­то­рии.
- Как это? Ну, при­была бри­гада, по­том-то что бы­ло?
- Ни­чего по­том не бы­ло, Стри­жик, - зло ска­зал пе­вец, дер­нув стру­ну. – Ни Бе­лого Бе­рега, ни Де­вято­го ле­ги­она. Очень ма­ло кто вы­жил, и ник­то в точ­ности не зна­ет, как имен­но все слу­чилось. Го­ворят, бы­ла ка­кая-то… как ее… про­вока­ция, да. Пе­пел при­казал от­крыть огонь. Ле­ги­оне­ры с го­рожа­нами вскры­ли ар­се­нал, дер­жа­лись два дня, но ку­да им с ка­раби­нами про­тив пу­шек и ог­не­метов. Де­вятый рас­форми­рова­ли вско­ре пос­ле это­го де­ла, вот толь­ко пес­ня от них и ос­та­лась… - маль­чиш­ка по­вер­нул го­лову, по­высил го­лос, ок­ликнув:
- Мэтр, хва­тит пря­тать­ся! Иди­те к нам! – и, по­ка скон­фу­жен­ный Дан­ков­ский брел к кос­тру, сно­ва взял­ся за ги­тару.

Это ко­нец вой­ны.
Нес­коль­ко лет в аду.
Толь­ко дож­дись ме­ня,
Я по во­де при­ду,
Я по во­де...

- поч­ти без­звуч­но за­кон­чил пе­вец.
Дан­ков­ский при­сел у кос­тра, по­доб­рав по­лы кар­ди­гана. Маль­чиш­ки смот­ре­ли в огонь, Да­ни­эль раз­гля­дывал маль­чи­шек, ис­пы­тывая двой­ствен­ное, жут­ко­ватое ощу­щение от чу­мазых дет­ских лиц, их взрос­лой спо­кой­ной не­под­вижнос­ти и тя­желых ка­раби­нов, ле­жащих по­перек кос­тля­вых дет­ских ко­ленок.
- Во­дич­ки хо­тите? Слад­кая, клю­чевая? – на­рушил мол­ча­ние ко­рот­ко, поч­ти на­голо стри­женый маль­чу­ган лет де­сяти - Стри­жик. Ба­калавр взял про­тяну­тую фля­гу, пил дол­го и с нас­лажде­ни­ем. Во­да и впрямь бы­ла уди­витель­но чис­той и вкус­ной.
- Мэтр, Яр прав­ду рас­ска­зал? Про Бе­лый Бе­рег? - тре­бова­тель­но спро­сил Стри­жик, при­нимая фля­гу об­ратно.
Да­ни­эль грус­тно ус­мехнул­ся – в Сто­лице пря­мой и чес­тный от­вет на по­доб­ный воп­рос мог бы сто­ить ему как ми­нимум дол­гой опа­лы.
- Прав­ду.
- То есть, вы­ходит, этот… Пе­пел, он что – це­лый го­род убил? Там ведь и жен­щи­ны бы­ли, и де­ти, на­вер­ное? И их…то­же?
Сол­гать – не­воз­можно, уте­шать – не­лепо, по­думал Дан­ков­ский. Эти де­ти с не­дет­ски­ми ли­цами за пос­ледние три дня ви­дели боль­ше смер­ти, чем иной взрос­лый за всю свою бес­толко­вую жизнь.
- Да, Стри­жик. Нас­коль­ко мне из­вес­тно… из не­офи­ци­аль­ных ис­точни­ков… впол­не дос­то­вер­ных… бы­ло око­ло двух ты­сяч по­гиб­ших. Ве­ро­ят­но, сре­ди них бы­ли и де­ти.
- Так по­чему ж ему са­мому до сих пор лоб зе­лен­кой не на­маза­ли?! – взвил­ся ры­жий па­ренек, си­дев­ший спра­ва от ба­калав­ра. – Еще и ге­нера­лом сде­лали та­кую сво­лочь!
Дан­ков­ский об­на­ружил, что ему то­же хо­чет­ся смот­реть в огонь. Это бы­ло ку­да при­ят­нее, чем смот­реть в ярос­тные гла­за ры­жего маль­чиш­ки. Стран­но, но, ког­да схо­жие воп­ро­сы за­дава­ли в Сто­лице – сту­ден­ты-воль­но­дум­цы, пос­ле треть­ей круж­ки, в тес­ном «сво­ем» кру­гу, по­низив го­лос и с ог­лядкой – от­ве­тить бы­ло не в при­мер лег­че.
- По­тому что по­тому, Вь­юн, - сум­рачно от­ре­зал ги­тарист. – За­чем хо­зя­ину злая со­бака? Чтоб на лю­дей на­усь­ки­вать.
- А Пе­пел, зна­чит, чтоб го­рода жечь, - вы­дох­нул Стри­жик. – От­то­го и Пе­пел. Вот и к нам…
- Язык без кос­тей! – страш­ным го­лосом ряв­кнул Яр. Стри­женый пар­нишка втя­нул го­лову в пле­чи. По­вис­ла не­лов­кая па­уза.
- Пе­пел – это не проз­ви­ще. Это его нас­то­ящая фа­милия, - ска­зал ба­калавр, пы­та­ясь сгла­дить не­лов­кость. – Прос­то так сов­па­ло. Пос­лу­шай, Яр, эта пес­ня… Зна­ешь, это не са­мая по­пуляр­ная пес­ня. Где ты ее слы­шал?
- Ста­матин пел, - по­жал пле­чами маль­чиш­ка. Уг­рю­мова­тый, ши­роко­кос­тный, со степ­няцки­ми чер­та­ми ску­лас­то­го ли­ца, в сво­ей ко­ман­де он яв­но был за стар­ше­го – и по воз­расту, и по ав­то­рите­ту. – Не Тво­рец. Брат его. Анар­хист ко­торый. Он с на­ми час­то вож­жался – пес­ням учил, стре­лять учил, но­жики ки­дать. Рас­ска­зывал… о раз­ном. Хо­роший был че­ловек, упо­кой Степь его ду­шу.
- От­ку­да ты зна­ешь, что он умер? – уди­вил­ся Дан­ков­ский.
Под­росток вновь не­оп­ре­делен­но по­вел пле­чами и не от­ве­тил ни­чего. Чах­лый кос­те­рок уга­сал, стре­ляя ред­ки­ми ис­кра­ми. Ры­жий Вь­юн ото­шел к ре­ке и сто­ял у са­мой во­ды, вре­мя от вре­мени швы­ряя в во­ду ка­меш­ки. Кур­гу­зый вин­то­воч­ный об­рез не­ук­лю­же бол­тался у не­го на пле­че.
- А по­чему вы здесь? – в свою оче­редь по­ин­те­ресо­вал­ся Яр. – Мы-то по­нят­но. Ка­пел­ла ве­лела встре­тить-про­водить кой-ко­го. Вы то­же, что ли, встре­ча­ете?
- Встре­чаю, - приз­нался ба­калавр. – Эше­лон Са­нитар­но­го кор­пу­са.
При этих сло­вах под­рос­тки, си­дев­шие у кос­тра, об­ме­нялись быс­тры­ми взгля­дами. Нес­мотря на то, что ни один из них не дви­нул­ся с мес­та и да­же не пе­реме­нил по­зы, у Дан­ков­ско­го вдруг воз­никло стран­ное чувс­тво – слов­но вок­руг не­го мгно­вен­но воз­никла зо­на от­чужде­ния. Так чувс­тву­ет се­бя че­ловек, ляп­нувший неч­то со­вер­шенно не­умес­тное в тес­ной ком­па­нии пос­вя­щен­ных. Он со­бирал­ся тут же разъ­яс­нить эту стран­ность, но в эту се­кун­ду Вь­юн ко­рот­ко свис­тнул в три паль­ца и крик­нул от во­ды:
- Идут!
…Вдоль реч­но­го бе­рега со сто­роны Вок­за­ла шли трое - вы­сокий муж­чи­на и двое де­тей. Муж­чи­на ша­гал слиш­ком быс­тро и ши­роко, что­бы де­ти мог­ли пос­пе­вать за ним. Им при­ходи­лось поч­ти бе­жать, но это не ме­шало под­рос­ткам на­пере­бой убеж­дать муж­чи­ну в чем-то - и соз­да­валось стран­ное впе­чат­ле­ние, что взрос­лый бе­жит от дет­ских уп­ре­ков.
Ког­да они под­ня­лись на от­кос уз­ко­колей­ки, Да­ни­эль без тру­да приз­нал всех тро­их - мен­ху Бу­раха, мас­те­рицу ку­кол Ми­ши и Таю Ты­чик из Тер­митни­ка, ма­лень­кую хра­нитель­ни­цу Ук­ла­да. Тая бы­ла расс­тро­ена до слез и шмы­гала но­сом, Ми­ши хму­ро ко­силась по сто­ронам, а Бу­рах…
Ар­те­мий Бу­рах пре­бывал здесь - и где-то в дру­гом мес­те. В очень сквер­ном мес­те, ку­да он по­пал про­тив сво­ей во­ли, где ему не хо­телось ос­та­вать­ся, но у не­го не бы­ло ино­го вы­хода. Он гля­дел на мир пок­раснев­ши­ми гла­зами, об­ве­ден­ны­ми баг­ро­выми те­нями ус­та­лос­ти, нер­вно топ­тался на мес­те, не зная, ку­да де­вать ру­ки - круп­ные ру­ки с силь­ны­ми и лов­ки­ми паль­ца­ми при­рож­денно­го хи­рур­га.
С га­рус­пи­ком Дан­ков­ский не стал­ки­вал­ся уже три дня, до­воль­ству­ясь не­оп­ре­делен­ны­ми слу­хами о том, где пре­быва­ет и чем за­нят мен­ху, зло­вещий Пот­ро­шитель, чья ви­на так и не бы­ла оп­ре­делен­но до­каза­на. А те­перь они слу­чай­но встре­тились на Мед­ном мос­ту, на уз­ко­колей­ке, чьи ис­тертые мно­жес­твом тя­желых ва­гоне­ток рель­сы ус­пе­ли по­тус­кнеть и пор­жа­веть от дож­дей. И Дан­ков­ский втай­не об­ра­довал­ся - в кон­це кон­цов, Бу­рах, как и он сам, при­был из Сто­лицы. Он за­кан­чи­вал тот же Уни­вер­си­тет, что и Да­ни­эль, они не раз стал­ки­вались в ана­томи­чес­ком те­ат­ре и на лек­ци­ях, в по­пуляр­ном сре­ди сту­ден­тов и пре­пода­вате­лей ка­фе «Фо­ли­ант», в книж­ных лав­ках и на об­щих се­мина­рах - хо­тя друзь­ями так и не ста­ли. Уро­жен­цу Сто­лицы и го­рожа­нину до моз­га кос­тей Дан­ков­ско­му про­вин­ци­ал Бу­рах ка­зал­ся уг­рю­мым и зам­кну­тым, слиш­ком сос­ре­дото­чен­ным на за­няти­ях в ущерб прос­тым ра­дос­тям жиз­ни - о ко­торых, ка­залось, мол­ча­ливый степ­няк из от­да­лен­но­го го­род­ка и не по­доз­ре­вал.
На­вер­ное, судь­бе по­каза­лось ужас­но за­бав­ным свес­ти их здесь, на степ­ном краю зем­ли, в уми­ра­ющем го­роде.
- Ты-то мне и ну­жен, - вы­палил мен­ху, не ус­пев тол­ком пе­ревес­ти ды­хание пос­ле стре­митель­но­го подъ­ема по осы­па­ющем­ся от­ко­су. - Спа­сай. Я за­был, что обе­щал дер­жать ее в кур­се де­ла, и те­перь Ли­лич на­вер­ня­ка собс­твен­но­руч­но за­водит и рас­став­ля­ет взры­вате­ли. Бе­ги в Со­бор. Ска­жи Ин­кви­зито­ру, что­бы не тро­гала Мно­гог­ранник. Пусть выс­тавля­ет око­ло не­го ка­ра­ул, пусть са­ма сте­режет ря­дом, ес­ли хо­чет - но что­бы она за­была о сво­ей идее взры­ва.
- Ка­кого взры­ва? - ото­ропел от по­доб­но­го на­тис­ка ба­калавр.
- Ин­кви­зитор хо­чет раз­ру­шить баш­ню, - влез­ла с по­яс­не­ни­ями Тая.
- За­чем?! - Дан­ков­ский по­чувс­тво­вал, что ему не­об­хо­димо сесть. Все рав­но ку­да, хо­тя бы да­же на хо­лод­ные рель­сы.
- Она счи­та­ет, что та­ким об­ра­зом очис­тит во­ду Гор­хо­на от за­разы, - раз­дра­жен­но от­махнул­ся Бу­рах. - Она пра­ва и од­новре­мен­но глу­боко заб­лужда­ет­ся. Ее на­до ос­та­новить. Хо­тя бы на вре­мя. На нес­коль­ко ча­сов. По­том - пус­кай взры­ва­ет. Мне по­зарез нуж­ны эти нес­коль­ко ча­сов! - свет­ло-зе­леные гла­за мен­ху го­рели бес­по­мощ­ной злостью, выз­ванной не­воз­можностью рас­толко­вать все по по­ряд­ку. - По­жалуй­ста, по­гово­ри с ней. Убе­ди. Мо­жет, она те­бя пос­лу­ша­ет. От­дай ей… - он то­роп­ли­во зах­ло­пал се­бя по мно­гочис­ленным кар­ма­нам кур­тки. Ми­ши тол­кну­ла его лок­тем в бок и мол­ча про­тяну­ла ба­калав­ру нес­коль­ко плот­но за­купо­рен­ных про­бирок, вло­жен­ных в ста­нок-пе­ренос­ку. - Ага, вот они где. Ска­жи - я сде­лал па­нацею. Ее ка­тас­тро­фичес­ки ма­ло, но те­перь у ме­ня есть ме­тоди­ка. Че­рез час, ког­да мы за­кон­чим од­но де­ло, вак­ци­ны хва­тит на всех, - он в от­ча­янии взгля­нул на Таю Ты­чик. Де­воч­ка по­мота­ла го­ловой. - Н-ну, я ду­маю, что хва­тит…
- В Мно­гог­ранни­ке - де­ти! - Дан­ков­ский на­конец смог вста­вить в по­ток бес­связ­ных просьб и нев­нятных объ­яс­не­ний га­рус­пи­ка свое сло­во. - Ка­пел­ла уве­ла ту­да под­рос­тков Го­рода. Вби­ла се­бе в го­лову, что в этом их спа­сение, а ос­таль­ные под­держа­ли ее! В баш­не сей­час око­ло трех­сот де­тей - здо­ровых, не за­ражен­ных Яз­вой де­тей!
Мен­ху длин­но и за­ковы­рис­то вы­ругал­ся. Под­рос­тки встре­воже­но смот­ре­ли на двух взрос­лых. Ми­ши те­реби­ла кук­лу, в бал­ках Мед­но­го мос­та то­нень­ко пос­висты­вал ве­тер, жур­ча­ла ре­чуш­ка.
- Тем бо­лее бе­ги в Со­бор, че­го ж ты в зем­лю врос? - взре­вел мен­ху. - Бе­ги и ос­та­нови ее!
- Пой­дем вмес­те. Вро­де она склон­на бо­лее прис­лу­шивать­ся к те­бе, не­жели ко мне, - пред­ло­жил Да­ни­эль. Су­дя по вы­раже­нию ли­ца, га­рус­пик от­ча­ян­но ко­лебал­ся пе­ред вы­бором и в кон­це кон­цов при­нял ре­шение:
- Не мо­гу, Дан­ков­ский. Хоть убей - не мо­гу.
- Но по­чему?
- Мы идем на кур­ган Ра­ги, - неп­реклон­но за­яви­ла Тая. - Ар­те­мий бу­дет про­водить ри­ту­ал Кле­ды.
- Наш­ли вре­мя за­нимать­ся ша­манс­твом! - не вы­дер­жал Да­ни­эль.
- Вов­се ни­каким не ша­манс­твом. Это его долг! - ра­зоз­ли­лась де­воч­ка.
- Тая, до­воль­но, - ус­та­ло поп­ро­сил Бу­рах. - Я дал те­бе сло­во. Не вы­нуж­дай ме­ня со­жалеть о ска­зан­ном, - Тая осек­лась и ис­пу­ган­но прик­ры­ла рот ла­дош­кой. - Дан­ков­ский, ты вы­пол­нишь мою прось­бу? Слу­шай, а на кой ляд те­бя во­об­ще по­нес­ло в Степь?
- Я ждал по­езд, - приз­нался ба­калавр. - Са­нитар­ный Кор­пус. Ка­пел­ла ска­зала, мол, эше­лон приб­ли­жа­ет­ся и се­год­ня ут­ром при­будет на стан­цию. Я ре­шил вый­ти им навс­тре­чу, об­ска­зать, как тут и что… Ду­мал, вдруг там бу­дет кто из мо­их од­но­каш­ни­ков?
- Это не Са­нитар­ный Кор­пус, - по­дала го­лос мол­чавшая до сих пор Ми­ши. - Это… как его… мо­биль­ная бри­гада. Се­реб­ря­ная Бри­гада под ко­ман­до­вани­ем ге­нера­ла Пеп­ла. Это сов­сем не вра­чи. Это ис­тре­бите­ли. Они ве­зут с со­бой пуш­ки, а не ле­карс­тва. Боль­шие пуш­ки на плат­формах.
- Что?! - у Дан­ков­ско­го сор­вался го­лос.
- Вот-вот, - мрач­но сог­ла­сил­ся Бу­рах. - Она уже ча­са три твер­дит об этом. Го­ворит, ей кук­лы на­шеп­та­ли, - он по­жал пле­чами. - Я ей ве­рю. По-мо­ему, все де­ти в Го­роде зна­ют об этом - а мы по­нятия не име­ем, что к нам приб­ли­жа­ет­ся - спа­сение или ги­бель. По­это­му я и то­роп­люсь. Так ты схо­дишь в Со­бор? По­гово­ришь с Ли­лич?
- Д-да, - ба­калавр зас­та­вил се­бя мыс­лить здра­во, не под­да­ва­ясь вне­зап­но нах­лы­нув­шей па­нике. - Ко­неч­но. От­дать вак­ци­ну, убе­дить Ин­кви­зито­ра не тро­гать Мно­гог­ранник. Дож­дать­ся тво­его воз­вра­щения.
- Пра­виль­но. Спа­сибо. Уда­чи те­бе, - Бу­рах сде­лал не­лов­кое, су­дорож­ное дви­жение, слов­но на­мере­вал­ся по при­выч­ке по­жать ба­калав­ру ру­ку на про­щание, но сра­зу пе­реду­мал - то ли опа­са­ясь за­разы, то ли бо­ясь наг­ра­дить со­бесед­ни­ка чем-то пох­ле­ще Чу­мы. Сде­лал нес­коль­ко ша­гов по шпа­лам, ос­та­новил­ся и ок­ликнул: - Дан­ков­ский! Мэтр, те­бе, ча­сом, не при­ходи­ло в го­лову од­но прос­тое со­об­ра­жение - все так и бы­ло за­дума­но, с са­мого на­чала эпи­демии? Ник­то не со­бирал­ся при­сылать сю­да ни­каких вра­чей, нап­ро­тив, они прос­то жда­ли ча­са, ког­да мы ти­хо-мир­но пе­редох­нем? А мы все тре­пыха­ем­ся и тре­пыха­ем­ся, наз­ло судь­бе! - он зло рас­сме­ял­ся, как за­кар­кал, и быс­тро по­шагал че­рез Мед­ный мост. Де­воч­ки при­пус­ти­ли за мен­ху - по­хожие на ма­лень­ких, но ярос­тных фу­рий, бо­гинь не­от­вра­тимо­го воз­мездия. Яр с друж­ка­ми де­лови­то за­топ­та­ли кос­те­рок, пох­ва­тали ка­раби­ны и ружья, и то­же пос­пе­шили сле­дом.
Ги­тару они ос­та­вили, прис­ло­нив инс­тру­мент к ка­мен­ной опо­ре же­лез­но­дорож­но­го мос­та. Стру­ны чуть под­ра­гива­ли - и Дан­ков­ско­му сто­ило боль­шо­го тру­да убе­дить се­бя в том, что стру­ны дро­жат са­ми по се­бе, а не от виб­ра­ции рель­сов под приб­ли­жа­ющим­ся тя­желым сос­та­вом, гро­хочу­щим на сты­ках.

Гла­ва 20. Ли­лич: Не­умо­лимость спра­вед­ли­вос­ти.

Ста­рани­ями Ин­кви­зито­ра вок­руг Со­бора раз­верну­лась бур­ная де­ятель­ность - Дан­ков­ский уви­дел это из­да­лека, про­ходя ми­мо Ому­тов. Не удер­жавшись, за­бежал в особ­няк. За­пис­ка тор­ча­ла на преж­нем мес­те, на зов ник­то не от­клик­нулся, Ева Ян не вер­ну­лась. Ба­калавр об­бе­жал мас­сивную ре­шет­ку, ог­раждав­шую Со­бор, скри­вил­ся при ви­де ви­сели­цы. Нап­ро­тив ши­роких ступ­ней хра­ма сто­яла вмес­ти­тель­ная те­лега на ре­зино­вом хо­ду, заг­ру­жен­ная вык­ра­шен­ны­ми в за­щит­ный олив­ко­вый цвет ящи­ками с крик­ли­во-алы­ми над­пи­сями: «Ос­то­рож­но, взрыв­ча­тые ве­щес­тва!» За пол­ным от­сутс­тви­ем в Го­роде ло­шадей Наб­лю­дате­ли, по­хоже, во­лок­ли те­легу вруч­ную - и те­перь от­ды­хали, чер­ны­ми на­хох­ленны­ми во­рона­ми рас­севшись на сту­пень­ках Со­бора. Лик­то­ры, чье ко­личес­тво из­рядно умень­ши­лось, стро­ились в кри­вова­тое ка­ре. Ник­то не ос­та­новил Дан­ков­ско­го, ког­да он то­роп­ли­во взбе­жал по сту­пеням и прос­ко­чил в сто­яв­шие на­рас­пашку тя­желые две­ри с брон­зо­вым лить­ем.
Внут­ри ца­рил ор­га­низо­ван­ный ка­вар­дак. Клер­ки су­ет­ли­во сор­ти­рова­ли и рас­кла­дыва­ли ка­зен­ные пап­ки по ящи­кам, зак­ры­вали крыш­ки и нак­ла­дыва­ли плом­бы. В прит­во­ре сто­ял же­лез­ный ящик-жа­ров­ня на нож­ках, за­пол­ненный уг­ля­ми и ис­хо­див­ший удуш­ли­вым ча­дом - ту­да швы­ряли клочья изор­ванных до­кумен­тов. Ка­ра­ющий Бич рас­по­ряжа­лась, ус­пе­вая пов­сю­ду и не поз­во­ляя ни­кому ус­коль­знуть от над­зо­ра ее бди­тель­но­го ока. В ру­ках у нее был длин­ный спи­сок, в ко­тором она то и де­ло де­лала по­мет­ки. За­метив ба­калав­ра, мах­ну­ла ему ру­кой, под­зы­вая.
- Все всё и за­кан­чи­ва­ет­ся, мэтр, - ему по­каза­лось стран­ным вы­раже­ние ее ли­ца. Слов­но Ка­ра­ющий Бич в кои ве­ки по­пыта­лась ощу­тить се­бя не бесс­трас­тным инс­тру­мен­том За­кона, но мо­лодой жен­щи­ной, об­ре­менен­ной тяж­ким гру­зом дол­га. - Са­нитар­ный Кор­пус, дол­жно быть, уже где-то ми­лях в двад­ца­ти от нас. Как раз дос­та­точ­но вре­мени, что­бы ра­зоб­рать­ся с Мно­гог­ранни­ком, - он не­воль­но по­вер­ну­ла го­лову, взгля­нув на вит­раж, за ко­торым под­ни­малась к не­бу баш­ня Ка­иных.
- Вы не дол­жны это­го де­лать, - по дро­ге ба­калавр ра­зоб­рался со сво­ими ар­гу­мен­та­ми - хо­тя и не раз прок­лял Бу­раха за то, что мен­ху не по­желал или не ус­пел ни­чего тол­ком объ­яс­нить ему. - Во-пер­вых, у нас есть па­нацея, - он пос­та­вил на опус­тевший стол Ка­ра­юще­го Би­ча кар­тонку с про­бир­ка­ми. - Да, ее ма­ло. Но Бу­рах обе­ща­ет в бли­жай­шее вре­мя сде­лать боль­ше. Во-вто­рых, он пе­реда­ет вам нас­то­ятель­ную прось­бу - не тро­гать Мно­гог­ранник. Хо­тя бы в бли­жай­шие ча­сы. Я же до­бав­лю, что вам луч­ше во­об­ще ос­та­вить за­мысел по­дор­вать баш­ню. Там де­ти. Там де­ти Го­рода.
- А что они там де­ла­ют? - Ин­кви­зитор не воз­му­тилась, как ожи­дал Да­ни­эль. Прос­то хо­тела знать при­чину столь стран­но­го пос­тупка де­тей.
- Они соб­ра­лись по сло­ву Ка­пел­лы. На­де­ют­ся, Мно­гог­ранник за­щитит их…
- А, ма­лень­кая Ве­рони­ка Оль­гим­ская, - кив­ну­ла Ли­лич. - Жаль, не вы­далось слу­чая по­бесе­довать с ней. Она ка­залась мне на­ибо­лее ра­зум­ной в сво­ем се­мей­стве - а ба­рыш­не взду­малось по­иг­рать в Кры­соло­ва с ду­доч­кой? - она бе­реж­но взя­ла ста­нок с про­бир­ка­ми, под­несла их поб­ли­же к гла­зам. - Что, это впрямь вак­ци­на? Вы ви­дели ее дей­ствие, мэтр?
- Нет. Но Бу­рах за­верил ме­ня в том, что она дей­ствен­на. Мож­но ис­пы­тать ее на ком-ни­будь, - пред­ло­жил ба­калавр.
- Не­ког­да, - от­ри­цатель­но кач­ну­ла свет­ло­воло­сой го­ловой Ин­кви­зитор. В за­дум­чи­вос­ти рас­се­ян­но пос­ту­чала ног­тем по тон­ко­му стек­лу про­бир­ки с гус­той тем­ной жид­костью внут­ри. - По­чему имен­но Мно­гог­ранник, мэтр? Че­го ис­пу­гались де­ти? Кор­пус в пер­вую оче­редь по­забо­тит­ся о них, их вы­везут в Бод-Ба­дер…
- Де­ти по­лага­ют, к нам выс­ла­ли не ме­диков, а Се­реб­ря­ную Бри­гаду, - вы­палил Дан­ков­ский.
- О-о, - поч­ти без­звуч­но вы­дох­ну­ла Ка­ра­ющий Бич. - Ни­как вы по­вери­ли дет­ским стра­шил­кам?
- Здеш­ние де­ти, как я убе­дил­ся, по­рой зна­ют ку­да боль­ше, чем ра­зум­ные об­ра­зован­ные взрос­лые, - ог­рызнул­ся ба­калавр. - Вы не тро­нете Мно­гог­ранник?
- А где, собс­твен­но, но­сит са­мого Бу­раха? - от­клик­ну­лась воп­ро­сом на воп­рос Аг­лая Ли­лич. - Стран­но, что он лич­но не при­бежал со сво­им сна­добь­ем, а прис­лал вас. Он бы не упус­тил слу­чая хоть нем­но­го пот­ра­фить сво­ей гор­ды­не.
- Я встре­тил его с чет­верть ча­са на­зад на Мед­ном мос­ту. Вмес­те с Та­ей Ты­чик и Ми­ши-ку­коль­ни­цей. Они нап­равля­лись в Степь. Бу­рах го­ворил, он со­бира­ет­ся про­вес­ти ка­кой-то ри­ту­ал Ук­ла­да, как его… Кле­да, - вспом­ни­лось Дан­ков­ско­му об­ро­нен­ное Та­ей за­гадоч­ное сло­веч­ко. - Он уве­рен, что в ре­зуль­та­те об­ря­да у не­го по­явит­ся дос­та­точ­ное ко­личес­тво ма­тери­ала для вак­ци­ны.
Ин­кви­зитор сдви­нула бро­ви.
- Лю­бые ри­ту­алы Ук­ла­да ос­но­выва­ют­ся, нас­коль­ко мне из­вес­тно, на при­ноше­нии бо­жес­твам кро­вавой жер­твы, - про­гово­рила она мед­ленно, точ­но со­вету­ясь са­ма с со­бой или лис­тая не­види­мый спра­воч­ник. - Обыч­но степ­ня­ки ре­жут бы­ков, но бы­ков в Го­роде боль­ше не ос­та­лось. Тут во­об­ще нет ни­каких жи­вот­ных, да­же кош­ки и со­баки не то пе­редох­ли, не то сбе­жали. Что он за­те­ял, прах его по­бери? - она в раз­дра­жении топ­ну­ла но­гой. - Он по­лага­ет, я зак­рою гла­за на его бе­зум­ные ере­тичес­кие вы­ход­ки? Где он про­водит этот свой… об­ряд? - пос­леднее сло­во Ли­лич слов­но вып­лю­нула.
- На кур­га­не Ра­ги. Но пос­лу­шай­те, Ли­лич, сей­час не до то­го! Пусть Бу­рах пот­ро­шит, ко­го ему взду­ма­ет­ся. На­вер­ня­ка в Тер­митни­ке уце­лела ов­ца или те­ленок. У нас пол­но дру­гих проб­лем! - по­пытал­ся воз­звать к здра­вому смыс­лу Ка­ра­юще­го Би­ча ба­калавр.
- Нет, - от­ре­зала Ин­кви­зитор. - Нет и не мо­жет быть ни­чего важ­нее, чем прес­тупле­ние про­тив ис­тинной ве­ры. Мэтр, вы что, не по­нима­ете? Ук­лад рож­ден на кро­ви, но им не­от­ку­да взять кровь жи­вот­ных. Зна­чит, они вос­поль­зу­ют­ся той единс­твен­ной, что еще ос­та­лась в их рас­по­ряже­нии. Че­лове­чес­кой. Го­вори­те, с ним шли де­воч­ки? Мес­тны­ми деть­ми вла­де­ет из­вра­щен­ная и фа­нати­чес­кая ве­ра в си­лу чу­дес, у них дос­та­нет ума пред­ло­жить се­бя в ка­чес­тве жер­твы. Хо­рошо, Мно­гог­ранник мо­жет обож­дать па­ру ча­сов, но по­доб­ное прес­тупле­ние - нет! Я дол­жна быть там! - она рез­ко по­вер­ну­лась, взле­тели ма­товые чер­ные шел­ка оде­яния. Ба­калавр ма­шиналь­но бро­сил­ся за ней:
- Тог­да я иду с ва­ми. Да­же не пы­тай­тесь ме­ня от­го­ворить!
- Я не пы­та­юсь, - она скло­нила го­лову на­бок, прис­таль­но и оза­дачен­но вгля­дыва­ясь в ли­цо Дан­ков­ско­го. Нах­му­рилась: - Мэтр, я про­шу про­щения, но вы… Я оши­ба­юсь или вы до сих пор не зна­ете?
- Не знаю - о чем имен­но? - раз­дра­жен­но уточ­нил ба­калавр.
- О ва­шей зна­комой, ба­рыш­не Ян, - Ка­ра­ющий Бич про­тяну­ла ру­ку, ух­ва­тив Да­ни­эля за ру­кав и от­та­щив в даль­ний угол при­дела. Впер­вые на па­мяти Дан­ков­ско­го в го­лосе Ка­ра­юще­го Би­ча Цер­кви проз­ву­чало неч­то вро­де прос­то­го че­лове­чес­ко­го со­чувс­твия. - Мне очень жаль. Моя ве­ра не одоб­ря­ет та­ких пос­тупков и счи­та­ет по­доб­ных лю­дей на­веки об­ре­чен­ны­ми пе­кель­но­му ог­ню греш­ни­ками, но все-та­ки мне жаль ее. И вас. Мы по­ложи­ли ее в под­ва­ле, вмес­те с Ла­рой Ра­вель - там дос­та­точ­но хо­лод­но. Вам луч­ше не хо­дить ту­да, по­верь­те мо­ему сло­ву.
- Но…
- Она ос­та­вила это вам, - Ин­кви­зитор вы­тащи­ла из скла­док чер­ной хла­миды ка­рамель­но-ро­зовый кон­верт, про­тяну­ла Да­ни­элю, оле­денев­ше­му в пред­чувс­твии че­го-то сквер­но­го, очень сквер­но­го. - Ева при­нес­ла сю­да ва­ши ве­щи и за­писи, мы пос­та­вили их вон ту­да, с ни­ми все в по­ряд­ке, - она кив­ну­ла в угол, где сто­ял чер­ный сак­во­яж Дан­ков­ско­го и фо­ног­раф, упа­кован­ный в ко­жаный кофр с ме­тал­ли­чес­ки­ми нак­ладка­ми по уг­лам. Без­жа­лос­тно-со­чувс­твен­ный го­лос Ли­лич рас­ста­вил все по сво­им мес­там: - Ког­да вспых­нул по­жар в Гос­пи­тале, тол­па обе­зуме­ла, соч­тя мам­зель Ра­вель со­учас­тни­цей под­жо­га. Ее бук­валь­но рас­терза­ли на час­ти. Вос­поль­зо­вав­шись су­мато­хой под­ле Те­ат­ра, гос­по­жа Ян под­ня­лась на кры­шу Со­бора и прыг­ну­ла вниз. Будь­те силь­ным, мэтр, - она еще раз ми­молет­но прит­ро­нулась к пле­чу Дан­ков­ско­го и уш­ла, пря­мая и чер­ная. Не ве­да­ющая жа­лос­ти к прес­тупни­кам, но зна­ющая о снис­хожде­нии к тем, ко­го ей вы­пало за­щищать.
Ба­калавр сде­лал шаг на­зад, за­цепил­ся но­гой за стул, не­лов­ко упал на си­денье. Что-то стис­ну­ло его сер­дце, ме­шая ды­шать, ме­шая смот­реть на мир, сво­дя с ума. На­вали­лось тя­желой глы­бой, не­ощу­тимой и не­подъ­ем­ной, раз­давли­вая и сми­ная в ле­пеш­ку. Не­лов­ки­ми ру­ками он вскрыл кон­верт, вы­тащил ко­со об­ре­зан­ную чет­вертуш­ку пис­чей бу­маги. С ко­рот­кой строч­кой, вы­веден­ной ак­ку­рат­ным по­чер­ком от­лични­цы-гим­на­зис­тки:
«Пусть у Со­бора бу­дет ду­ша шлю­хи, чем ни­какой. Мо­жет, хоть те­перь храм за­щитит нас от Чу­мы. Да­ни­эль, не на­до со­жале­ний. По­жалуй­ста, пой­ми ме­ня и прос­ти. Ева».
Дан­ков­ский уро­нил лис­ток и впил­ся зу­бами в за­пястье. Не по­мог­ло. Боль не ухо­дила. Боль шеп­та­ла, что те­перь нав­сегда пре­будет с ним - сколь­ко бы дней и лет он не про­жил. На язы­ке по­явил­ся со­лоно­ватый прив­кус кро­ви. Ева. Пе­пель­ные куд­ряшки, неж­ная ко­жа, ус­та­лый свет­лый взгляд. Ева шаг­ну­ла с кры­ши Со­бора. Бед­ная, глу­пая Ева Ян. На­ив­ная меч­та­тель­ни­ца, гре­зив­шая о люб­ви сто­лич­но­го гос­тя. Нес­коль­ко стре­митель­ных мгно­вений по­лета в пус­то­те. Звук, с ко­торым че­лове­чес­кое те­ло раз­би­ва­ет­ся на кам­нях. Кро­вавое жер­твоп­ри­ноше­ние, как в ста­рые доб­рые вре­мена. Со­бор ок­роплен кровью девс­твен­ни­цы, доб­ро­воль­но лег­шей на ал­тарь. А он ре­шил от­ло­жить раз­го­вор с ней. Обе­щал се­бе заг­ля­нуть по­поз­же.
«Ка­пел­ла пред­ска­зала мне скорбь и да­ла точ­ный от­вет на воп­рос о том, ку­да про­пала Ева - а я не по­нял ее слов. Она во внут­реннем по­кое сво­ей ду­ши, там, где уже ник­то не су­ме­ет при­чинить ей бо­ли».
Он си­дел, сгор­бившись и об­хва­тив ру­ками го­лову. Не за­мечая ни­чего, про­ис­хо­дяще­го вок­руг.

Гла­ва 21. Бу­рах и Ос­пи­на: Кле­да.

Бу­рах опоз­нал бы это мес­то да­же без нас­той­чи­вых под­ска­зок Таи, хо­тя преж­де не бы­вал здесь. На­сып­ной кур­ган вы­сотой в два или три че­лове­чес­ких рос­та, плав­ным всхол­ми­ем вы­рас­тавший над Степью - как ос­тров в мо­ре се­реб­ристой тра­вы. На плос­кой вер­ши­не зас­ты­ли нап­ро­тив друг дру­га при­несен­ные древ­ним лед­ни­ком ва­луны. Две мас­сивные гра­нит­ные глы­бы с вкрап­ле­ни­ями ки­нова­ри, по­рос­шие мхом в ос­но­вании и с глу­боко вы­руб­ленны­ми клей­ма­ми при­чуд­ли­вого ви­да - тав­ро, ко­торы­ми Степь ме­тила сво­их жи­вот­ных до по­яв­ле­ния ско­топ­ро­мыш­ленно­го кон­церна Оль­гим­ских.
Пах­ло хо­лодом, близ­кой зи­мой и оди­ночес­твом.
Кур­ган Ра­ги рас­по­лагал­ся до­воль­но да­леко от Го­рода. Сю­да ред­ко кто при­ходил - не счи­тая дней но­волу­ния, ког­да мяс­ни­ки Ук­ла­да при­води­ли на воз­вы­шен­ность жер­твен­но­го бы­ка. Окон­чив ри­ту­ал, они обыч­но за­бира­ли ту­шу с со­бой - ли­шен­ное оду­хот­во­ря­ющей его час­ти­цы Ма­тери Бод­хо, мя­со ста­новит­ся прос­то мя­сом.
Се­год­ня оди­нокий холм стал весь­ма ожив­ленным мес­течком. Ос­пи­на ре­шила про­вес­ти це­ремо­нию сог­ласно всем древ­ним ри­ту­алам. К то­му вре­мени, ког­да Бу­рах со сво­ей ма­лень­кой сви­той доб­ра­лись до кур­га­на Ра­ги, там соб­ра­лось уже не мень­ше дю­жины че­ловек. Явив­ши­еся из Сте­пи олон­ги, Гов­ро­ящие-с-Тра­вами - веч­но сог­бенные соз­да­ния не­оп­ре­делен­но­го воз­раста, за­кутан­ные в чер­ные ба­лахо­ны и но­сив­шие бе­лые без­ли­кие мас­ки. Бу­рах да­же не мог оп­ре­делен­но ска­зать, муж­чи­ны олон­ги или жен­щи­ны - пе­ред­ви­гались они не­лепы­ми под­ско­ками, ред­ко от­ры­вая взгляд от зем­ли, раз­го­вари­вали оди­нако­во скри­пучи­ми го­лоса­ми, на­поми­нав­ши­ми лай степ­ных ли­сиц. Олон­ги дол­жны бы­ли выг­ля­деть смеш­ны­ми и не­ук­лю­жими в сво­их дол­го­полых хла­мидах - но от­че­го-то ка­зались зло­вещи­ми.
Че­го нель­зя бы­ло ска­зать о Тра­вяных Не­вес­тах. Пять мо­лодых степ­ня­чек в спле­тен­ных из ко­лючей тра­вы сет­ча­тых оде­яни­ях, плот­но об­ле­гав­ших фи­гуру. Пять прек­расно-ди­кова­тых соз­да­ний, тан­цовщиц и зак­ли­натель­ниц, зве­нев­ших мед­ны­ми бу­бен­чи­ками на за­пясть­ях и ло­дыж­ках, вся­кое дви­жение ко­торых бы­ло вер­ным и от­то­чен­ным. Бу­рах по­разил­ся то­му, где Ос­пи­на су­мела ра­зыс­кать их - ведь боль­шинс­тво ока­зав­шихся в го­роде Не­вест очень ско­ро ста­нови­лись гу­лящи­ми де­вица­ми в «Оди­нокой звез­де» или под­ружка­ми гро­мил Гри­фа.
Но, по­мимо Не­вест и со­бира­телей, на кур­га­не при­сутс­тво­вали две лич­ности, по­яв­ле­ния ко­торых мен­ху ни­как не ожи­дал. Ти­хая бе­локу­рая Лас­ка, смот­ри­тель­ни­ца клад­би­ща, и Ка­пел­ла Оль­гим­ская. На чер­ном платье Ве­рони­ки яр­ко блес­те­ла зо­лотая фи­гур­ка быч­ка - Ни­ки прик­ре­пила ее на длин­ную це­поч­ку и но­сила на шее. По­хоже, у Ка­пел­лы вы­далась сквер­ная ночь - она бы­ла блед­на, и лю­бой бы по­нял, что она про­лила мно­го слез. Но все же Оль­гим­ская-млад­шая зас­та­вила се­бя быть спо­кой­ной и улыб­нуть­ся навс­тре­чу га­рус­пи­ку.
- Мы зна­ем, что ты со­бира­ешь­ся со­вер­шить, - за­гово­рила она, пре­дуп­ре­див воп­рос мен­ху. - Это важ­но для всех. Для все­го Го­рода. По­это­му мы бу­дем здесь, с то­бой. Что­бы не слу­чилось ни­чего пло­хого. А маль­чи­ки пос­те­регут, - она мах­ну­ла ру­кой, по­казав на ок­рес­тную степь, по ко­торой рас­се­ялись и за­та­ились под­рос­тки из шай­ки Ха­на.
И еще бы­ла Ос­пи­на. Ос­пи­на, си­дев­шая на ма­лень­ком до­мот­ка­ном ков­ри­ке, рас­сте­лен­ном ров­но меж­ду дву­мя ва­луна­ми. Пе­чаль­ная Ос­пи­на, смот­ревшая на Тер­митник и обер­нувша­яся, ког­да га­рус­пик приб­ли­зил­ся к ней.
- Ты все же ре­шил­ся, - спо­кой­но про­из­несла она.
- И да, и нет, - приз­нался мен­ху. - По­хоже, мое мне­ние уже не име­ет ни­како­го зна­чения. Ты все ре­шила. Они, - он кив­нул в сто­рону шеп­тавших­ся де­вочек, - они все ре­шили.
- Вер­но, - сог­ла­силась Ос­пи­на. - Ты - все­го лишь инс­тру­мент в их ру­ках. Я, пос­ледняя из стар­ших Хо­зя­ек, ухо­жу - а они зай­мут на­ши мес­та, - она сла­бо улыб­ну­лась, пе­речис­ляя: - Пос­мотри на них, по­ка они еще мо­лоды, по­ка не пе­решаг­ну­ли Чер­ту - и за­пом­ни их та­кими. Сей­час, по­ка они еще ос­та­ют­ся деть­ми. Лас­ка, чей ка­мень - ту­ман­ный опал, хра­нитель­ни­ца мер­твых, шеп­чу­ща­яся с ду­шами. Ве­рони­ка, пла­мен­ный ру­бин, вла­дычи­ца чу­дес. Ми­ши, чер­ный агат, оду­хот­во­ря­ющая не­живое и ви­дящая нез­ри­мое. Тая, ос­ле­питель­ный зо­лотой то­паз, по­датель­ни­ца жиз­ни. Оже­релье из че­тырех дра­гоцен­ных кам­ней на ла­дони Ма­тери Бод­хо.
- Они ста­нут Хо­зяй­ка­ми? - мен­ху про­тянул степ­нячке ру­ку, по­могая под­нять­ся, и по въ­ев­шей­ся в кровь при­выч­ке от­ме­тил - сей­час она сов­сем не выг­ля­дела боль­ной. Да­же струп умень­шил­ся и под­сох, сде­лав­шись поч­ти не­замет­ным. - Они чет­ве­ро? А как же Ма­рия Ка­ина - все в Го­роде по­лага­ли, она за­менит свою мать, по­кой­ную Ни­ну…
Ос­пи­на по­кача­ла го­ловой из сто­роны в сто­рону:
- То, что она дочь сво­ей ма­тери, еще не да­ет ей пра­ва стать Хо­зяй­кой. Она Ви­дела, да, это­го у нее не от­нять. Но это­го ока­залось не­дос­та­точ­но. Ма­рии боль­ше нет сре­ди нас.
Степ­нячка от­це­пила от по­яса гре­мящую связ­ку брон­зо­вых под­ков и ма­лень­ких тав­ро, по­дер­жа­ла ее в вы­тяну­той ру­ке и от­пусти­ла. Та­лис­ма­ны, всю жизнь соп­ро­вож­давшие ее, с жа­лоб­ным зво­ном упа­ли в тра­ву. Ос­пи­на хлоп­ну­ла в ла­доши - рез­кий звук ожи­вил тер­пе­ливо ждав­ших учас­тни­ков це­ремо­нии, зас­та­вил вра­щать­ся ди­ковин­ную ка­русель. Олон­ги рас­се­лись вдоль не­види­мого кру­га, цен­тром ко­торо­го ста­ли мен­ху и степ­нячка, низ­ки­ми, сте­на­ющи­ми го­лоса­ми за­тянув ме­лодию, по­хожую на от­да­лен­ное мы­чание ко­ров. Не­вес­ты из­влек­ли длин­ные пуч­ки раз­ноцвет­ных лент, рас­тя­нули их на зем­ле, ог­ра­див мес­то бу­дуще­го ри­ту­ала. Зак­ру­жились в тан­це, об­хо­дя вер­ши­ну кур­га­на, на­поми­ная не­сомые вет­ром листья. Бу­дущие Хо­зяй­ки соб­ра­лись под за­щитой од­но­го из ва­лунов, не приб­ли­жа­ясь, но прис­таль­но сле­дя за всем, что про­ис­хо­дило.
- Ос­пи­на, те­бе хо­тя бы до­води­лось слы­шать о том, что­бы кто-то про­водил Кле­ду и чем это за­кон­чи­лось? - га­рус­пик по­нимал, что пус­ты­ми раз­го­вора­ми пы­та­ет­ся от­сро­чить не­об­хо­димое. Да, у не­го был не­малый опыт опе­раций - и на жи­вых, па­ци­ен­тах уни­вер­си­тет­ской боль­ни­цы, и на мер­твых в ана­томи­чес­ком те­ат­ре. Но те опе­рации бы­ли ис­точни­ком поз­на­ния и спо­собом спа­сения че­лове­чес­кой жиз­ни, а то, во что втя­гива­ла его Ос­пи­на… Оно зас­тавля­ло его ис­пы­тывать страх - ле­деня­щий, скру­чива­ющий внут­реннос­ти, ир­ра­ци­ональ­ный страх пе­ред не­ведо­мым. Пе­ред тем, что у не­го ни­чего не по­лучит­ся. Что все на­деж­ды Ос­пи­ны ока­жут­ся не бо­лее, чем пус­той вы­дум­кой, а ее смерть - ба­наль­ным убий­ством, за­мас­ки­рован­ным под ри­ту­аль­ное жер­твоп­ри­ноше­ние. Ему не мес­то здесь. Он дол­жен уй­ти. За­нять­ся ре­аль­ной по­мощью го­рожа­нам, а не сто­ять тут, на про­низы­ва­ющем вет­ру.
- Да, мен­ху и жри­цы Ук­ла­да уже со­вер­ша­ли ко­лесо Кле­ды, - под­твер­ди­ла Ос­пи­на. - Дав­но, ког­да Го­рода еще не су­щес­тво­вало. Те­бе страш­но? - до­гада­лась она. - Не бой­ся. Ты спра­вишь­ся, сде­ла­ешь все, как нуж­но, вот уви­дишь. Не по­кидай ме­ня здесь од­ну. Я ведь то­же бо­юсь, - она вы­мучен­но улыб­ну­лась. - Зна­ешь, о чем я со­жалею? Мать не да­ла нам с О­юном де­тей. Всю жизнь я вос­пи­тыва­ла чу­жих птен­цов - и од­на из мо­их вос­пи­тан­ниц те­перь взле­тит вы­соко к не­бесам. Да­вай на­чинать, Бу­рах. По­ка у ме­ня и у те­бя еще хва­та­ет ре­шимос­ти, - она под­ня­ла ру­ки, рас­пуская ту­го стя­нутую шну­ров­ку платья.
Тра­вяные Не­вес­ты под­несли ей мед­ную ча­шу, на­пол­ненную креп­кой дым­ной тви­ринов­кой - той, что уво­дит креп­ко ус­нувше­го че­лове­ка в ми­ры по иную сто­рону во­об­ра­жения, в стра­ну грез, из ко­торой мож­но и не вер­нуть­ся. Ос­пи­на мел­ки­ми глот­ка­ми осу­шила ча­шу, про­вела ла­донью по гу­бам, на ко­торых ос­та­лись тем­ные сле­ды. Она при­села на ков­рик, Бу­рах опус­тился ря­дом с ней - дер­жа степ­нячку за ру­ку, по­куда та за­сыпа­ла. Нас­тою не сра­зу уда­лось взять верх над уп­ря­мой жен­щи­ной: Ос­пи­на ро­няла го­лову и зак­ры­вала гла­за, вздра­гива­ла, при­ходи­ла в се­бя - и сно­ва пог­ру­жалась в не­одо­лимую дре­моту, по­ка на­конец ее те­ло не об­мякло и она мяг­ким гру­зом на­вали­лась на га­рус­пи­ка.
«Ей не бу­дет боль­но. Она ни­чего не по­чувс­тву­ет», - Бу­рах дос­тал ко­шель с Инс­тру­мен­та­ми, раз­вернул мяг­кий фетр. Ос­трые тон­кие лез­вия свер­кну­ли, от­ра­зив блед­ные лу­чи вста­юще­го над Степью сол­нца. Мо­нотон­ный на­пев рас­ка­чива­ющих­ся вле­во-впра­во олон­гов стал гром­че, на­сыщен­нее, оп­ле­тая всех при­сутс­тву­ющих не­види­мой па­ути­ной, при­ковы­вая их к на­чав­ше­му рас­кру­чивать­ся ко­лесу свер­ша­ющей­ся Кле­ды. Ос­пи­на ле­жала на спи­не, бес­по­мощ­но рас­ки­нув ру­ки и ров­но, мер­но ды­ша. Га­рус­пи­ку приш­лось спер­ва раз­ре­зать ее шер­стя­ной ба­лахон и зас­ти­ран­ную хол­що­вую ру­баш­ку. Ос­пи­на бы­ла до­воль­но круп­ной жен­щи­ной, но за дни эпи­демии силь­но ото­щала, те­перь на­поми­ная фи­гурой де­вуш­ку в по­ру соз­ре­вания - без­мя­теж­но ус­нувшую в Сте­пи де­вуш­ку, не ве­да­ющую, что над ней за­несен нож.
Кош­мар Бу­раха не ис­полнил­ся - Ос­пи­на не оч­ну­лась с воп­лем бо­ли, ког­да он сде­лал пер­вый раз­рез. Из­желта-свет­лая ко­жа степ­нячки под на­жимом скаль­пе­ля лег­ко ра­зош­лась в сто­роны, от­крыв­ша­яся глу­бокая ра­на за­пол­ни­лась яр­ко блес­тевшей кровью.
Ис­тинные мен­ху, на­вер­ное, про­из­но­сили во вре­мя ри­ту­ала по­ложен­ные сло­ва, зак­ли­ная Не­бо и Зем­лю. Бу­рах этих слов не знал, и по­тому ме­хани­чес­ки твер­дил се­бе под нос за­зуб­ренный на­изусть пе­речень ор­га­нов, кос­тей ске­лета и ар­те­рий - как де­лал это во вре­мя ра­боты в ана­томи­чес­ком те­ат­ре. Он не мог при­жигать пе­рере­зан­ные со­суды, кровь ли­лась, ее ста­нови­лось все боль­ше и боль­ше, она бу­рыми струй­ка­ми тек­ла по те­лу Ос­пи­ны, про­питы­вая зем­лю. Мен­ху сто­ял на ко­ленях над жен­щи­ной, пе­ревоп­ло­щав­шей­ся под его ру­ками из жи­вого су­щес­тва в уди­витель­ное, не­веро­ят­ное соз­да­ние. Ее во­лосы ста­нови­лись ше­лес­тя­щей тра­вой, ве­ны - ручь­ями, кос­ти - тро­пами и до­рога­ми. Ее ко­жа и плоть бы­ли зем­лей Сте­пи. Ее кровь, го­рячая и со­леная, ожив­ля­ла мир, зас­тавляя вес­ной рас­пускать­ся цве­ты и вы­зывая дождь, про­буж­дая в жиз­ни оле­денев­шие за дол­гие зи­мы се­мена и омер­твев­шие люд­ские сер­дца. Она бы­ла ми­ром и был ею, ее ли­нии скор­бе­ли о гря­дущем го­ре, взы­вая к ушед­шим и по­забы­тым бо­гам.
Она бы­ла доб­ро­воль­ной жер­твой, а он - из­бран­ным ею жре­цом. На язык Бу­раха са­мо со­бой ло­жилось ее имя, ее под­линное имя - Эсь’Пай­на, Эсь’Пай­на, вкрад­чи­вое пе­решеп­ты­вание вет­ра в тра­вах жар­ким и­юль­ским пол­днем. Он боль­ше не ощу­щал ни хо­лода, ни стра­ха, ни со­жале­ния - толь­ко зве­нящее чувс­тво вер­ности со­де­ян­но­го, мяг­кость и твер­дость тка­ней под лез­ви­ем, и са­мого се­бя - дви­жущий­ся Инс­тру­мент, без­жа­лос­тно ис­се­ка­ющий брен­ную ре­аль­ность, да­бы поз­во­лить ро­дить­ся вы­мыс­лу. Он не мог от­влечь­ся, не мог бро­сить взгляд по сто­ронам, пог­ру­зив­шись в транс - дви­гались толь­ко его ру­ки, сле­довав­шие за при­чуд­ли­выми из­ги­бами ли­ний судь­бы. Кровь. Ма­гия. Степь. Судь­ба.
Кру­жились в бе­зум­ном тан­це Не­вес­ты, зве­нели и сто­нали бу­бен­цы. Низ­ко, зах­ле­быва­ясь, вы­ли олон­ги. Тре­пета­ли на вет­ру пес­трые лен­ты, нез­ри­мые сту­пицы вра­ща­юще­гося ко­леса Кле­ды, ко­леса судь­бы. Ка­пел­ла и Лас­ка креп­ко дер­жа­лись за ру­ки, Лас­ка блед­но, приз­рачно улы­балась, Ка­пел­ла щу­рилась, точ­но пы­талась рас­смот­реть вда­леке неч­то кро­шеч­ное. Ми­ши спол­зла вниз, к ос­но­ванию гра­нит­но­го ва­луна, и си­дела там, зап­ро­кинув ли­цо к не­бу. Гла­за мас­те­рицы ку­кол за­кати­лись под ве­ки, бы­ли вид­ны толь­ко на­лив­ши­еся проз­рачной го­лубиз­ной бел­ки. Тая при­жима­ла к се­бе иг­ру­шеч­но­го быч­ка и ти­хонь­ко хны­кала. Ве­тер уп­ру­го хлес­тал по тра­ве, зас­тавляя ее при­гибать­ся к са­мой зем­ле - но здесь, на кур­га­не Ра­ги, ца­рило мер­твен­ное спо­кой­ствие. Лишь дро­жал воз­дух, как бы­ва­ет в жар­кий день, ког­да над Степью по­яв­ля­ют­ся ми­ражи не­быва­лых зе­мель.
Ко­лесо зак­ру­тилось. Ко­лесо Кле­ды да­вило не­бес­ный ви­ног­рад, ис­те­ка­ющий кровью.
- Ос­та­нови­тесь, си­лой Божь­его сло­ва зак­ли­наю вас ос­та­новить­ся! - го­лос Ин­кви­зито­ра зву­чал так от­ча­ян­но-тре­бова­тель­но, на­зой­ли­во ввин­чи­ва­ясь в уши. Она и ее ма­лень­кий от­ряд лик­то­ров по­дош­ли со сто­роны Тер­митни­ка, бла­гопо­луч­но ми­новав за­саду под­рос­тков - а мо­жет, у тех дос­та­ло ума не свя­зывать­ся с во­ина­ми Цер­кви, тре­ниро­ван­ны­ми и под­го­тов­ленны­ми, слыв­ши­ми мас­те­рами бо­евых ис­кусств и бе­зоруж­но­го сра­жения. Маль­чиш­ки до­пус­ти­ли их к кур­га­ну, и те­перь Ка­ра­ющий Бич под­ни­малась по скло­ну, пу­та­ясь в тра­ве, пря­мая и тон­кая в сво­ем раз­ве­ва­ющем­ся чер­ном пла­ще с алым под­бо­ем.
- Ос­та­нови­тесь! Бу­рах, не смей!
Ее ник­то не ус­лы­шал. Мир на плос­кой вер­ши­не хол­ма жил по сво­им за­конам, и, до­бежав до от­ме­чен­ной лен­точка­ми и флаж­ка­ми гра­ницы, Ка­ра­ющий Бич ос­та­нови­лась, слов­но нат­кнув­шись на не­види­мую сте­ну. При­щурив­шись, оце­нила пред­став­шую ее гла­зам жи­вую кар­ти­ну - олон­гов, вы­водив­ших дро­жащую ме­лодию, тан­цу­ющих Не­вест, сто­ящих под за­щитой кам­ня Хо­зя­ек. Мен­ху, скло­нив­ше­гося над сво­ей жер­твой - его не зна­ющие ус­та­лос­ти, не ве­да­ющие оши­бок ру­ки, сжи­мав­шие по­тем­невший от кро­ви скаль­пель.
По­лудю­жина лик­то­ров, уце­лев­ших пос­ле стрель­бы у трак­ти­ра, ок­ру­жили свою гос­по­жу, ожи­дая рас­по­ряже­ний. Ин­кви­зитор не ко­леба­лась, жес­том при­казав им выс­тро­ить­ся в ли­нию и взять ка­раби­ны на­из­го­тов­ку. Ок­ликну­ла:
- Ве­рони­ка! Слы­шишь ме­ня, де­воч­ка? Отой­ди в сто­рону. Отой­ди и уве­ди сво­их под­руг.
Ка­пел­ла, сгор­бившись, от­ри­цатель­но по­вела го­ловой из сто­роны в сто­рону. Ми­ши оч­ну­лась, с тру­дом под­ня­лась на но­ги - и Хо­зяй­ки схва­тились за ру­ки, об­ра­зовав коль­цо. Воз­дух за­ныл от сгус­тивше­гося нап­ря­жения го­товых вот-вот выр­вать­ся на­ружу сил. Не­вес­ты кру­жились тем­ны­ми ко­мета­ми, тво­ря слож­ный ри­сунок тан­ца, с каж­дым ша­гом приб­ли­жа­ясь все бли­же к лик­то­рам, зак­ры­вая сво­ими те­лами мес­то жер­твоп­ри­ноше­ния.
- Уй­ди­те! - ряв­кну­ла на них Ин­кви­зитор. Стре­митель­ные тан­цовщи­цы за­мер­ли нер­вной ли­ни­ей на скло­не хол­ма, гля­дя ис­пу­ган­ны­ми, влаж­ны­ми гла­зами ди­ких ло­шадей, пе­рес­ту­пая бо­сыми ступ­ня­ми по ко­лючей стер­не, при­жимая ру­ки к гру­ди, но не дви­га­ясь с мес­та. - Уй­ди­те, ко­му ска­зано!
Олон­ги не­ук­лю­же под­ня­лись на но­ги, за­ковы­ляли к Не­вес­там, не прек­ра­щая тя­нуть но­ющую, сво­дящую зу­бы ме­лодию - по­хожую на тон­кий за­уныв­ный звон на­тяну­той до от­ка­за ме­тал­ли­чес­кой про­воло­ки. Ка­ра­ющий Бич от не­ожи­дан­ности сде­лала шаг на­зад, но тут же опом­ни­лась:
- Мы бу­дем стре­лять, пре­дуп­реждаю пер­вый и пос­ледний раз! Прек­ра­тите и ра­зой­ди­тесь! Бу­рах, ты слы­шишь ме­ня?!
Ее го­лос до­носил­ся до мен­ху - как мог бы до­носить­ся крик с со­сед­не­го кон­ти­нен­та. Он да­же ви­дел ее кра­ем гла­за - ис­ка­жен­ный, крив­ля­ющий­ся об­лик, от­ра­жен­ный в свер­ка­ющей сфе­ре, кро­хот­ная чер­ная фи­гур­ка, что-то тре­бовав­шая от не­го. Стран­ным об­ра­зом он был при­вязан к этой фи­гур­ке, ее злой в сво­ей бес­по­мощ­ности крик за­девал его. Она не по­нима­ла су­ти про­ис­хо­дяще­го, но ее ве­ла ве­ра и ин­стинкт, твер­дивший ей о не­об­хо­димос­ти вме­шать­ся. А он - он не мог ни­чего ска­зать ей, не мог дать ей то, что в чем она нуж­да­лась. Они сто­яли на ко­лющем­ся ль­ду, и с каж­дым мгно­вени­ем ль­ди­ны под их но­гами уп­лы­вали все даль­ше и даль­ше друг от дру­га по чер­ной во­де. .
Сер­дце Эсь’Пай­ны сок­ра­тилось в пос­леднем тре­пещу­щем уси­лии - уп­ру­гий ко­мок мя­са и мус­ку­лов, да­рив­ший жизнь от­важной и зло­язы­кой жен­щи­не по проз­ви­щу Ос­пи­на.
- Стре­ляй­те в них… в не­го! - хрип­ло вык­рикну­ла Ли­лич.
Трес­ну­ли выс­тре­лы. Прон­зи­тель­но зак­ри­чала, па­дая, од­на из Тра­вяных Не­вест, всхлип­нул на­вылет прон­зенный пу­лей олонг.
Удург вздох­нул.
Ог­ромный удург, бык, под­нявший­ся из Без­дны и бро­дящий по тон­чай­шей гра­ни меж­ду Здесь и Не-здесь. Ве­ликий Бык, по чер­ной шку­ре ко­торо­го рас­сы­пались свер­ка­ющие звез­ды, а меж­ду изог­ну­тыми ро­гами дро­жал тон­кий по­луме­сяц, зверь, бе­реж­но не­сущий на сво­ем хреб­те га­лак­ти­ки и ми­ры. В сво­их бес­ко­неч­ных странс­тви­ях он при­лег от­дохнуть пос­ре­ди по­ля ше­лес­тя­щей зо­лотой тра­вы, и зас­нул, уба­юкан­ный пес­ня­ми степ­ных ча­роде­ек. Он зас­нул и рас­тво­рил­ся в на­по­ен­ном тер­пким за­пахом тви­ри воз­ду­хе, став приз­ра­ком и сим­во­лом, ле­ген­дой и вы­мыс­лом ста­риков, но не прек­ра­тив Быть.
Бы­ка не су­щес­тво­вало - и он был. Жи­вой, ды­шащий, дрем­лю­щий. Го­род вы­рос на его спи­не, он был Го­родом и Го­род был им. Он уми­рал на бой­нях, от­да­вая лю­дям свое мя­со, жи­лы и кос­ти, и воз­рожда­ясь вмес­те с те­лята­ми, в пер­вый раз рас­па­хива­ющи­ми мут­ные гла­за и ты­ка­ющи­мися мор­дой в ма­терин­ское вы­мя. Он па­дал под жер­твен­ным но­жом, кровь его вновь и вновь воз­вра­щалась к не­му же. Ма­лень­кие лю­ди бро­дили по его ши­рочен­ной спи­не, уби­вая его ты­сячи раз - и он сно­ва под­ни­мал тя­желую ро­гатую го­лову, вос­кре­сая в сво­их снах.
Но на сей раз он не мог оч­нуть­ся. Слиш­ком мно­го сто­летий про­лете­ло над ним, тя­желым гру­зом при­давив к зем­ле. Кровь в его жи­лах бы­ла от­равле­на за­разой и не об­новля­лась, пе­рете­кая по зам­кну­тому кру­гу. Он сос­та­рил­ся, стал слиш­ком груз­ным и не­пово­рот­ли­вым, быс­трые и силь­ные преж­де но­ги от­ка­зыва­лись дер­жать его. Впер­вые он по­нял, что мо­жет уме­реть, окон­ча­тель­но и бес­по­ворот­но, без на­деж­ды на ис­це­ление и воз­рожде­ние. Он слы­шал от­ча­ян­ные го­лоса лю­дей, со­вер­шавших смеш­ной и глу­пый ри­ту­ал в по­пыт­ке доз­вать­ся его, тре­бовав­ших, что­бы он хоть на мгно­вение про­будил­ся от сво­его тя­гос­тно­го мер­твен­но­го сна, по­мог им - и тог­да они по­могут ему. Пусть он ум­рет - они сох­ра­нят ис­корку его жиз­ни, они ста­нут за­ботить­ся о его нас­ледни­ке, о про­дол­же­нии его ро­да, а по­ка жи­вы лю­ди - бу­дет жить и он, ве­ликий и бес­силь­ный удург. Звез­дный Бык, ди­тя Ма­тери Бод­хо, что не­ког­да да­рова­ла ему жизнь.
Кровь со­тен по­коле­ний выс­ших бы­ков, бур­ля и ки­пя, вор­ва­лась в ис­сохший, ис­то­мив­ши­еся ожи­дани­ем тон­не­ли, жи­лы спя­щего удур­га.
Ко­лесо Кле­ды по­вер­ну­лось на скри­пучей оси Судь­бы, зам­кнув в се­бя всех, кто взо­шел се­год­ня на кур­ган Ра­ги.
Удург вздох­нул, раз­ду­вая тре­пещу­щие ноз­дри и на­пол­няя хруп­кие люд­ские те­ла ос­татка­ми сво­ей си­лы.
Да­леко-да­леко гул­ко ляз­гнул соч­ле­нени­ями, ос­та­нав­ли­ва­ясь, тя­желый же­лез­но­дорож­ный сос­тав. Яр­ко-си­ний с алы­ми по­лоса­ми ло­комо­тив ут­кнул­ся ши­роким изог­ну­тым от­ра­жате­лем в тор­мозное ог­ражде­ние, шум­но вы­пус­тил от­ра­ботан­ный пар. Свер­ка­ли на­чис­то от­мы­тые ок­на единс­твен­но­го пас­са­жир­ско­го ва­гона пер­во­го клас­са, рас­па­хива­лись две­ри плац­кар­тных ва­гонов. С ре­шет­ча­тых сту­пенек пры­гали на зем­лю фи­гуры в чер­но-зе­леной фор­ме, хрус­тел гра­вий под тя­желы­ми ар­мей­ски­ми бо­тин­ка­ми. На от­кры­тых плат­формах мол­ча­ливо гро­моз­ди­лись в ожи­дании сво­его ча­са нак­ры­тые бре­зен­том длин­нос­тволь­ные пуш­ки.

Гла­ва 22. Лю­риче­ва: Выс­тре­лы.

Да­ни­эль пред­став­ле­ния не имел, сколь­ко про­сидел в опус­тевшем гул­ком Со­боре, из ко­торо­го уш­ла жизнь. Вре­мя ста­ло те­кучим и бес­смыс­ленным, оги­бая его и боль­ше не ув­ле­кая за со­бой вниз по те­чению от прош­ло­го к бу­дуще­му. Ни­ког­да преж­де он ни­како­го не те­рял - и это ока­залось боль­но, так боль­но. Хо­телось за­бить­ся ку­да-ни­будь, спря­тать­ся, пе­реж­дать, пе­ретер­петь эту боль в роб­кой на­деж­де, что ког­да-ни­будь она нем­но­го утих­нет. Но ник­то не по­дарит ему не­зас­лу­жен­но­го об­легче­ния, ему пред­сто­ит жить с па­мятью о со­вер­шенном. С па­мятью о пе­чаль­ной, оди­нокой жен­щи­не с пе­пель­ны­ми ло­кона­ми, хо­тев­шей от жиз­ни так нем­но­го. Жен­щи­не, чью жизнь он мог спас­ти. Жен­щи­не, ко­торая мог­ла бы ос­тать­ся ря­дом с ним - нав­сегда. Ему не да­но из­ба­вит­ся от вос­по­мина­ния, не­подъ­ем­ным кам­нем отя­готив­ше­го его со­весть. Он клял се­бя за то, что не вык­ро­ил чет­верти ча­са для Евы - чет­верти ча­са, ко­торые мог­ли бы все из­ме­нить.
- Дан­ков­ский? Вы - мэтр Да­ни­ил Дан­ков­ский?
Ба­калавр не­хотя под­нял го­лову. Ему по­надо­билось ка­кое-то вре­мя, что­бы прид­ти в се­бя и осоз­нать, что его нас­той­чи­во ок­ли­ка­ют. Ли­цо об­ра­щав­ше­гося к не­му че­лове­ка зак­ры­вал рас­труб ги­ги­ени­чес­кой мас­ки, он был об­ла­чен в тем­но-зе­леный про­рези­нен­ный ба­лахон с на­туго за­тяну­тым ка­пюшо­ном и за­вязан­ны­ми ру­кава­ми. К ба­лахо­ну был приш­пи­лен мас­сивный зна­чок, ук­ра­шен­ным изоб­ра­жени­ем ата­ку­юще­го яс­тре­ба на фо­не вос­хо­дяще­го сол­нца.
- Да, это я, - шер­ша­вый язык тя­жело во­рочал­ся во рту, про­из­но­ся нев­нятные сло­ва. Да­ни­эль от­кашлял­ся и пов­то­рил уже твер­же: - Да, я ба­калавр Дан­ков­ский.
- Вы ра­нены? Боль­ны? - спро­сил гвар­де­ец. Го­лос его зву­чал оза­бочен­но, но нес­коль­ко нев­нятно из-за зак­ры­ва­ющей рот мас­ки.
- Нет. Прос­то очень ус­тал.
- Нам при­каза­но ра­зыс­кать вас и дос­та­вить в Уп­ра­ву. Вы мо­жете ид­ти?
- Кем при­каза­но? - не то, что­бы это всерь­ез ин­те­ресо­вало ба­калав­ра, ему тре­бова­лось за­ново при­вык­нуть к то­му, что он в си­лах го­ворить. - Ин­кви­зито­ром Ли­лич?
- Ге­нера­лом Пеп­лом. Ма­дам Ли­лич сей­час на­ходит­ся в Уп­ра­ве - она пе­реда­ла ге­нера­лу ва­ши ис­сле­дова­ния ка­сатель­но этой бо­лез­ни, Пес­чанки, и по­сове­това­ла, где вас ис­кать, - гвар­де­ец ка­зал­ся Дан­ков­ско­му слег­ка не­ре­аль­ным, по­рож­денным его собс­твен­ным рас­судком, ут­ра­тив­шим спо­соб­ность ло­гич­но со­об­ра­жать. - Ге­нерал оз­на­комил­ся с до­кумен­та­ми и же­ла­ет уви­деть вас. Не­мед­ленно. Идем­те, мэтр.
Ока­залось, что день уже пе­рева­лил за се­реди­ну - бы­ло ча­са два или три. Наг­ру­жен­ную зе­лены­ми ящи­ками с ди­нами­том те­легу от­ка­тили в даль­ний угол пло­щади, что­бы не мо­золи­ла гла­за. Наб­лю­дате­ли ис­чезли. За Стан­ци­ей что-то по­лыха­ло, ярос­тно и жар­ко, вып­ле­вывая длин­ные язы­ки ог­ня.
- Что там го­рит? - спро­сил Дан­ков­ский, ког­да пла­мя взле­тело осо­бен­но вы­соко и до лю­дей око­ло Со­бора до­шел от­да­лен­ный низ­кий гул.
- Скла­ды. Ог­не­мет­ная бри­гада по при­казу ге­нера­ла вы­жига­ет их, как осо­бо опас­ный ис­точник за­разы, - бесс­трас­тно со­об­щил гвар­де­ец. - Эва­ку­ация лю­дей про­веде­на сог­ласно ус­та­нов­ленно­му про­токо­лу, вет­хие зда­ния унич­то­жа­ют­ся.
«Уце­лел ли кто пос­ле их эва­ку­ации… Мо­жет, Гриф со­об­ра­зил увес­ти сво­их лю­дей в Степь? Вряд ли. Скла­ды бы­ли их до­мом, и кон­тра­бан­дисты на­вер­ня­ка за­щища­ли свои вла­дения до пос­ледне­го. Про­щай, Влад. Те­перь - про­щай нав­сегда».
- Вы при­вез­ли с со­бой ме­диков? - мед­ленно, но вер­но жизнь бра­ла свое. Ба­калавр при­ходил в се­бя, пы­та­ясь вос­ста­новить кар­ти­ну про­шед­ших ми­мо не­го со­бытий.
- Да, - пос­ле­довал крат­кий от­вет. - Не вол­нуй­тесь. К ве­черу Го­род бу­дет пол­ностью под кон­тро­лем. Мы раз­бе­рем­ся с этой проб­ле­мой.
«Имен­но это­го я и опа­са­юсь», - они прош­ли ми­мо Те­ат­ра, гро­моз­дившим­ся обуг­ленным ай­сбер­гом за проз­рачной ви­той ре­шет­кой. Часть кры­ши и зад­ней сте­ны рух­ну­ла гру­дой кир­пи­чей и ис­ко­режен­ных же­лез­ных лис­тов. Тор­ча­ли об­ло­ман­ные и еще ку­рив­ши­еся ды­мом бал­ки, раз­гра­ничи­вав­шие на­поло­вину сре­зан­ные внут­ренние по­меще­ния - чер­ные от ко­поти, вы­лизан­ные ог­нем. Прев­ра­тив­ши­еся в кро­шащий­ся уголь пред­ме­ты - приг­ля­дев­шись, еще мож­но бы­ло уга­дать их пер­во­началь­ное пред­назна­чение. Вот это стол с зер­каль­ным трель­яжем, это - мас­сивный и по­тому не про­горев­ший до кон­ца шкаф, это - по­вис­шая над про­пастью боль­нич­ная кой­ка… Нет Гос­пи­таля, и боль­ше нет Ста­ха Ру­бина, так на­де­яв­ше­гося спас­ти сво­их па­ци­ен­тов. Его те­ла так и не наш­ли. Быв­шие па­ци­ен­ты Гос­пи­таля и вра­чи не зна­ли, ку­да ид­ти – и обос­но­вались в об­ширном скве­ре по­зади Те­ат­ра, рас­ста­вив под об­ле­тев­ши­ми де­ревь­ями уце­лев­шие кро­вати и на­тянув над ни­ми шат­ры из быв­ших де­кора­ций. Жал­кий, ску­кожив­ший­ся ла­герь, мно­гие из оби­тате­лей ко­торо­го уже бы­ли за­раже­ны ви­русом Яз­вы.
«Лю­бопыт­но, кем я сей­час счи­та­юсь. Арес­то­ван­ным? Вро­де нет. За­дер­жанным до вы­яс­не­ния об­сто­ятель­ств - или ря­довым граж­да­нином, ко­торо­го по­желал уви­деть гос­по­дин ге­нерал?» - отоб­ранный у Ха­на об­рез, ко­торый Дан­ков­ский су­нул под кар­ди­ган и неб­режно при­цепил к по­ясу, боль­но стук­нул его по но­ге.
За Те­ат­ром ма­лень­кая ка­мен­ная лес­тни­ца, за­жатая меж­ду дву­мя до­мами, вы­води­ла пря­миком к го­род­ской Уп­ра­ве - тре­хэтаж­но­му зда­нию уны­лого ви­да, воз­ве­ден­но­му точ­но в сог­ла­сии со сто­лич­ны­ми пред­пи­сани­ями ка­сатель­но над­ле­жаще­го внеш­не­го ви­да ка­зен­ных уч­режде­ний. По об­ширно­му дво­ру Уп­ра­вы сно­вали гвар­дей­цы Бри­гады, выг­ля­дев­шие до чрез­вы­чай­нос­ти энер­гичны­ми и ком­пе­тен­тны­ми - в зе­леных гиг­роско­пичес­ких мас­ках или мар­ле­вых по­вяз­ках, в од­но­об­разных за­щит­ных ба­лахо­нах, пер­чатках и ре­зино­вых ба­хилах, на­тяну­тых по­верх са­пог. Де­лови­то на­тяги­вались бре­зен­то­вые шат­ры, пе­ретас­ки­вались цин­ко­вые ящи­ки и боч­ки с над­писью «Соб­лю­дать про­тиво­пожар­ную бе­зопас­ность!». Сколь­ко Дан­ков­ский не всмат­ри­вал­ся, он не за­метил ниг­де ни ма­лей­ших приз­на­ков раз­во­рачи­ва­емо­го по­лево­го гос­пи­таля и ни од­но­го ли­ца, но­сив­ше­го на ру­каве бе­лую по­вяз­ку с крас­ным крес­том. За­то из Уп­ра­вы ак­тивно вы­тас­ки­вались ящи­ки, на­битые пап­ка­ми с нак­лей­ка­ми «Го­род­ской ар­хив».
«А ведь они бо­ят­ся, - не­ожи­дан­но осоз­нал Да­ни­эль. - Они ужас­но на­пуга­ны. Им ска­зали, что пред­сто­ит рейд в рай­он, ох­ва­чен­ный эпи­деми­ей не­яс­но­го про­ис­хожде­ния. Ес­ли бы им пред­сто­яло иметь де­ло с оче­вид­ным вра­гом - се­пара­тис­та­ми, ар­ми­ей Кон­фе­дера­ции, анар­хиста­ми из бри­гад Ста­мати­на или го­рожа­нами, слиш­ком воль­но трак­ту­ющи­ми сло­во «де­мок­ра­тия», как на Бе­лом По­бережье, они бы прек­расно зна­ли, что и как. Но у нас - бо­лезнь. Рас­се­ян­ная в воз­ду­хе, не­уло­вимая, смер­тель­ная. Под­ка­ра­ули­ва­ющая за каж­дым уг­лом, при­та­ив­ша­яся в каж­дом пред­ме­те, в глот­ке во­ды или воз­ду­ха. Их паль­цы дро­жат на кур­ках, они го­товы в лю­бой миг от­крыть стрель­бу, не ожи­дая ко­ман­ды. Чем там за­нят Бу­рах, ус­пе­ет ли он? Или мен­ху был прав - все на­ши уси­лия из­на­чаль­но бы­ли об­ре­чены на про­вал? Го­роду вы­нес­ли при­говор в пер­вые же дни эпи­демии».
Ба­калавр знал, как выг­ля­дит при­быв­ший в Го­род ге­нерал - его фо­тог­ра­фии и пор­тре­ты дос­та­точ­но час­то пуб­ли­кова­лись в сто­лич­ных га­зетах. Вдо­бавок Пе­пел выс­ту­пал пе­ред слу­шате­лями во­ен­ной ка­фед­ры в Уни­вер­си­тете, и Дан­ков­ский не мог ус­то­ять пе­ред воз­можностью взгля­нуть на столь оди­оз­ную лич­ность - за­дав за­од­но па­ру кол­ких воп­ро­сов с под­во­хом, зас­та­вив­ших ге­нера­ла хоть на миг, да ут­ра­тить хва­леное са­мо­об­ла­дание.
Алек­сандр Пе­пел до смеш­но­го по­ходил на иде­али­зиро­ван­ное воп­ло­щение от­важно­го ге­роя из филь­мов о Вто­рой Сму­те. Об­разцо­во-по­каза­тель­ный во­ен­ный с иде­аль­ной вып­равкой, ху­доща­вым ску­лас­тым ли­цом и ко­рот­ко ос­три­жен­ны­ми свет­ло-се­рыми, поч­ти се­реб­ристы­ми во­лоса­ми. То ли ра­но по­седел, то ли от рож­де­ния об­ла­дал столь эф­фек­тным цве­том ше­велю­ры. Го­лубые, чуть на­выка­те, гла­за мог­ли да­же по­казать­ся доб­ро­душ­ны­ми - осо­бен­но сей­час, ког­да он сто­ял не­пода­леку от ши­роко­го крыль­ца Уп­ра­вы, бе­седуя с да­мой и сме­ясь. Как и его под­чи­нен­ные, Пе­пел на­тянул бес­формен­ный ба­лахон, но свою мас­ку дер­жал в ру­ке, неб­режно по­махи­вая ею.
Да­му ба­калавр то­же знал. Да и как бы­ло не приз­нать ос­ле­питель­ную бе­локу­рую кра­сот­ку, сто­лич­ную яр­кую ба­боч­ку в мод­ной шляп­ке с пе­ром на тща­тель­но уло­жен­ных зо­лотых куд­рях и длин­ном при­тален­ном до­рож­ном паль­то ма­лахи­тово­го от­тенка? Ан­на Ан­гел что-то го­вори­ла - а Пе­пел улы­бал­ся и от­ри­цатель­но ка­чал го­ловой, вы­зывая сдер­жанное не­доволь­ство сво­ей со­бесед­ни­цы. На сту­пень­ках под прис­мотром ску­ча­юще­го гвар­дей­ца выс­тро­ились ряд­ком нес­коль­ко вну­шитель­но­го ви­да клет­ча­тых че­мода­нов и сак­во­яжей - ма­дему­азель Ан­гел не на­мере­валась бо­лее ра­довать Го­род сво­им при­сутс­тви­ем.
«Они зна­комы. Зна­комы дав­но и хо­рошо. Нет, не прос­то зна­комы. Она ра­бота­ет на не­го, - Дан­ков­ский не знал, от­ку­да к не­му при­ходят вне­зап­ные мгно­вения проз­ре­ний. Мо­жет, он об­рел та­лант к то­му, что Бу­рах и Ка­пел­ла име­нова­ли рас­плыв­ча­тым эзо­тери­чес­ким тер­ми­ном «ви­деть ли­нии»? Или прос­то оч­ну­лась дре­мав­шая ин­ту­иция уче­ного, поз­во­ляв­шая де­лать точ­ные умо­зак­лю­чения на ос­но­ве мно­жес­тва рас­сы­пан­ных фак­тов и на­меков? - Ан­на при­еха­ла в Го­род вов­се не в по­ис­ках ан­га­жемен­та и не по­вину­ясь нос­таль­ги­чес­ким вос­по­мина­ни­ям о зо­лотом детс­тве. Ей при­каза­ли быть здесь. Она вы­пол­ни­ла свое за­дание - и те­перь воз­вра­ща­ет­ся в Сто­лицу. Она вер­нется в свой те­атр, к пок­лонни­кам и про­жек­то­рам - а Ева мер­тва. И не толь­ко Ева. Сколь­ко еще жиз­ней на ее со­вес­ти?»
Стрем­ле­ние по­дой­ти к пе­вице и бро­сить ей в ли­цо об­ви­нение бы­ло силь­нее до­водов ло­гики и со­об­ра­жений собс­твен­ной бе­зопас­ности. Да­ни­эль знал, что ему не­чем под­твер­дить свои сло­ва, что фор­маль­но Ан­гел - та­кая же жер­тва эпи­демии, как и про­чие го­рожа­не. Но ба­калавр не мог рав­но­душ­но смот­реть на ку­коль­ное ли­чико Ан­ны с тща­тель­но под­кра­шен­ны­ми губ­ка­ми, по­нимая, что дол­жен не­мед­ленно что-то сде­лать. Пря­мо сей­час.
Он сде­лал шаг в сто­рону сто­ящей на сту­пень­ках па­ры - и уви­дел быс­тро приб­ли­жав­шу­юся со сто­роны на­береж­ной жен­щи­ну. Мо­лодую сим­па­тич­ную жен­щи­ну с вы­зыва­юще ко­рот­кой стриж­кой, в чер­ной блес­тя­щей кур­точке и чер­ных же ши­роких брю­ках, зап­равлен­ных в по­луса­пож­ки. Под мыш­кой де­вуш­ка нес­ла тол­стую ка­зен­ную пап­ку, а ее це­ле­ус­трем­ленный вид го­ворил о том, что она име­ет пол­ное пра­во на­ходить­ся здесь. Воз­можно, ра­бота­ет в Уп­ра­ве и сей­час то­ропит­ся с ис­полне­ни­ем воз­ло­жен­но­го на нее по­руче­ния - и гвар­дей­цам не приш­ло в го­лову за­дер­жать ее. Жен­щи­на пе­ресе­кала двор, ла­вируя меж­ду ящи­ками, Да­ни­эль за­поз­да­ло приз­нал в ней Юлию Лю­риче­ву. Юлию, пе­ре­оде­тую анар­хис­ткой из филь­ма, с сос­ре­дото­чен­ным ли­цом и сжа­тыми в уз­кую нит­ку гу­бами.
Ей ос­та­валось прой­ти до крыль­ца не боль­ше де­сяти ша­гов. Юлия рез­ко от­швыр­ну­ла пап­ку - кру­жась, раз­ле­телись бе­лые пус­тые лис­ты бу­маги - и в ее вы­тяну­той впе­ред ру­ке по­явил­ся ма­лень­кий, блес­тя­щий ма­товой си­невой на­чищен­ной ста­ли ре­воль­вер «Ко­больд». Ру­ка не дро­жала, до­казы­вая, что Лю­риче­ва не пер­вый раз в жиз­ни име­ет де­ло с ору­жи­ем и прек­расно зна­ет, как им поль­зо­вать­ся.
Звон­ко щел­кнул взво­димый ку­рок. Юлия на­жала на спуск, но взя­ла слиш­ком вы­соко - пу­ля вы­била фон­танчик крас­ной крош­ки из кир­пи­чей над го­лова­ми Пеп­ла и Ан­ны. Пе­вица ша­рах­ну­лась в сто­рону, быс­трым, но со­вер­шенно бес­смыс­ленным жес­том скрес­тив ру­ки над го­ловой и сбив на зем­лю свою вы­чур­ную шляп­ку. Пе­пел не бро­сил­ся к две­рям, сто­ял не­под­вижно, прис­таль­но гля­дя на приб­ли­жа­ющу­юся де­вуш­ку с ре­воль­ве­ром.
Юлия шла, слов­но цир­ко­вая ак­терка по ту­го на­тяну­тому ка­нату. Каж­дый шаг ее соп­ро­вож­дался хлоп­ком выс­тре­ла. Она взя­ла Ан­ну на при­цел, она не мог­ла не по­пасть - с та­кого ма­лого рас­сто­яния и в столь круп­ную цель, как че­ловек. Вып­лю­нутые «Ко­боль­дом» пу­ли уже рас­ко­лоти­ли по­лупод­валь­ное стек­ло, с ту­пым хрус­тя­щим зву­ком уда­рялись в сте­ну Уп­ра­вы, раз­несли ог­ромную дос­ку для объ­яв­ле­ний - а Ан­на ос­та­валась нев­ре­димой.
От­гре­мели шесть выс­тре­лов, ба­рабан про­вер­нулся вхо­лос­тую, ку­рок уда­рил по пус­то­те вмес­то под­став­ленно­го кап­сю­ля. Ус­лы­шав ха­рак­терный звук осеч­ки и по­няв, что ос­та­лась бе­зоруж­ной, Лю­риче­ва бро­сила бес­по­лез­ный «Ко­больд». Су­нула ру­ку в кар­ман, вых­ва­тила нож – са­модель­ный кли­нок с пес­трой на­бор­ной ру­ко­ят­кой – и уме­лым дви­жени­ем за­мах­ну­лась им сни­зу вверх, в точ­ности ху­лиган, бе­рущий свою жер­тву «на пе­ро».
Ан­на ко­рот­ко вскрик­ну­ла. Пе­сок под ее но­гами взмет­нулся смер­чи­ком, Да­ни­эль ощу­тил про­бежав­шую по дво­ру вол­ну хо­лод­но­го уп­ру­гого воз­ду­ха – и стра­ха. Ско­выва­юще­го сер­дце, ту­маня­щего рас­су­док, тре­бу­юще­го не­мед­ленно бро­сить все и бе­жать, бе­жать как мож­но даль­ше. Юлия не за­вер­ши­ла сво­его дви­жения, кон­чик но­жа лишь рас­сек ма­терию паль­то Ан­гел – и тут кто-то из гвар­дей­цев Пеп­ла выс­тре­лил Лю­риче­вой в спи­ну. Ее ко­жаная кур­тка ра­зор­ва­лась, Юлия ныр­ну­ла ли­цом впе­ред, пря­мо на не ус­певшую ук­ло­нить­ся Ан­ну. Жен­щи­ны от­ле­тели к сте­не, упа­ли, пе­реп­ле­тясь ру­ками и но­гами. Юлия, по­хоже, скон­ча­лась сра­зу - а ока­зав­ша­яся под ней Ан­на нес­коль­ко уда­ров сер­дца би­лась и хри­пела, пы­та­ясь стол­кнуть с се­бя тя­желое те­ло. Да­ни­эль ви­дел ее взмет­нувшу­юся ру­ку в эле­ган­тном ру­каве с зо­лоты­ми пу­гови­цами - ру­ку, бес­по­мощ­но про­тяну­тую к Пеп­лу. Ру­ка упа­ла, Ан­на боль­ше не ше­вели­лась. Под жен­щи­нами на­чало быс­тро рас­плы­вать­ся чер­ное пят­но блес­тя­щей кро­ви.
- Мер­твы, - кон­ста­тиро­вал Пе­пел, скло­нив­шись над уби­тыми. Гвар­дей­цы, гро­мыхая са­пога­ми, пос­пешно стя­гива­лись с раз­ных сто­рон дво­ра, и ге­нерал раз­дра­жен­но мах­нул в их сто­рону ру­кой, впол­го­лоса рас­по­рядив­шись: - Убе­рите это. Да, и это то­же, - он ми­мохо­дом пнул нос­ком са­пога один из че­мода­нов пе­вицы, тот за­качал­ся, но не упал. Пе­пел же, ут­ра­тив вся­кий ин­те­рес к не­лепо по­гиб­шей зна­комой, ус­тре­мил взгляд на ба­калав­ра: - Мэтр Дан­ков­ский, я по­лагаю? Вы на ред­кость вов­ре­мя. У ме­ня есть к вам нес­коль­ко воп­ро­сов - как раз по ва­шей спе­ци­али­зации. Идем­те, - он скрыл­ся за вну­шитель­но­го ви­да двус­твор­ча­тыми две­рями Уп­ра­вы.

Гла­ва 23. Дан­ков­ский: От­чет.

В вес­ти­бюле, где преж­де на­вева­ли тос­ку са­лат­но-се­рые сте­ны и вы­тер­тый ко­рич­не­вый ли­ноле­ум, свя­зис­ты ус­та­нови­ли дос­тавлен­ный на по­ез­де те­лег­рафный ап­па­рат Бодье, про­тянув и заб­ро­сив про­вода на уце­лев­шие те­лег­рафные стол­бы. Су­дя по на­зой­ли­вому трес­ку и вы­пол­за­ющей на пол длин­ной жел­то­ватой лен­те с точ­ка­ми и ти­ре, Бри­гада об­ре­ла связь со Сто­лицей и док­ла­дыва­ла о сво­ем при­бытии на мес­то. Пос­ре­ди прос­торно­го хол­ла гро­моз­дился на рас­то­пырив­шей опо­ры тре­ноге пе­хот­ный пу­лемет, на­целен­ный ту­пым же­лез­ным ры­лом на две­ри - и Дан­ков­ский за­дал­ся воп­ро­сом, по ко­му со­бира­ют­ся вес­ти огонь гвар­дей­цы, не по ви­русам ли Чу­мы? Не­лепо яр­ки­ми квад­ра­тами вы­деля­лись рас­кле­ен­ные по сте­нам рек­ламные пла­каты с объ­яв­ле­ни­ями о гря­дущих бла­гот­во­ритель­ных рас­про­дажах и тан­це­валь­ных ве­черах со сбо­рами средств для нуж­да­ющих­ся де­тей.
Пе­пел лег­ко взбе­жал по ши­рокой лес­тни­це с об­лу­пив­ши­мися ла­тун­ны­ми пе­рила­ми на вто­рой этаж - ту­да, где не­ког­да рас­по­лага­лось ве­домс­тво Са­буро­ва, ску­чали над бу­мага­ми и сплет­ни­чали клер­ки, а ко­мен­дант выс­лу­шивал жа­лобы го­род­ских обы­вате­лей друг на дру­га. Сте­ны в длин­ном гул­ком ко­ридо­ре бы­ли блед­но-ро­зовы­ми, с раз­ве­шан­ны­ми че­рез рав­ные про­межут­ки гра­вюра­ми в тон­ких по­золо­чен­ных рам­ках. Дур­но от­пе­чатан­ные гра­вюры изоб­ра­жали ви­ды Сто­лицы и фон­танно­го кас­ка­да в Бод-Ба­дере. По­рой ба­калавр всерь­ез по­доз­ре­вал, что су­щес­тву­ет не­кий стро­жай­ше за­сек­ре­чен­ный цир­ку­ляр с пред­пи­сани­ями ка­сатель­но то­го, в ка­кой ко­лер над­ле­жит ок­ра­шивать сте­ны при­сутс­твен­ных уч­режде­ний и ка­кого ро­да кар­ти­ны в них раз­ве­шивать. Чи­нов­ни­ка, до­пус­тивше­го хоть ма­лей­шее от­ступ­ле­ние от па­раг­ра­фов цир­ку­ляра, ждет стро­жай­шая ка­ра с ли­шени­ем дол­жнос­ти и по­луго­дово­го жа­лова­ния.
Ка­ра­уль­ный рас­пахнул пе­ред ге­нера­лом и сле­довав­шим за ним Дан­ков­ским вы­сокие бе­лые две­ри со стро­гой эма­левой таб­личкой «Алек­сандр Са­буров, при­ем по буд­ням с 10 до 17». За три не­дели пре­быва­ния в Го­роде ба­калавр не­од­нократ­но на­вещал ко­мен­данта как до­ма, в Стер­жне, так и здесь, на ра­бочем мес­те.
Об­ширный, чо­пор­ный ка­бинет Са­буро­ва поч­ти не из­ме­нил­ся. Толь­ко боль­шой квад­ратный стол выд­ви­нули на се­реди­ну, раз­ло­жив на нем во­рох карт и чер­те­жей, а глу­бокие ко­жаные крес­ла рас­ста­вили вдоль стен. В прос­тенке меж­ду дву­мя вы­соки­ми ок­на­ми по­яви­лась под­робная схе­ма же­лез­но­дорож­ных пу­тей стра­ны, с от­ме­чен­ной яр­кой си­ней звез­дочкой Сто­лицей в цен­тре. Го­род на­ходил­ся в са­мом даль­нем от нее ле­вом вер­хнем уг­лу - на кон­це длин­ной Се­веро-Вос­точной вет­ки.
По­мимо карт, на сто­ле ле­жали ве­щи, до­нель­зя зна­комые ба­калав­ру. Раз­бухшая от мно­гочис­ленных за­меток Тет­радь, пе­реп­ле­тен­ная в си­ний ле­дерин, и вы­тащен­ный из коф­ра фо­ног­раф, ря­дом с ко­торым рас­ка­тились ва­лики с за­пися­ми. Ви­димо, не­дав­но ге­нерал и его под­чи­нен­ные прос­лу­шива­ли сос­тавлен­ную ба­калав­ром ле­топись при­шес­твия Чу­мы.
Да­ни­эль ожи­дал уви­деть в ка­бине­те Ин­кви­зито­ра, но ма­дам Ли­лич от­сутс­тво­вала. Ка­ра­уль­ный чуть при­дер­жал ба­калав­ра на вхо­де, ох­ло­пал кар­ма­ны, лов­ким и дав­но от­ра­ботан­ным дви­жени­ем из­влек из-под кар­ди­гана по­сети­теля об­рез. Пе­рело­мил ство­лы, из­влек пат­ро­ны, заб­рав их се­бе, и по­ложил обез­вре­жен­но­го «Кен­тавра» на стол. Пе­пел гос­тепри­им­но мах­нул ру­кой:
- Про­ходи­те, мэтр. Со­жалею, что вам приш­лось стать оче­вид­цем столь кро­воп­ро­лит­ной внеш­татной си­ту­ации, но с ушед­ши­ми на по­кой анар­хиста­ми веч­но од­ни неп­ри­ят­ности. Ни­ког­да не зна­ешь, что им взбре­дет в го­лову. Вы, слу­ча­ем, не во­дили зна­комс­тво с этой экс­прес­сивной ма­дему­азель?
- С Юли­ей Лю­риче­вой? Да, нем­но­го, - ба­калавр по­дошел к сто­лу, при­нял­ся ма­шиналь­но сор­ти­ровать ва­лики с за­пися­ми по да­там. - Она слу­жила пре­пода­ватель­ни­цей ли­тера­туры в од­ной из здеш­них школ. У нее был слож­ный, но прив­ле­катель­ный ха­рак­тер и весь­ма ци­нич­ные взгля­ды на жизнь - но я не ду­мал, что она спо­соб­на взять в ру­ки ору­жие и при­чинить ко­му-то вред…
- Го­да три на­зад ва­ша зна­комая Лю­риче­ва про­ходи­ла по раз­ра­бот­кам Де­пар­та­мен­та внут­ренних дел как На­ваха, - по­делил­ся све­дени­ями Пе­пел. - Вхо­дила в груп­пи­ров­ку не­безыз­вес­тно­го Ан­джея Ста­мати­на. Из ре­воль­ве­ра по мир­ным граж­да­нам ба­рыш­ня На­ваха не стре­ляла и ми­ны в по­ез­да не под­кла­дыва­ла, но как аги­татор и ав­тор прок­ла­маций не зна­ла се­бе рав­ных. Счи­талась единс­твен­ной бо­лее-ме­нее пос­то­ян­ной под­ру­гой Ста­мати­на. Ког­да ищей­ки се­ли ему на хвост, он бро­сил­ся сю­да, пря­тать­ся ей под юб­ку. По­лагаю, Ста­матин до сих пор скры­ва­ет­ся где-то в Го­роде - но мы неп­ре­мен­но его вы­курим и дос­та­вим в Сто­лицу, для по­каза­тель­но­го су­да.
- Ан­джей Ста­матин умер от Яз­вы, - ба­калавр вспом­нил от­да­лен­ный треск единс­твен­но­го выс­тре­ла и ко­рот­кую вспыш­ку в су­мер­ках. - Я при­сутс­тво­вал при этом и мо­гу офи­ци­аль­но зас­ви­детель­ство­вать факт его кон­чи­ны.
- Од­ним бе­зум­цем, тер­ро­ризи­ровав­шим об­щес­тво, мень­ше, - кив­нул Пе­пел. - Дол­жно быть, из­вестие о его смер­ти про­из­ве­ло на мам­зель Лю­риче­ву столь гне­тущее впе­чат­ле­ние, что она ре­шила в от­мес­тку ли­шить ме­ня внеш­татной сот­рудни­цы.
- Ан­на Ан­гел слу­жила в ва­шем де­пар­та­мен­те? - Да­ни­элю бы­ло очень важ­но ус­лы­шать под­твержде­ние сво­их по­доз­ре­ний от че­лове­ка, быв­ше­го ис­тинным ра­бото­дате­лем пе­вицы.
- Да, уже лет пять, - рав­но­душ­но отоз­вался ге­нерал. - Она бы­ла та­лан­тли­вой и мно­го­обе­ща­ющей де­вуш­кой. Мы слав­но пот­ру­дились на По­бережье, у нее бы­ли хо­рошие пер­спек­ти­вы. Да вот бе­да, в пос­леднее вре­мя наш Ан­ге­лок слиш­ком мно­го по­така­ла сво­ему же­ланию пуб­личной сла­вы, что шло в ущерб де­лу. Ее не раз пре­дуп­режда­ли, она не по­жела­ла внять. Слу­чив­ше­еся с ней, по­жалуй, ста­ло на­илуч­шим вы­ходом для всех, - Пе­пел ми­молет­но, хо­лод­но улыб­нулся. - Но до­воль­но о прек­расной Ан­не. Как оно там го­ворит­ся: мер­твых в зем­лю, а жи­вых - за стол? Я оз­на­комил­ся с ва­шим тру­дом, мэтр, - он пе­рево­рошил лис­ты Тет­ра­ди, ис­пещрен­ные за­пися­ми ба­калав­ра, с под­кле­ен­ны­ми ре­зуль­та­тами ана­лизов и нас­ко­ро на­цара­пан­ны­ми те­оре­тичес­ки­ми за­мет­ка­ми. - Я не спе­ци­алист, так что прос­матри­вал по ди­аго­нали, опус­кая циф­ры и фор­му­лы. Зна­ете, Дан­ков­ский, ком­пли­мен­ты ва­ших кол­лег по Уни­вер­си­тету бы­ли аб­со­лют­но спра­вед­ли­вы. Вы по со­вер­шенной слу­чай­нос­ти ока­зались в эпи­цен­тре ка­тас­тро­фы, су­мели взять се­бя в ру­ки и про­дела­ли ко­лос­саль­ную ра­боту. На удив­ле­ние чет­кое и кон­крет­ное из­ло­жение си­ту­ации. Хоть сей­час под ко­пир­ку и на стол го­суда­рю Им­пе­рато­ру. Я вос­хи­щен. Вы зас­лу­жива­ете наг­ра­ды.
- Бла­года­рю,- обе­щание ги­поте­тичес­ко­го приз­на­ния его зас­луг ос­та­вило Дан­ков­ско­го бе­зучас­тным.
- Вы упо­мяну­ли опы­ты по соз­да­нию вак­ци­ны, спо­соб­ной про­тивос­то­ять Пес­чанке. Од­на­ко я не уви­дел их окон­ча­тель­но­го ре­зуль­та­та, - за­метил ге­нерал. - Вы из­ло­жили его от­дель­но? Бы­ло бы край­не лю­бопыт­но уз­нать, что вы пред­ла­га­ете для ре­шения проб­ле­мы.
- Нес­коль­ко ча­сов на­зад нам уда­лось вы­делить ус­той­чи­вый штамм ан­ти­виру­са и по­лучить па­нацею, - объ­яс­нил Дан­ков­ский, за­думав­шись о судь­бе про­бирок, вру­чен­ных ему Бу­рахом. - У нас есть ме­тоди­ка, ко­торую я еще не ус­пел опи­сать, но… вак­ци­ны очень ма­ло, ее дос­та­нет раз­ве что на дю­жину па­ци­ен­тов. Мой ува­жа­емый кол­ле­га, док­тор Бу­рах, дол­жен был раз­до­быть до­пол­ни­тель­ный ма­тери­ал для по­луче­ния сы­ворот­ки, но… я не знаю, где он сей­час, - пос­леднее за­яв­ле­ние ба­калав­ра бы­ло чис­той во­ды прав­дой. Он по­нятия не имел, чем за­кон­чился за­тева­емый мен­ху ри­ту­ал и ку­да не­уго­мон­ный Бу­рах по­девал­ся по­том.
- Вот как, - без вся­кой ин­то­нации про­из­нес Пе­пел. Про­шел­ся ту­да-сю­да по ка­бине­ту, мяг­ко пе­рес­ту­пая с но­ги на но­гу и за­ложив ру­ки за спи­ну. - Зна­чит, вак­ци­на су­щес­тву­ет.
- Да, - кив­нул Да­ни­эль и бро­сил: - Толь­ко что это ме­ня­ет? Вы не при­вез­ли с со­бой вра­чей, не по­ин­те­ресо­вались на­ибо­лее под­хо­дящим мес­том для по­лево­го ла­заре­та - ста­ло быть, это вас ни­чуть не за­ботит.
- Вы не зна­ете всех об­сто­ятель­ств, сло­жив­шихся вок­руг этой ще­кот­ли­вой си­ту­ации, мэтр, - вы­сокая ху­доща­вая фи­гура в неб­роском чер­но-зе­леном мун­ди­ре обог­ну­ла стол, ос­та­новив­шись нап­ро­тив ок­на. - Из­вестие о тра­гедии ста­ло аж при­чиной вне­оче­ред­но­го за­седа­ния Пар­ла­мен­та. Пос­коль­ку свя­зи с Го­родом не су­щес­тво­вало, а пос­ледние пос­ту­пив­шие све­дения зву­чали весь­ма и весь­ма зло­веще, на­род­ные из­бран­ни­ки за­пани­кова­ли. Не бу­дем ви­нить их за это, они все­го лишь лю­ди. Вме­шав­ша­яся Цер­ковь в сроч­ном по­ряд­ке ко­ман­ди­рова­ла сю­да сво­его эмис­са­ра, снаб­див его ря­дом об­ширных пол­но­мочий, но не оза­ботив­шись дать ему в соп­ро­вож­да­ющие па­ру тол­ко­вых вра­чей. Ма­дам Ли­лич дей­ство­вала в пре­делах сво­ей ком­пе­тен­ции, весь­ма ре­шитель­но пре­секая не­из­бежный в та­ких слу­ча­ях ха­ос и от­прав­ляя к пра­от­цам всех, кто был ма­ло-маль­ски ви­новен в слу­чив­шемся. Я да­лек от мыс­ли уп­ре­кать ее - она сде­лала все, что мог­ла. Но мог­ла она нем­но­го, и те­перь над­ле­жит при­нять окон­ча­тель­ное ре­шение о судь­бе Го­рода, - Пе­пел кач­нулся с нос­ков на каб­лу­ки са­пог, по­том об­ратно. - Ос­но­ван­ное на су­губо на­уч­ных фак­тах, ко­торые вы так кста­ти пре­дос­та­вили.
- Так ка­ким бу­дет ва­ше ре­шение? - ба­калавр ис­пы­тывал чу­довищ­ное, му­читель­ное раз­дво­ение. Че­ловек, столь спо­кой­но и лю­без­но бе­седо­вав­ший с ним, от­дал при­каз расс­тре­лять бе­зоруж­ную тол­пу. Это­му че­лове­ку бы­ло ре­шитель­но нап­ле­вать на смерть сво­ей аген­тки. Но рас­сужде­ния его бы­ли ра­зум­ны, от­ли­ча­ясь той вы­верен­ной ло­гикой, ка­кой мог пох­ва­лить­ся и сам Да­ни­эль - по­ка не по­пал в ядо­витый ко­тел Го­рода.
- Пар­ла­мент, из­рядно струх­нувший пос­ле эк­сцес­са на По­бережье, на сей раз ре­шил подс­тра­ховать­ся, - охот­но разъ­яс­нил Пе­пел. - Пос­ту­пив сог­ласно древ­не­му пра­вилу: раз­де­лить и пра­вить. Муд­рые стар­цы в на­род­ном соб­ра­нии про­из­ве­ли де­леж пол­но­мочий на три час­ти. Од­ной об­ла­да­ет ма­дам Ли­лич, од­ной - я, треть­ей - штаб-май­ор от ар­тилле­рии Штольц, чьи пар­ни в дан­ный мо­мент из­ны­ва­ют не­пода­леку от Вок­за­ла. Штольц, под­черки­ваю спе­ци­аль­но для вас, яв­ля­ет­ся за­кос­не­лым пе­дан­том и ша­гу не сту­пит, преж­де чем этот шаг не бу­дет офи­ци­аль­но зап­ро­токо­лиро­ван. Он при­волок сю­да мор­ские пуш­ки, воз­можнос­тей ко­торых дос­та­нет для то­го, что­бы пе­ремо­лоть нес­час­тный го­родок в мел­кую тру­ху. Пос­ле обс­тре­ла дос­та­точ­но прог­нать че­рез раз­ва­лины нес­коль­ко рас­че­тов с ог­не­мета­ми, нав­сегда ис­тре­бив опас­ность пов­торно­го за­раже­ния. Рай­он Сте­пи ста­нет боль­шой ка­ран­тинной зо­ной, пе­репу­ган­ные обы­вате­ли в Сто­лице ос­та­нут­ся прем­но­го до­воль­ны, по стра­не прис­пустят фла­ги и объ­явят не­дель­ный тра­ур по по­гиб­шим во вре­мя эпи­демии. Все прек­расно, но вот заг­воз­дка. Ма­дам Ли­лич и мне по­руче­но со­об­ща за­верить сво­ими под­пи­сями до­кумент, слу­жащий оп­равда­ни­ем мне, май­ору Штоль­цу и са­мой гос­по­же Ин­кви­зито­ру. До­кумент с рас­по­ряже­ни­ем на вы­бор - на­чать пок­варталь­ное раз­ру­шение Го­рода, не счи­та­ясь с зат­ра­тами и жер­тва­ми; про­из­вести эва­ку­ацию граж­дан­ских лиц с пос­ле­ду­ющим то­чеч­ным обс­тре­лом оп­ре­делен­ных рай­онов или объ­ек­тов, слу­жащих ис­точни­ком за­раже­ния, ли­бо же не на­чинать бом­барди­ров­ку вов­се - ес­ли вы­яс­нится, что име­ют­ся на­деж­ные ме­дика­мен­тозные средс­тва борь­бы с Яз­вой. Вы сле­дите за хо­дом мо­ей мыс­ли, мэтр?
- Очень вни­матель­но, - су­хо за­верил Дан­ков­ский.
- Прек­расно. Рад, что мы по­нима­ем друг дру­га, - кив­нул Пе­пел. - Приз­на­юсь, я ехал сю­да, ко­леб­лясь - но ваш док­лад ока­зал­ся ре­ша­ющим ар­гу­мен­том в поль­зу ре­шения, ко­торое я счи­таю на­ибо­лее це­лесо­об­разным. Унич­то­жение. Пол­ное, то­таль­ное унич­то­жение. Вы шо­киро­ваны, мэтр? Нап­расно. Я от­нюдь не кро­вожад­ный зверь, как лю­бят вы­ражать­ся кри­куны из оп­по­зиции или со­об­щни­ки Ста­мати­на и иже с ним. Пос­мотри­те сю­да, вы са­ми за­писа­ли, чер­ным по бе­лому: ви­рус Пес­ча­ной Яз­вы не­оп­ре­делен­но дол­гое вре­мя сох­ра­ня­ет­ся да­же в мер­твых те­лах. А вот еще - ка­сатель­но… э-э, как вы там вы­рази­лись?.. спе­цифи­чес­ких об­лачных кон­гло­мера­тов с по­вышен­ной ус­той­чи­востью при низ­ких тем­пе­рату­рах. Пред­став­ля­ете, что нач­нется гря­дущей зи­мой, в от­кры­той сте­пи с пос­то­ян­ны­ми вет­ра­ми юго-вос­точно­го нап­равле­ния? Вся эта пес­ча­ная дрянь по­летит пря­миком на Бод-Ба­дер с на­селе­ни­ем пять­сот ты­сяч че­ловек. А ког­да от прек­расно­го го­рода ос­та­нут­ся лишь ды­мящи­еся ру­ины, кто даст га­ран­тию, что Чу­ма по слу­чай­нос­ти или зло­му умыс­лу не до­берет­ся до Сто­лицы? Вы го­товы взять на се­бя та­кую от­ветс­твен­ность, мэтр? Я - нет. Ког­да я был на­чина­ющим слу­шате­лем Во­ен­ной ка­фед­ры в Пи­лоне, у нас хо­дила прос­тень­кая шут­ка: «Что нуж­но сде­лать с рас­пол­зши­мися из бан­ки чер­вя­ми? Нак­рыть их бан­кой бОль­ше­го раз­ме­ра». Я при­вез та­кую бан­ку - ло­вить ва­ших чер­вя­ков, не поз­во­ляя им раз­бе­жать­ся на все че­тыре сто­роны све­та и за­копать­ся глу­боко в зем­лю.
- Но у нас есть па­нацея! Мы мо­жем ле­чить лю­дей, вмес­то то­го, что­бы уби­вать их! - не вы­дер­жал Дан­ков­ский. - Пос­лу­шай­те, вы ведь чи­тали мои за­писи - здеш­ние де­ти во­об­ще здо­ровы! Аб­со­лют­но здо­ровы, по ка­ким-то не­ведо­мым при­чинам мес­тные под­рос­тки об­ла­да­ют им­му­ните­том к Пес­чанке!
- Ва­ше ут­вер­жде­ние пред­став­ля­ет­ся мне весь­ма сом­ни­тель­ным, - чо­пор­но отоз­вался ко­ман­ду­ющий Се­реб­ря­ной Бри­гады. - Пред­по­ложим, сей­час де­ти не боль­ны. Но где га­ран­тия, что они не за­боле­ют че­рез не­делю? Че­рез ме­сяц? Мы вы­везем нес­час­тных ре­бяти­шек, го­сударс­тво по­забо­тит­ся о них, по­дыщет им но­вые семьи - а по­том вы­яс­нится, что они по­голов­но яв­ля­ют­ся хо­дячи­ми рас­садни­ками ин­фекции. Что ка­са­ет­ся прес­ло­вутой па­нацеи… Вы столь­ко о ней твер­ди­те, но где же она? - Пе­пел про­тянул ру­ку, тре­бова­тель­но по­щел­кал паль­ца­ми.
- Хра­нилась в Со­боре, - опе­шил ба­калавр. - Ва­ши лю­ди не за­бира­ли ее от­ту­да? Нес­коль­ко про­бирок в кар­тонке для пе­ренос­ки…
- Мои лю­ди не на­ходи­ли в Со­боре ни­каких про­бирок, с вак­ци­ной или без оной, - от­че­канил Пе­пел. Ис­крен­ность и убеж­денность его то­на от­верга­ла ма­лей­шие по­доз­ре­ния в не­чес­тнос­ти - и имен­но по­это­му Да­ни­эль знал: ге­нерал лжет. Воз­можно, он собс­твен­но­руч­но швыр­нул про­бир­ки с дра­гоцен­ной сы­ворот­кой на мос­то­вую и наб­лю­дал за тем, как вак­ци­на тем­ны­ми ру­чей­ка­ми рас­те­ка­ет­ся по тре­щинам меж­ду кам­ня­ми. Вак­ци­на не впи­сыва­лась в его план - зна­чит, ее не дол­жно быть.
На стол лег вну­шитель­но­го ви­да ко­жаный бю­вар, из ко­торо­го ге­нерал жес­том фо­кус­ни­ка из­влек лист ат­ласной бу­маги с гер­бом стра­ны и тис­не­ными зо­лотом сло­вами «Пос­та­нов­ле­ние Пар­ла­мен­та». Се­реди­ну лис­та за­пол­ня­ли ров­ные ма­шино­пис­ные строч­ки, вни­зу кра­сова­лась рос­сыпь пе­чатей и раз­ма­шис­тая за­корюч­ка: «Ал-др Пе­пел».
- Ду­маю, для вя­щей убе­дитель­нос­ти здесь рас­пи­шетесь и вы, - ге­нерал лю­бов­но раз­гла­дил лист с пос­та­нов­ле­ни­ем. - Ва­ше имя из­вес­тно в ми­ре на­уки и пос­лу­жит нам от­личным щи­том. Ибо, к мо­ему ве­личай­ше­му со­жале­нию, от­дель­ные лич­ности не соз­на­ют всей тя­жес­ти воз­ло­жен­но­го на них дол­га, оп­равды­ва­ясь со­об­ра­жени­ями гу­маниз­ма, - пос­леднее сло­во в ус­тах Пеп­ла проз­ву­чало за­ковы­рис­тым ру­гатель­ством. - Ма­дам Ли­лич ни в ка­кую не же­ла­ет ид­ти на сот­рудни­чес­тво. Ар­гу­мен­ты, ко­торые она выд­ви­га­ет в за­щиту сво­ей по­зиции, лич­но мне пред­став­ля­ют­ся бре­дом вос­па­лен­но­го рас­судка. Я уже на­чинаю бес­по­ко­ить­ся, не под­хва­тила ли Ее свя­тей­шес­тво здеш­нюю за­разу? По­это­му я счел не­об­хо­димым изо­лиро­вать гос­по­жу Ин­кви­зито­ра. Для ее же собс­твен­ной бе­зопас­ности.
- Так она здесь? - Дан­ков­ский не уди­вил­ся ус­лы­шан­но­му.
- Ко­неч­но, здесь, - охот­но под­твер­дил ге­нерал. - Я да­же не воз­ра­жаю про­тив ва­шей встре­чи. Го­ворят, за вре­мя эпи­демии вы су­мели най­ти об­щий язык - вы, ма­дам и та­инс­твен­ный гос­по­дин Бу­рах, ко­его но­сит нез­на­мо где. Вы же зна­ете, что ма­дам нын­че не в чес­ти у сво­их вы­соких пок­ро­вите­лей? Ей нуж­но до­казать свою пре­дан­ность Цер­кви. В сво­ем док­ла­де Пар­ла­мен­ту я мо­гу упо­мянуть о не­малых зас­лу­гах Ее свя­тей­шес­тва… а мо­гу и не упо­минать.
- Но пред­по­ложим, она так и не пос­та­вит свою под­пись? - Да­ни­эля нес­коль­ко уди­вили сло­ва ге­нера­ла о том, что Ин­кви­зитор не же­ла­ет под­держать его на­мере­ние раз­ру­шить Го­род. Все­го нес­коль­ко ча­сов на­зад Ли­лич с азар­том пла­ниро­вала унич­то­жение Мно­гог­ранни­ка... Что с ней слу­чилось, от­че­го она по­меня­ла свою точ­ку зре­ния, свои убеж­де­ния, быв­шие твер­же ал­ма­за?
- Тог­да ма­дам ста­нет еще од­ной без­винной жер­твой Чу­мы, - хмык­нул Пе­пел. - Вы зас­ви­детель­ству­ете факт ее кон­чи­ны, а штаб-май­ор обой­дет­ся од­ной мо­ей под­писью и ва­шими сло­вами. Ес­ли же Штоль­цу это по­кажет­ся не­дос­та­точ­но убе­дитель­ным и он не по­жела­ет от­дать нуж­ный мне при­каз… Что ж, в экс­тре­маль­ных об­сто­ятель­ствах впол­не мо­гут быть при­мене­ны экс­тре­маль­ные ме­тоды. Воз­можно, нам при­дет­ся по­возить­ся… Итог один - с Го­родом и Яз­вой бу­дет по­кон­че­но.
Скуль­птур­но вы­леп­ленное ли­цо ге­нера­ла, го­товая над­гроб­ная мас­ка или брон­зо­вый ба­рель­еф на па­мят­ни­ке по­беди­телям, при­об­ре­ло сар­до­ничес­кое вы­раже­ние.
- Пе­рес­тань­те ма­ять­ся проб­ле­мой вы­бора, мэтр. По­можем друг дру­гу, - он дер­нул ру­кой, взгля­нул на по­явив­ший­ся из-под об­шла­га зо­лотой ци­фер­блат. - Даю вам чет­верть ча­са. За это вре­мя вы все­ми прав­да­ми и неп­равда­ми убеж­да­ете ма­дам Ли­лич чер­кнуть свой дра­гоцен­ный ав­тограф. Со сво­ей сто­роны, я обес­пе­чиваю вам воз­можность по­кинуть Го­род и вы­вез­ти ва­ши, бе­зус­ловно, уни­каль­ные ма­тери­алы о Пес­ча­ной Яз­ве .
Вы­дер­жав па­узу, ге­нерал шаг­нул к неп­ри­мет­ной двер­це в даль­нем уг­лу ка­бине­та, уве­рен­ный, что ба­калавр пос­ле­ду­ет за ним.

Гла­ва 24. Пе­пел: Рос­черк пе­ра.

Ма­лень­кая ком­на­та без окон рань­ше ис­полня­ла роль ку­ритель­ной и по­меще­ния для кон­фи­ден­ци­аль­ных бе­сед. Вдоль од­ной из стен гро­моз­дился ди­ван, об­тя­нутый ме­дово­го цве­та бар­ха­том с ко­жаны­ми встав­ка­ми. Ма­лень­кий жур­наль­ный сто­лик без­жа­лос­тно отод­ви­нули в сто­рону, а цен­траль­ное мес­то в ком­на­те за­нял мас­сивный ду­бовый стул, при­тащен­ный из вес­ти­бюля Уп­ра­вы, где его нес­коль­ко де­сяти­летий под­ряд по­пира­ли се­дали­щами де­жур­ные клер­ки.
Впо­лобо­рота к оце­пенев­ше­му на по­роге Дан­ков­ско­му на сту­ле си­дела жен­щи­на в чер­ном шел­ко­вом платье, наг­лу­хо зас­тегну­том под са­мое гор­ло. За­пястья и ло­дыж­ки плен­ни­цы бы­ли тща­тель­но при­мота­ны ши­роки­ми по­лоса­ми плот­но­го бин­та к под­ло­кот­ни­кам и нож­кам крес­ла. Ли­цо зак­ры­вала тем­ная ткань на­тяну­того на го­лову меш­ка, ле­вый ру­кав платья был ак­ку­рат­но раз­ре­зан от за­пястья до пред­плечья, от­кры­вая тон­кую, силь­ную ру­ку. Ря­дом во­зил­ся нев­зрач­ный гвар­де­ец со знач­ком сер­жанта, рас­кла­дывая на ме­тал­ли­чес­ком под­но­се поб­лески­ва­ющие шпри­цы и длин­ные за­па­ян­ные ам­пу­лы, по­хожие на стек­лянные сна­ряды. Ус­лы­шав скрип две­ри, он то­роп­ли­во вып­ря­мил­ся и ко­зыр­нул на­чаль­ству.
- Воль­но, - мах­нул ему ге­нерал и че­рез пле­чо по­жало­вал­ся: - В ка­кой об­ста­нов­ке при­ходит­ся ра­ботать. Ян­чев­ский, ре­зуль­та­ты?
- От­сутс­тву­ют, ва­ше пре­вос­хо­дитель­ство, - с не­доволь­ным ви­дом от­ра­пор­то­вал сер­жант. - Мол­чит и под­пи­сывать что-ли­бо на­от­рез от­ка­зыва­ет­ся. Уве­личить до­зу?
- Сквер­но. Что ж, прер­вемся не­надол­го, - Пе­пел чуть по­высил го­лос: - Ма­дам Ли­лич, к вам гость. Мо­жете с ним по­бесе­довать, ес­ли хо­тите. Сер­жант, сни­мите ме­шок и сту­пай­те про­гуляй­тесь. Че­рез чет­верть ча­са, ес­ли не по­явит­ся прог­ресс, про­дол­жим.
Ту­гой бе­зуп­речный узел свет­лых во­лос Аг­лаи Ли­лич рас­сы­пал­ся гус­ты­ми, пе­рели­ва­ющи­мися ль­ня­ным се­реб­ром пря­дями. Зрач­ки за­топи­ли ра­дуж­ку, ос­та­вив толь­ко кро­хот­ный свет­ло-се­рый оре­ол. Ос­текле­нев­шие гла­за Ин­кви­зито­ра упор­но выс­матри­вали что-то на по­тол­ке, где кра­сова­лось об­лу­пив­ше­еся пан­но с изоб­ра­жени­ем степ­но­го пей­за­жа. По­синев­шие от нап­ря­жения гу­бы сош­лись в уз­кую щель, вер­хняя на­виса­ла над ниж­ней - Ка­ра­ющий Бич впи­лась зу­бами в собс­твен­ную плоть, лишь бы не из­дать ни зву­ка. На ску­лах цве­ли два яр­ко-алых пят­на, ко­жа на ли­це и шее отек­ла и слов­но выц­ве­ла, сде­лав­шись бо­лез­ненно-бе­лого цве­та.
- Пят­надцать ми­нут, - на­пом­нил Пе­пел. Дверь за ге­нера­лом и его штат­ным па­лачом зак­ры­лась.
- Ли­лич! - ок­ликнул Дан­ков­ский. - Аг­лая! Ты ме­ня слы­шишь? Это Дан­ков­ский. Аг­лая, от­веть, ес­ли мо­жешь!
«Чем они ее на­кача­ли? - ба­калавр скло­нил­ся над под­но­сом, раз­би­рая кро­хот­ные ли­ловые и си­ние бук­вы на вы­пук­лых стек­лянных бо­ках. - Ак­тедре­он, гид­робро­мид ско­пола­мина, ами­тал-нат­рий - ад­ская смесь, в шпи­он­ских ро­манах ее еще име­ну­ют «сы­ворот­кой прав­ды». Они при­кон­чат ее, но не под­чи­нят. Она про­пала. И я то­же».
- Аг­лая! - Да­ни­эль отыс­кал тон­кую ам­пу­лу на­шатыр­но­го спир­та, пе­рело­мил ее под но­сом у жен­щи­ны. Рез­кий ам­ми­ач­ный за­пах вы­вел Ин­кви­зито­ра из оце­пене­ния, она дер­ну­лась, с тру­дом сфо­куси­рова­ла взгляд на сто­ящем пе­ред ней че­лове­ке. - Аг­лая, ты ме­ня ви­дишь?
- Дан­ков­ский, - над­трес­ну­тым, слег­ка раз­мы­тым го­лосом про­из­несла Ли­лич. - Вы и в са­мом де­ле здесь? Я все слы­шу и кое-что по­нимаю… толь­ко дви­гать­ся не мо­гу. Сколь­ко он вам дал вре­мени? Ужас­но хо­чет­ся го­ворить. Нач­ну - не ос­та­нов­люсь, по­ка все не вы­ложу. Пе­пел на­вер­ня­ка под­слу­шива­ет под дверью, но мне нап­ле­вать. Он ме­ня от­сю­да не вы­пус­тит. Ни ме­ня, ни те­бя, ни­кого. Он хо­чет ос­та­вить от Го­рода ров­ное мес­то. Ма­рия Ка­ина ока­залась пра­ва - я уми­раю от от­ра­вы и в оди­ночес­тве, - она со всхли­пом втя­нула воз­дух сквозь зу­бы. - Пос­лу­шай ме­ня. Пос­лу­шай, не пе­реби­вай. Пе­пел, он чу­дови­ще - не вы­думан­ное, нас­то­ящее. Ему нра­вит­ся иг­рать люд­ски­ми жиз­ня­ми, он нас­лажда­ет­ся сво­ей властью над на­ми. Он бу­дет рас­суждать, драз­нить на­деж­дой, выд­ви­гать ус­ло­вия - а по­том ему нас­ку­чит за­бав­лять­ся и он с лег­костью унич­то­жит свои жи­вые иг­рушки. Да, знаю, ты ду­ма­ешь, я ни­чуть не луч­ше - рас­по­ряжа­лась и ве­шала. Но я не вздер­ну­ла ни­кого, кто бы не зас­лу­живал смер­ти! Ни­кого! А этот - этот унич­то­жит все и всех, боль­ных и здо­ровых. У не­го есть за­кон­ное ос­но­вание - он спа­са­ет стра­ну от рас­простра­нения эпи­демии. Его уже на­чали по­ба­ивать­ся в Сто­лице. Выс­ла­ли сю­да, вмес­те с его Бри­гадой, вдруг они тут и заг­нутся. Но от та­ких да­же Чу­ма от­сту­пит­ся в стра­хе. Он вер­нется ге­ро­ем.
- Аг­лая, - Дан­ков­ский прер­вал ее го­рячеч­ную ис­по­ведь. - Аг­лая, ког­да ты еха­ла сю­да - ты зна­ла? Зна­ла, что Го­род за­ранее об­ре­чен?
- Нет, - Ин­кви­зитор от­ча­ян­но зат­рясла го­ловой. - Нет! Я зна­ла, что мне по­ручи­ли без­на­деж­ное де­ло, но я бы­ла уве­рена в том, что сю­да при­будет Са­нитар­ный Кор­пус. Что вы­жив­ших спа­сут. Мне на­мек­ну­ли, я дол­жна раз и нав­сегда обез­гла­вить Ук­лад, ис­тре­бить са­му па­мять о нем. Ус­та­новить при­мат Цер­кви и по­кон­чить с прав­ле­ни­ем Трех Се­мей, ос­во­бодив мес­то для но­вых вла­дель­цев кон­церна - и я это сде­лала. На за­кон­ных ос­но­вани­ях. Но я не зна­ла, что за мной при­будет Пе­пел! Я не зна­ла! Не зна­ла! - она су­дорож­но хва­тала ртом воз­дух. - Я столь­ко все­го не зна­ла! Я бы­ла сле­пой, Да­ни­эль, а те­перь я уми­раю - в ужа­се от то­го, что ви­жу мир та­ким, ка­ков он есть! Я ни­чего не под­пи­шу - не мо­гу поз­во­лить Пеп­лу унич­то­жить его, ведь он жи­вой, он об­ла­да­ет ду­шой и смот­рит на нас. Ве­ликий удург Сте­пи - воп­ло­щен­ное чу­до Гос­подне, а Мно­гог­ранник с эти­ми су­мас­шедши­ми деть­ми уби­ва­ет его. Пусть Пе­пел раз­ру­шит его. Пусть поль­ет­ся кровь и вер­нется жизнь. Сох­ра­ни Го­род, - ее речь ста­нови­лась все бо­лее бес­связ­ной, поч­ти ли­шен­ной па­уз: - Баш­ня - точ­ка, где мир ис­тонча­ет­ся, она Там и Здесь од­новре­мен­но. Она - па­ути­на для божь­их чу­дес. Там соп­ри­каса­ют­ся нас­то­ящее и вы­думан­ное. Моя одер­жи­мая сес­тра меч­та­ла отыс­кать спо­соб сшить две эти по­лосы во­еди­но, по­сяг­нув на пра­ва Гос­по­да, единс­твен­но­го ис­тинно­го вла­дыки чу­дес. Ты знал, что у ме­ня бы­ла стар­шая сес­тра? Здесь ее на­зыва­ли Чер­ной Ни­ной, - Аг­лая хрип­ло рас­сме­ялась. - Ка­ина - мес­тная Хо­зяй­ка, а я - сто­лич­ный Ин­кви­зитор, прав­да, здо­рово? Ког­да Ни­на умер­ла, ее со­шед­ший с ума от тос­ки муж за­лучил в Го­род по­ло­ум­но­го Ста­мати­на. Тот воз­вел баш­ню, но чу­да не про­изош­ло. Ни­на не вер­ну­лась. Ос­та­нови эту ка­русель - с Хо­зяй­ка­ми и пле­нен­ны­ми чу­деса­ми, слы­шишь? Убей баш­ню. Там - ко­лыбель ил­лю­зий. Там - зло. Толь­ко Гос­подь име­ет пра­во на чу­деса.
Аг­лая су­дорож­но сглот­ну­ла и час­то-час­то за­шеве­лила паль­ца­ми при­вязан­ных рук, слов­но от­би­вала на ши­роких под­ло­кот­ни­ках не­кую стре­митель­ную ме­лодию. Да­ни­эль знал, ее не спас­ти - да и вряд ли она хо­тела быть спа­сен­ной. Он мол­чал под тя­желым взгля­дом уми­ра­ющей жен­щи­ны. Бе­локу­рая го­лова от­ки­нулась на­зад, с си­лой уда­рив­шись за­тыл­ком о вы­сокую спин­ку сту­ла. Ин­кви­зитор об­мякла, за­валив­шись нем­но­го впра­во и по-преж­не­му ярос­тно смот­ря пря­мо пе­ред со­бой - толь­ко се­рые гла­за пос­те­пен­но тус­кне­ли, за­вола­кива­ясь мут­ной слю­дой.
Силь­ный тол­чок в спи­ну от­бро­сил ба­калав­ра в сто­рону. Вле­тев­ший сер­жант Ян­ков­ский, ру­га­ясь, бро­сил­ся к плен­ни­це, заг­ро­хотал шпри­цами на под­но­се. Уси­лия сер­жанта бы­ли бес­смыс­ленны - и Да­ни­эль бо­ком выб­рался в ка­бинет.
- Гос­по­жа Ли­лич скон­ча­лась, - нег­ромко ска­зал ба­калавр. По­мол­чал и до­бавил, не об­ви­няя, но кон­ста­тируя факт, - по ва­шей ви­не. Вы ее уби­ли.
- Что за ерун­да, она умер­ла от Чу­мы, - пре­неб­ре­житель­но от­махнул­ся Пе­пел. - Мир ее пра­ху. На­до сос­та­вить про­токол о ее кон­чи­не. Поз­же мои пар­ни из­ба­вят­ся от те­ла, это не сос­та­вит осо­бого тру­да. При­дет­ся обой­тись без чок­ну­той свя­тоши. Вам она то­же ве­щала о чу­десах? - он по­ложил «Пос­та­нов­ле­ние» пе­ред со­бой, ок­ру­жив его нес­коль­ки­ми ис­пи­сан­ны­ми лис­та­ми с гер­бом Цер­кви в вер­хнем ле­вом уг­лу. Го­лубые гла­за вни­матель­но, при­цель­но изу­чили каж­дую бу­магу. Пе­пел под­нял ру­ку с веч­ным пе­ром и еди­ным рос­черком вы­вел под рас­по­ряже­ни­ем Пар­ла­мен­та мел­кую, би­сер­ную под­пись «Аг­лая Ли­лич», разъ­яс­нив Дан­ков­ско­му: - Воз­можно, эк­спер­ты при­дерут­ся к под­линнос­ти ав­тогра­фа ма­дам, но тут в иг­ру всту­па­ете вы. Пер­спек­тивный уче­ный и учас­тник тво­рив­ше­гося тут кош­ма­ра. Го­товый зас­ви­детель­ство­вать бес­при­мер­ное му­жес­тво Ин­кви­зито­ра, при­няв­шей ра­зум­ное ре­шение и под­пи­сав­шей до­кумент, нес­мотря на одо­левав­шую ее бо­лезнь
Ге­нерал про­мок­нул фаль­ши­вую под­пись и с удо­воль­стви­ем по­любо­вал­ся де­лом рук сво­их.
- За­верим ее пе­чатью, и ни од­на сво­лочь не пос­ме­ет вяк­нуть ни­чего про­тив. Что вы сто­ите, мэтр? Са­дитесь, вы­писы­вай­те сви­детель­ство о смер­ти ма­дам. По­том чер­кне­те под­пись на этом ис­то­ричес­ком до­кумен­те, и от­пра­вим­ся на Стан­цию, к бра­вому май­ору Штоль­цу, ску­ча­юще­му под­ле сво­их пу­шек. Нач­нем зав­тра ут­ром, двух су­ток на все про все впол­не хва­тит.
«Нет, он не чу­дови­ще, - с вне­зап­ной, сок­ру­ша­ющей яс­ностью по­нял Дан­ков­ский. - Он и есть Чу­ма. Вто­рая по­лови­на ее мас­ки. Не ос­ка­лен­ный че­реп та­ящей­ся в те­нях вкрад­чи­вой лю­до­ед­ки, но ра­зящая без раз­бо­ру Смерть, не ве­да­ющая жа­лос­ти и со­жале­ний. Лю­ди не име­ют для не­го ни­како­го зна­чения. Он хо­чет уви­деть ды­мяще­еся пе­пели­ще и улыб­нуть­ся, осоз­на­вая - оно по­яви­лось по его сло­ву. Он при­казал - и Го­род был сне­сен с ли­ца зем­ли. Его не вол­ну­ют сто­лич­ные ин­три­ги, со­об­ра­жения мо­рали, по­иск до­каза­тель­ств, чу­деса и про­чая ерун­да, он с лег­костью от­ме­та­ет все это в сто­рону. Смерть - вот что ему нуж­но. Вот ко­му он слу­жит на са­мом де­ле».
- Не нуж­но так уг­ро­жа­юще свер­кать на ме­ня гла­зами, мэтр, - Пе­пел встал из-за сто­ла, по­дошел к ок­ну, обоз­рел де­лови­тую су­ету на пло­щади пе­ред Уп­ра­вой. - Да-да, вам пря­мо-та­ки нев­терпеж ра­зоб­ла­чить мои под­лые де­ла и мою амо­раль­ную сущ­ность. Са­дитесь и пи­шите. Вы же не хо­тите пос­ле­довать скор­бным пу­тем ма­дам Ли­лич? А я пред­ла­гал ей до­гово­рить­ся - к обо­юд­ной вы­годе.
Обер­нувшись, ге­нерал встре­тил­ся взгля­дом с без­донны­ми рас­тру­бами об­рублен­ных ство­лов «Кен­тавра», ос­тавлен­но­го ка­ра­уль­ным у две­рей ле­жать на сто­ле.
Да­ни­эль знал, что ружье не за­ряже­но. Что длин­ные, на­чинен­ные чер­ным по­рохом пат­ро­ны в блес­тя­щей ла­тун­ной обо­лоч­ке ле­жат в кар­ма­не ка­ра­уль­но­го, бдя­щего в ко­ридо­ре по ту сто­рону бе­лой две­ри.
Знал об этом и Пе­пел, пре­неб­ре­житель­но улыб­нувший­ся ба­калав­ру.
- Глу­по, - спо­кой­но про­из­нес он. - Я оце­нил бы по­пыт­ку вре­зать мне прик­ла­дом, но стре­лять из не­заря­жен­но­го ружья? По­ложи­те ствол, Дан­ков­ский. Не ли­шай­те на­уку ее блес­тя­щего бу­дуще­го.
«Ка­пел­ла ви­дела выс­трел. Ни­ки ве­рит в пред­назна­чение. Она не оши­ба­ет­ся».
- Судь­ба, - как зак­ли­нание, про­бор­мо­тал ба­калавр.
Ука­затель­ный па­лец дер­нулся, да­вя на ку­рок. Дан­ков­ский внут­ренне сжал­ся, ожи­дая ус­лы­шать глу­хой щел­чок же­леза о пус­то­ту, но мо­гучий об­рез пос­лушно ряв­кнул, вып­лю­нув си­зое об­лачко дым­но­го ог­ня и рез­ко дер­нув ру­ку стрел­ка вверх.
Зве­нели, раз­ле­та­ясь свер­ка­ющи­ми ос­колка­ми, чер­ные зер­ка­ла.
Пе­пел, на чь­ем чер­но-зе­леном мун­ди­ре вспух­ло и рас­плы­лось кляк­сой тем­ное пят­но, от­ле­тел на­зад и грох­нулся спи­ной о сте­ну, пря­мо под кар­той стра­ны. Гла­за у не­го бы­ли пус­тые и бе­шеные.
Вто­рой пат­рон ба­калавр, кру­танув­шись на каб­лу­ке, вле­пил в же­ваную фи­зи­оно­мию сер­жанта Ян­чев­ско­го, вор­вавше­гося в ка­бинет. Да­ни­эль нем­но­го про­мах­нулся, взяв при­цел ни­же, чем тре­бова­лось, и по­разив цель в жи­вот. С ут­робным во­ем сер­жант, он же доз­на­ватель, про­валил­ся в дверь, бес­силь­но цеп­ля­ясь за ок­ра­шен­ную мас­ля­ной крас­кой фи­лен­ку.
Еще па­ра уда­ров сер­дца пот­ре­бова­лась ба­калав­ру на то, что­бы заг­нать «Кен­тавр» меж­ду руч­ка­ми две­рей и про­вер­нуть тор­ча­щий в зам­ке вы­чур­ный ключ. Доб­ротные ду­бовые створ­ки зат­ряслись под час­тым гра­дом уда­ров.
«Толь­ко бы не прис­тре­лили сра­зу», - Да­ни­эль наб­лю­дал за собс­твен­ны­ми дей­стви­ями со сто­роны, хо­лод­ным и отс­тра­нен­ным взо­ром стро­гого кри­тика на те­ат­раль­ной премь­ере.
Вот он ки­да­ет­ся к сто­лу, дро­жащи­ми ру­ками хва­та­ет ат­ласный лист с зо­лоты­ми бук­ва­ми. Пи­ха­ет его в ко­жаный бю­вар и под­бе­га­ет к ок­ну. Ло­мая ног­ти, рас­па­хива­ет створ­ку - сып­лется про­ложен­ная меж­ду окон ва­та, от­ле­та­ют ку­соч­ки мас­ля­ной крас­ки. Вы­совы­ва­ет­ся на­ружу, в па­нике ози­ра­ет­ся и за­тал­ки­ва­ет бю­вар в нед­ра рас­трес­кавшей­ся де­кора­тив­ной ра­кови­ны, ук­ра­ша­ющей фа­сад. Рыв­ком от­пры­гива­ет об­ратно, зах­ло­пывая ок­но. Сна­ружи кто-то стре­ля­ет в двер­ной за­мок, ле­тят щеп­ки, воз­ни­ка­ет ог­ромная рва­ная ды­ра. Па­да­ет на пол вы­тащен­ный об­рез, ис­полняв­ший роль за­сова. Створ­ки рас­па­хива­ют­ся.
Мо­лодой че­ловек, сей­час боль­ше по­хожий на ста­рика, сто­ял у сто­ла, сгор­бившись и под­няв пе­ред со­бой бе­зоруж­ные ла­дони.
Алек­сандр Пе­пел не­под­вижно ле­жал на по­лу. Сор­вавша­яся со сте­ны кар­та нак­ры­ла его уг­ло­ватым са­ваном па­рал­ле­лей и ме­риди­анов.

Гла­ва 25. Бу­рах: Край без­дны.

- Все прос­то, - нос­ком са­пога О­юн спих­нул с оп­лывше­го края пес­ча­ного ко­лод­ца ка­мешек. Галь­ка ка­нула в тем­но­ту. Спус­тя де­сяток уда­ров сер­дца до­нес­ся ед­ва раз­ли­чимый цо­ка­ющий звук уда­ра. - Нуж­но спус­тить­ся на дно, по­ложить свое те­ло вдоль ли­ний Без­дны Са­ок, прой­ти круг и вер­нуть­ся об­ратно. На­чало пу­ти - здесь. Кто вер­нется жи­вым - тот и по­беди­тель.
Ар­те­мий гля­нул в жер­ло ко­лод­ца, не уви­дев ни­чего, кро­ме ухо­дящих вниз не­ров­ных пес­ча­ных стен, из ко­торых кое-где тор­ча­ли кам­ни и кор­ни рас­те­ний. Из тем­ной глу­бины ве­яло теп­лой сы­ростью, как в сол­нечный день под­ле мел­кой зас­то­яв­шей­ся во­ды.
- Но как спус­тить­ся вниз? - спро­сил он. В по­луть­ме мен­ху бе­зус­пешно пы­тал­ся раз­гля­деть вби­тые ско­бы или хо­тя бы ве­ревоч­ную лес­тни­цу.
- Пры­гай, - по­жал кру­тыми пле­чами Ста­рей­ши­на. - Дру­гого пу­ти не су­щес­тву­ет.
Как Ар­те­мий не ста­рал­ся, он не мог в точ­ности вспом­нить, чем за­кон­чился ри­ту­ал на кур­га­не Ра­ги. Ка­жет­ся, ему да­рова­ли воз­можность уви­деть из­нанку ми­ра и ощу­тить на сво­ем ли­це жар­кое ды­хание удур­га. Он был бо­гом, жер­твой и жре­цом, он ви­дел пред­на­чер­танные ли­нии, си­яющие бе­лиз­ной и алым - а по­том оч­нулся пе­ред Во­рота­ми Скор­би. Ря­дом сто­яла Тая Ты­чик, дер­жа его за ру­ку - по­хоже, де­воч­ка про­вела его от кур­га­на до Тер­митни­ка.
- Все ра­зош­лись, - от­ве­тила она на воп­ро­ситель­ный взгляд мен­ху. - Ка­пел­ла, Лас­ка, Ми­ши и маль­чи­ки уш­ли в Мно­гог­ранник. Не­вес­ты и олон­ги вер­ну­лись в Степь. Гос­по­жа Аг­лая и ее лик­то­ры - на Стан­цию, встре­чать по­езд. Он при­ехал, мы ви­дели его с кур­га­на. Ос­пи­на… - она в рас­те­рян­ности по­жала пле­чика­ми. - Ос­пи­на ис­чезла. Кле­да при­няла ее в се­бя. Те­перь она вмес­те с Ма­терью Бод­хо. А я ос­та­лась. Дол­жен же кто-то от­вести те­бя к бой­ням.
- Раз­ве ты не уй­дешь вмес­те с ос­таль­ны­ми ре­бята­ми в баш­ню? - они прош­ли в ог­ромные во­рота, пе­рес­ту­пая че­рез шпа­лы уз­ко­колей­ки, меж­ду ко­торы­ми тя­нулась к сол­нцу по­жух­лая тра­ва.
- Мой дом - тут, - Тая по­вела ру­кой, ука­зывая на уг­рю­мые, мол­ча­щие це­ха, про­вис­шие це­пи и ос­та­новив­ши­еся ва­гонет­ки. - Дру­гим страш­но, а мне нра­вит­ся. Чу­деса Ка­пел­лы - не для ме­ня. Ког­да я вы­рас­ту, я хо­чу стать та­кой же, как Ос­пи­на. Хо­чу вес­ти Ук­лад за со­бой, - она скло­нила го­лов­ку на­бок, тре­бова­тель­но спро­сив: - Бу­рах! Ког­да ты ста­нешь но­вым Ста­рей­ши­ной, а мне ис­полнит­ся столь­ко же лет, сколь­ко Ка­пел­ле - возь­мешь ме­ня за­муж?
- Ес­ли ты к то­му вре­мени са­ма не пе­реду­ма­ешь - неп­ре­мен­но, - серь­ез­но за­верил де­воч­ку га­рус­пик.
- Хо­рошо, - Тая чмок­ну­ла в нос сво­его иг­ру­шеч­но­го быч­ка, слов­но скре­пив по­лучен­ную клят­ву. - Ка­пел­ла ска­зала, чу­ма ско­ро уй­дет от нас. В Сте­пи ос­та­лись бы­ки и ко­ровы, зна­чит, вес­ной ро­дят­ся но­вые те­лята. Все на­ладит­ся, вер­но?
- Ну, мы пос­та­ра­ем­ся, что­бы все на­лади­лось, - Бу­рах под­са­дил де­воч­ку, что­бы она смог­ла пе­реб­рать­ся че­рез за­вал из оп­ро­кину­тых те­лежек. - Тая, ку­да ты ме­ня ве­дешь?
- Вниз, - уди­вилась воп­ро­су де­воч­ка. - Обыч­но все ре­ша­ет­ся там, вни­зу.
Га­рус­пи­ку ка­залось, он неп­ло­хо изу­чил за­путан­ный мир кор­пу­сов ог­ромных бо­ен - но, ми­новав быв­шие раз­де­лоч­ные це­ха, где юти­лись вы­жив­шие ра­бочие фаб­ри­ки, и спус­тившись вниз по длин­ной гро­хочу­щей же­лез­ной лес­тни­це, они с Та­ей уг­лу­бились в бес­ко­неч­ные ла­бирин­ты под­ва­лов и деб­ри под­собных по­меще­ний Тер­митни­ка. Ми­мо плы­ли тем­ные гро­мады же­лез­ных хо­лодиль­ни­ков, ги­гант­ские ди­намо-ма­шины с ря­дами ры­чагов и тум­бле­ров, по­вер­ну­тых в по­ложе­ние «Выкл.», сло­жен­ные в шат­кие шта­беля под­но­сы и пе­ревер­ну­тые те­леж­ки. Вдоль стен тя­нулись тол­стые пе­рек­ру­чен­ные ка­бели в лох­моть­ях от­став­шей изо­ляции и се­рых клочь­ях па­ути­ны. Тус­клы­ми блед­но-ли­ловы­ми огонь­ка­ми мер­ца­ли ред­кие лам­почки, заб­ранные в ре­шет­ча­тые ко­роба - нес­коль­ко лет на­зад Оль­гим­ские элек­три­фици­рова­ли фаб­ри­ку, про­тянув ли­нию от гид­ростан­ции на ре­ке Но­да. Тая вна­чале от­важно бе­жала впе­реди, но вско­ре струх­ну­ла и пред­почла ид­ти ря­дом с Бу­рахом. Га­рус­пи­ка уди­вило от­сутс­твие крыс и на­пол­нявший про­ходы за­пах - су­хой и про­гор­клый, но не ка­зав­ший­ся неп­ри­ят­ным. Здесь бы­ло жут­ко­вато - он ни­как не мог от­де­лать­ся от пу­га­юще­го впе­чат­ле­ния: в те­нях пря­чет­ся кто-то, сле­дящий за ни­ми и вы­жида­ющий мо­мент для на­паде­ния. Что не­кая тварь кра­дет­ся сле­дом на мяг­ких ла­пах - бес­формен­ная, злоб­ная, жаж­ду­щая кро­ви - и, ес­ли он дос­та­точ­но быс­тро ог­ля­нет­ся, то ус­пе­ет за­метить блеск ее ос­ка­лен­ных клы­ков пе­ред прыж­ком.
Дол­гий путь окон­чился в не­боль­шом квад­ратном за­ле, ос­ве­щен­ном единс­твен­ной лам­пой в круг­лом жес­тя­ном аба­журе. Пос­ре­ди за­ла тем­нел про­вал ши­риной око­ло двух ша­гов в по­переч­ни­ке. В даль­ней час­ти по­меще­ния сто­яла ко­сая до­щатая ог­ра­да, ле­жали нес­коль­ко бри­кетов дав­но вы­сох­ше­го се­на, соз­да­вая ими­тацию ко­ровь­его за­гона. Там оби­тала ста­рая, об­лы­сев­шая ко­ровья шку­ра, рас­тя­нутая на пал­ках, и с по­жел­тевшим ко­ровь­им же че­репом с от­по­лиро­ван­ны­ми ро­гами.
О­юн ждал их, стоя на краю ко­лод­ца.
- Ты убил ее, - неп­ри­мири­мо за­явил он, за­видев га­рус­пи­ка и дер­жавшу­юся по­зади не­го Таю. - А ты - ты поз­во­лила ему сде­лать это! - он сви­репо ткнул паль­цем в де­воч­ку. - Где оно, ва­ше чу­до? - Ста­рей­ши­на сплю­нул в ко­лодец. - Ста­рики буб­нят, мол, при вер­но ис­полнен­ной Кле­де ко­лодец дол­жен до кра­ев на­пол­нить­ся Выс­шей кровью - а где она? Вы прос­то уби­ли Ос­пи­ну, за­реза­ли, как ко­рову на бой­не!
- Она са­ма хо­тела это­го, - не слиш­ком уве­рен­но воз­ра­зил мен­ху. Бу­рах и сам точ­но не знал, что они со­вер­ши­ли там, на кур­га­не Ра­ги - но чувс­тво­вал, что за­сыпа­ющий веч­ным сном удург от­клик­нулся на их без­на­деж­ный при­зыв. От­клик­нулся - но мир ос­та­вал­ся преж­ним, ни­чего не про­изош­ло. - Ее са­мопо­жер­тво­вание бы­ло доб­ро­воль­ным и…
- Чушь, - скорбь Ста­рей­ши­ны по ут­ра­чен­ной под­ру­ге пе­реп­ла­вилась в бес­силь­ный гнев. - Она всег­да лю­била жизнь, она не дол­жна бы­ла уми­рать так ра­но! Я на­де­ял­ся, мы с ней возь­мем Ук­лад пос­ле то­го, как все за­кон­чится. Но­вый Ук­лад, очи­щен­ный, ис­тинный и не­замут­ненный, как в древ­ние вре­мена. По­ло­ум­ная Оль­гим­ская зах­ва­тила баш­ню, ду­мая сде­лать ее кре­постью сво­его собс­твен­но­го Ук­ла­да, но прос­чи­талась. Что мо­гут де­ти? Ни­чего. Толь­ко меч­тать и при­думы­вать сказ­ки. Меч­ты не на­мажешь на хлеб, сказ­ка­ми не пок­ро­ешь ды­рявую кры­шу. От них ни­како­го про­ку. Жаль, ин­кви­зитор не ус­пе­ла до­вер­шить за­думан­ное - но во­ен­ные на Стан­ции сде­ла­ют это за нее, - он ос­ка­лил­ся. - Мно­гог­ранни­ка не бу­дет, но Тер­митник ос­та­нет­ся. Он бу­дет при­над­ле­жать мне, а не те­бе, чу­жаку.
- О­юн! - воз­му­щен­но вос­клик­ну­ла Тая. - Ну что ты та­кое го­воришь! Ук­лад не мо­жет при­над­ле­жать ко­му-ли­бо! Это мы при­над­ле­жим Ук­ла­ду, мы его де­ти и мы - его часть. Все мы, жи­вущие в Го­роде…
- Ты не по­нима­ешь, ди­тя, - на миг го­лос О­юна смяг­чился. - Ты ви­дела смерть и не бо­ишь­ся ее, но ты слиш­ком ма­ла, что­бы из­ве­дать тем­ную сто­рону жиз­ни. Я бы за­ботил­ся о те­бе, ты иг­ра­ла бы с те­лята­ми и бы­ла счас­тли­ва. К че­му те­бе знать боль­ше? За­чем вста­вать на од­ну из сто­рон в вой­не, ко­торой ты не по­нима­ешь?
- Я все по­нимаю, - Тая ож­гла Ста­рей­ши­ну хо­лод­ным, сов­сем не дев­чо­ночь­им взгля­дом и отош­ла в сто­рону. - Те­бе бы­ло не­дос­та­точ­но прос­то сле­дить за по­ряд­ком Ук­ла­да. Ты сам хо­тел стать этим по­ряд­ком. Ос­пи­на то­же это по­нима­ла, она чи­тала в тво­ем сер­дце - но зна­ла, ей не­кем за­менить те­бя. Она пред­почла мел­кое зло - те­бя. Но те­перь наш­лось, ко­му за­нять твое мес­то. Иди­те и сра­жай­тесь! - она рез­ко от­махну­ла ру­кой.
Чуть по­мед­лив, га­рус­пик шаг­нул в пус­то­ту. Уви­дев, что сто­ящий на дру­гой сто­роне ко­лод­ца О­юн сде­лал то же са­мое.
…Ма­лень­кая ком­на­та, об­тя­нутая обо­ями цве­та све­жей ар­те­ри­аль­ной кро­ви. Пос­тель с прос­ты­нями гус­то­го ме­дово­го цве­та. Ле­жащая жен­щи­на, строй­ная, уз­кая в кос­ти, оку­тан­ная проз­рачны­ми алы­ми шел­ка­ми. Рас­сы­пав­ши­еся бе­лые ло­коны, в свет­лых гла­зах зим­ней ль­дин­кой сты­нут тос­ка и оди­ночес­тво.
Ему так хо­телось рас­то­пить этот лед. Уз­нать, как она уме­ет улы­бать­ся. У нее дол­жна быть очень хо­рошая улыб­ка - чуть сму­щен­ная, роб­ко тре­пещу­щая на тон­ких гу­бах.
- Мы не ус­пе­ли по­гово­рить, - мяг­ко про­из­несла Аг­лая Ли­лич. - А те­перь уже поз­дно, на­ши ли­нии ра­зош­лись нав­сегда. Я мер­тва, ты жив. Пос­та­рай­ся и даль­ше ос­та­вать­ся в жи­вых, лад­но?
Она по­рывис­то вски­нула ру­ки, об­ни­мая га­рус­пи­ка, ис­та­ивая, точ­но вос­ко­вая фи­гур­ка, ту­маном про­сачи­ва­ясь меж его су­дорож­но стис­ну­тых паль­цев. Ког­да она и ком­на­та рас­тво­рились в не­бытии, Ар­те­мий сто­ял в низ­ком тун­не­ле, жи­вом и пуль­си­ру­ющем, све­тив­шемся из­нутри собс­твен­ным по­та­ен­ным све­том, точ­но рас­ка­лен­ный уголь. Под но­гами стру­илась кровь - вяз­кая, со­леная, жи­вая. Кровь Выс­ших бы­ков.
«Аг­лаи боль­ше нет», - га­рус­пик знал, что при­шед­шее к не­му ви­дение не лжет. Ин­кви­зитор умер­ла, сквер­ной и оди­нокой смертью, и мысль об ут­ра­те на­пол­ня­ла его сер­дце скорбью. Бу­рах был для нее все­го лишь по­лез­ным че­лове­ком, инс­тру­мен­том в борь­бе за пра­во с честью вер­нуть­ся об­ратно в Сто­лицу. Тем, с кем она мог­ла поз­во­лить се­бе быть от­кро­вен­ной - и Ка­ра­ющий Бич пред­став­ле­ния не име­ла о том, ка­кие чувс­тва ис­пы­тывал к ней мен­ху. О том, как его тя­нуло к ней - жен­щи­не, по­хожей на за­точен­ный до брит­венной ос­тро­ты кли­нок, от­се­ка­ющий пра­вед­ное от неп­ра­вед­но­го.
Ее боль­ше не бы­ло на зем­ле. Она су­щес­тво­вала толь­ко в его па­мяти. В во­об­ра­жении че­лове­ка, сто­яв­ше­го в ле­ген­дарных приз­рачных тун­не­лях под Го­родом. В кро­венос­ных жи­лах удур­га, что про­низы­ва­ют все и вся.
Бу­рах не уди­вил­ся, об­на­ружив, что бос и пол­ностью раз­дет. Он шел сквозь Ис­пы­тание, а у них свои за­коны, сво­бод­ные от зап­ре­тов и пред­пи­саний че­лове­чес­кой ло­гики. Сле­дова­ло ре­шить, ку­да ид­ти - и он свер­нул нап­ра­во. Каж­дый шаг соп­ро­вож­дался гул­ким шле­пань­ем. Он брел и брел по бес­ко­неч­но­му ок­ругло­му тун­не­лю с мно­гочис­ленны­ми от­вет­вле­ни­ями, по­ка навс­тре­чу ему из сте­ны не выш­ла Ос­пи­на. Вмес­то при­выч­но­го бу­рого ба­лахо­на она бы­ла об­ла­чена в на­ряд Тра­вяной Не­вес­ты, спле­тен­ный из ко­лючих стеб­лей, ук­ра­шен­ный баг­ро­выми цве­тами, ро­няв­ши­ми бар­хатные ле­пес­тки в те­кущую ми­мо кровь. Ко­рот­ко об­кром­санные каш­та­новые во­лосы сме­нились зме­ящей­ся по спи­не ко­сой, за­пястья степ­нячки об­ви­вали тя­желые зо­лотые брас­ле­ты. Ос­пи­на бы­ла изу­митель­на и же­лан­на. На­вер­ное, имен­но та­кой пред­ста­вала она гла­зам О­юна.
- Эсь'Пай­на, - поч­ти­тель­но про­из­нес га­рус­пик ис­тинное имя пос­ледней жри­цы уми­ра­ющих бо­гов, - я бла­года­рен судь­бе за встре­чу с то­бой. Нап­равь ме­ня, ска­жи, что мне над­ле­жит свер­шить.
- От­ку­да мне знать? - от­клик­ну­лась Ос­пи­на. - Ты дваж­ды поз­нал ис­кусс­тво рас­кры­тия ли­ний - там, в Сто­лице, и здесь, в Сте­пи. Ты ве­да­ешь тай­ны на­уки и сек­ре­ты ма­гии, меч­тая слить их во­еди­но, да­бы об­рести си­лу тво­рить чу­деса. Ты до­казал свое пра­во на собс­твен­ное мне­ние. Сту­пай - и в кон­це кон­цов при­дешь к сво­ему ре­шению. Со­вер­шишь вы­бор - в поль­зу той или иной ча­ши ве­сов. Твое сер­дце под­ска­жет, что пра­виль­нее: унич­то­жить бу­дущее во имя нас­то­яще­го или от­ка­зать­ся от нас­то­яще­го в поль­зу гря­дуще­го. Вы­бирай, но не про­си о под­сказ­ках, - она про­вела кон­чи­ками паль­цев по его ще­ке. От­сту­пила на­зад, к вздрог­нувшей сте­не, жад­но пог­ло­тив­шей ее.
- Да­же пос­ле смер­ти она из­де­ва­ет­ся и иг­ра­ет в за­гад­ки, - про­бор­мо­тал Бу­рах. Гус­той, теп­лый по­ток кро­ви под его но­гами об­те­кал щи­колот­ки и нас­той­чи­во под­талки­вал впе­ред. Спус­тя еще сот­ню или две ша­гов га­рус­пик вмес­те с не­боль­шим во­допа­дом вы­валил­ся в ок­руглый зал, чьи алые сте­ны сок­ра­щались в такт би­ению ог­ромно­го сер­дца.
Пос­ре­ди за­ла мо­нумен­том вы­сил­ся Ста­рей­ши­на бо­ен - об­на­жен­ный, груз­ный, пе­реви­тый мус­ку­лами, с тол­стой ше­ей и уп­ря­мо скло­нен­ной впе­ред ло­бас­той го­ловой. За­видев Ар­те­мия, он мед­ленно про­вел но­гой по хлю­па­ющей жи­же - в точ­ности злой бык на вы­гоне, за­видев­ший со­пер­ни­ка и скре­бущий тя­желым ко­пытом зем­лю.
Не бы­ло про­из­не­сено ни еди­ного сло­ва - да и к че­му пус­тые раз­го­воры, ког­да ре­ша­ет­ся воп­рос о пер­венс­тве? О­юн сор­вался с мес­та и ри­нул­ся впе­ред. Его стре­митель­но дви­жуща­яся фи­гура по­дер­ну­лась кро­вавым ма­ревом, зас­ти­ла­ющим гла­за - а ког­да оно рас­се­ялось, Бу­рах еле ус­пел от­прыг­нуть в сто­рону, спа­са­ясь от явив­ше­гося во­очию разъ­ярен­но­го ав­рокса, Выс­ше­го, не­быва­лого тво­рения с тор­сом че­лове­ка и го­ловой бы­ка. Изог­ну­тые ро­га взды­мались, как вар­вар­ская ко­рона. Как два кос­тя­ных ме­ча, го­товых тер­зать и уби­вать. Но­ги О­юна то­же ут­ра­тили че­лове­чес­кий вид, прев­ра­тив­шись в но­ги бы­ка, пок­ры­тые жес­ткой чер­ной шерстью и за­кан­чи­ва­ющи­еся мас­сивны­ми ко­пыта­ми.
«Го­лова - у­яз­ви­мое мес­то чу­довищ», - всплы­ла в па­мяти фра­за из про­читан­но­го ког­да-то ми­фа.
Га­рус­пик тан­це­вал пляс­ку смер­ти, увер­ты­ва­ясь от ра­зящих ро­гов и тя­желых ку­лаков Ста­рей­ши­ны. Раз за ра­зом без­жа­лос­тно уда­ряя реб­ром ла­дони по ши­роко­му но­су фан­тасти­чес­кой тва­ри. Ав­рокс ог­лу­шитель­но ре­вел, раз­брыз­ги­вая кро­вавую пе­ну, на мгно­вение те­рял ори­ен­та­цию, при­ходил в се­бя и вновь бро­сал­ся в ата­ку. Но­ги сколь­зи­ли в кро­ви, боль­ше все­го Бу­рах бо­ял­ся упасть, ибо тог­да О­юн рас­топтал бы его.
Но дви­жения Выс­ше­го ста­нови­лись все бо­лее мед­ленны­ми и не­лов­ки­ми. Он ша­тал­ся, про­махи­вал­ся, ожес­то­чен­но тряс го­ловой, в вы­зыва­ющем мы­чании заз­ву­чали бо­лез­ненные нот­ки. По­лучив оче­ред­ной удар, Бык тя­жело­вес­но рух­нул на ко­лени, под­няв вок­руг се­бя всплеск кро­ваво­го цу­нами - и не смог под­нять­ся.
Зай­дя сза­ди, Ар­те­мий с раз­ма­ху уда­рил обе­ими ла­доня­ми ту­да, где за­кан­чи­валась чуть куд­ря­вяща­яся бычья шку­ра и на­чина­лась глад­кая че­лове­чес­кая плоть. Ав­рокс жут­ко всхрап­нул, мед­ленно, как во сне, ру­шась мор­дой впе­ред.
В па­дении Бык об­рел пер­во­началь­ный об­лик - на пес­ча­ный пол упал уже Ста­рей­ши­на Ук­ла­да. Он про­жил еще два или три мгно­вения, кор­чась в су­доро­гах те­тану­са и тщет­но пы­та­ясь втя­нуть воз­дух в лег­кие.
Га­рус­пик не за­метил, ког­да скон­чался его про­тив­ник. Мен­ху был за­нят бо­лее важ­ным де­лом - сто­ял, сог­нувшись и упи­ра­ясь ру­ками в ко­лени. Его тош­ни­ло. Пос­ледний удар тва­ри при­шел­ся как раз в же­лудок.
Сплю­нув в пос­ледний раз, Бу­рах рас­пря­мил­ся. Га­рус­пик вер­нулся в под­земный зал, где все на­чалось, и мер­твый О­юн ле­жал в двух ша­гах от не­го. Ис­си­ня-баг­ро­вое, ис­ка­жен­ное ли­цо и вы­качен­ные гла­за Ста­рей­ши­ны поз­во­ляли с уве­рен­ностью вы­вес­ти зак­лю­чение-эпик­риз: об­ширный ин­фаркт ми­окар­да. Го­воря по-прос­то­му, О­юна хва­тил удар.
- Я по­бедил, - тя­жело ды­ша, про­гово­рил га­рус­пик, об­ра­ща­ясь к Тае. - Я вер­нулся жи­вым. Ук­лад мой. Я - Ста­рей­ши­на.
- Поз­драв­ляю, - го­лосок при­над­ле­жал де­воч­ке или очень юной де­вуш­ке, но не Тае Ты­чик - та сто­яла, ши­роко рас­пахнув на­пол­ненные стра­хом гла­за и мер­твой хват­кой при­жимая к се­бе иг­рушку. Ее ро­тик был по­лу­от­крыт в не ус­певшем выр­вать­ся пре­дос­те­реже­нии. Бу­рах рез­ко обер­нулся, ед­ва не по­теряв рав­но­весие, уви­дев толь­ко зем­ля­ные сте­ны ка­вер­ны и за­гон. На­цеп­ленная на пал­ки ко­ровья шку­ра ше­вели­лась в по­пыт­ках сдви­нуть­ся с мес­та, по­води­ла об­лезлым че­репом, кла­цая че­люстью. За пле­чом мен­ху рас­сы­палась мел­кая дробь се­реб­ря­ных ко­локоль­цев. - Его, нет-нет, не на­до та­кой пос­пешнос­ти. Я вов­се не спе­шу стал­ки­вать­ся с то­бой ли­цом к ли­цу. Я ведь не О­юн, и у ме­ня нет та­ких креп­ких и мо­гучих ро­гов.
«Я ду­мал, что про­шел без­дну Са­ок нас­квозь, но оши­бал­ся, - сум­рачно по­думал Бу­рах. - Ис­пы­тание еще не за­кон­че­но. Сле­дом за мной из глу­бин под­нялся дух - и нас­ме­ха­ет­ся на­до мной».
- Кто ты? - он уже по­нял, что обо­рачи­вать­ся бес­по­лез­но, не­видим­ка быс­трее, че­лове­чес­кий взгляд не пос­пе­ва­ет за ней. - Ты не­сешь мне пос­ла­ние? Или у ме­ня есть неч­то, не­об­хо­димое те­бе?
- Я - зри­тель, - хи­хик­ну­ли сза­ди. Без то­го не­яр­ко све­тив­шая лам­почка на­чала мер­кнуть, пог­ру­жая зал во мрак. - Что про­ку с та­лан­тли­во пос­тавлен­но­го и пре­вос­ходно сыг­ранно­го спек­такля, ко­ли его за его хо­дом не сле­дят вос­хи­щен­ные гла­за? Я ведь и в са­мом де­ле вос­хи­щена то­бой. Тво­им уп­рямс­твом и тво­ей нас­той­чи­востью. Ты не ве­ришь мне? - го­лос пре­ис­полнил­ся глум­ли­вой пе­чали. - Зря. Я люб­лю смот­реть на хо­рошо ис­полнен­ное де­ло. Я ведь и са­ма та­кая ис­полни­тель­ная. Всег­да про­веряю, доб­ротно ли вы­пол­не­на ра­бота. Не ос­та­лось ли где не­пог­ре­бен­ных мер­тве­цов, спо­соб­ных выб­рать­ся из зем­ли и встать в ря­ды мо­ей ар­мии? Вер­но ли на­чер­та­ны обе­реги на две­рях, при­несе­ны ли нуж­ные жер­твы? Не пы­та­ет­ся ли ка­кой-ни­будь ум­ник из­ба­вить­ся от ме­ня, вып­леснув ос­вя­щен­ную бычью кровь на по­рог сво­его жи­лища?
- Ты - Чу­ма, - сип­ло про­из­нес Ар­те­мий. Ко­неч­но, кто еще мог явить­ся сю­да, кро­ме вра­га, с ко­торым он вел дол­гую, из­ну­ря­ющую борь­бу. Кто мог скры­вать­ся в те­нях, из­де­ватель­ски пос­ме­ива­ясь над уси­ли­ями хи­рур­га-мен­ху? Он так дол­го прес­ле­довал ее и, на­конец, заг­нал в угол. - Та, ко­го степ­ня­ки проз­ва­ли Шаб­нак-Адыр. Ко­роле­ва мер­твых. Гу­битель­ни­ца жиз­ни. Ты сме­ешь­ся, но знай - мы соз­да­ли па­нацею. У нас есть кровь Выс­ших. Вско­ре те­бе при­дет­ся ос­та­вить этот го­род. Ты соб­ра­ла дос­та­точ­но жертв, что­бы воз­двиг­нуть се­бе па­мят­ный кур­ган. Воз­вра­щай­ся ту­да, от­ку­да ты яви­лась.
- Ме­ня приз­ва­ли, - за­тылок Бу­раха ощу­тил лег­чай­шее при­кос­но­вение, ис­полнен­ное влаж­но­го, ле­деня­щего хо­лода. - Не те­бе при­казы­вать мне уй­ти, ле­карь. Твое зелье ни­кому не по­может, ник­то о нем не уз­на­ет. Ты вер­но до­гадал­ся - Го­род об­ре­чен. То, что бы­ло на­чато мною, твои со­роди­чи собс­твен­но­руч­но до­ведут до ло­гичес­ко­го кон­ца. А я вдо­воль пос­ме­юсь, гля­дя на ва­ши бес­смыс­ленные ме­тания, и стан­цую на тру­пах. Я прок­ля­ла этот Го­род - и он ум­рет. В му­чени­ях, как… - Шаб­нак на мгно­вение зап­ну­лась, - как ког­да-то умер­ла я.
- Она лжет, не верь ей! - за­виз­жа­ла об­ретшая го­лос Тая. - Не верь, не обо­рачи­вай­ся! Не смот­ри ей в ли­цо!
Но га­рус­пик уже по­вер­нулся, в ярос­ти на не­уло­вимо­го де­мона. Над жер­лом ко­лод­ца, чер­ной ды­рой в сгу­ща­ющей­ся тем­но­те, не­весо­мо ви­тал си­лу­эт, об­рамлен­ный мер­ца­ни­ем зе­лено­вато-си­них искр, по­хожих на бо­лот­ные огонь­ки. Длин­ные, рва­ные оде­яния Пес­чанки раз­ве­вались на не­сущес­тву­ющем вет­ру, бе­лые во­лосы оре­олом ок­ру­жали го­лову. Бу­рах ви­дел ее ли­цо - об­тя­нутый ко­рич­не­вой ис­сохшей ко­жей ос­ка­лен­ный че­реп, ли­цо за­ражен­но­го в пос­ледней ста­дии Яз­вы, за нес­коль­ко мгно­вений до прев­ра­щения в жи­вую и стра­да­ющую му­мию, раз­ла­га­ющу­юся за­живо.
- Бу­рах, не смот­ри! - де­воч­ка сор­ва­лась с мес­та и зас­ты­ла, не в си­лах сде­лать еще шаг, слов­но кто-то наб­ро­сил на нее не­види­мую сеть. Шаб­нак про­тяну­ла ру­ку - тон­кую кисть, пе­рех­ва­чен­ную кос­тя­ным брас­ле­том, хмык­нув:
- Ди­тя, ис­полнен­ное жиз­ни. Не вста­вай меж­ду на­ми. Я кля­лась не тро­гать де­тишек, но я ведь мо­гу и пе­реду­мать, - она сок­ру­шен­но вздох­ну­ла: - Ле­карь, ес­ли бы ты мог уви­деть мир мо­ими гла­зами. Ес­ли бы мог ощу­тить дур­ма­нящий вкус сво­его пра­вед­но­го не­годо­вания. Ты мне нра­вишь­ся, прав­да. Но ты сто­ишь у ме­ня на пу­ти. Ухо­ди. От­прав­ляй­ся к сво­ей мер­твой под­ружке. Вам не да­но сок­ру­шить ме­ня - ни ве­рой, ни ма­ги­ей, ни ра­зумом.
Она за­пус­ти­ла ру­ку в склад­ки тре­пещу­щей рва­нины, вы­тащив дет­скую иг­рушку - фи­гур­ку че­лове­ка в зе­леной хла­миде, с при­метан­ным к ма­куш­ке об­рывком бу­рой шер­сти. Тая глу­хо зас­то­нала. Бу­рах в не­до­уме­нии приз­нал в тря­поч­ном урод­це про­пав­ший по­дарок Ми­ши-ку­коль­ни­цы. Что твер­ди­ла ему Ми­ши - мол, кук­лу ук­ра­ла Шаб­нак-Адыр?
- Вер­ни, это мое, - пот­ре­бовал мен­ху. - Это дар от мо­его дру­га.
- Ты по­терял его, - воз­ра­зила де­мони­ца. - Ут­ра­чен­ное при­над­ле­жит то­му, кто его на­шел.
- Да­вай ме­нять­ся! - Тая под­ня­ла над го­ловой иг­ру­шеч­но­го быч­ка. На ее ис­ка­жен­ное му­кой ли­чико лег­ла тень одер­жи­мос­ти. - Ме­на! Шаб­нак, я хо­чу об­ме­нять­ся с то­бой!
Пес­чанка скло­нила го­лову, бе­лые во­лосы скры­ли ос­ка­лен­ный лик чу­дови­ща. Ка­залось, она раз­мышля­ла над пред­ло­жени­ем Таи - ко­торое, как за­поз­да­ло осоз­нал га­рус­пик, име­ло не­кий скры­тый и очень важ­ный для ма­лень­кой Хо­зяй­ки смысл.
- Твой Бык при пос­леднем из­ды­хании, Хра­нитель­ни­ца, - на­конец вы­мол­ви­ла она. - Будь был мо­лод и си­лен, как в преж­ние вре­мена, я, мо­жет быть, и сог­ла­силась бы… Мой от­вет - нет, - крюч­ко­ватые, ше­луша­щи­еся от струпь­ев паль­цы Шаб­нак с жел­ты­ми ног­тя­ми впи­лись в мяг­кое, на­битое су­хой тра­вой ту­лови­ще иг­рушки и ее на­рисо­ван­ное ли­цо, раз­ди­рая кук­лу на­попо­лам.
- Нет! - Тая все же пор­ва­ла узы, удер­жи­вав­шие ее на мес­те, бро­сив­шись на пес­ча­ную ведь­му. Бу­рах ус­пел раз­гля­деть двой­ствен­ность ее об­ра­зов - ма­лень­кую де­воч­ку и стре­митель­ную зо­лотую ко­мету. Ис­кра нас­квозь про­шила Шаб­нак, мер­твен­ная зе­лень огонь­ков сли­лась с чис­тым сол­нечным си­яни­ем - и ого­нек ма­лень­кой Хо­зяй­ки по­тух, ка­нув в глу­бины ко­лод­ца.
Хо­лод­ная пет­ля стис­ну­ла гор­ло мен­ху, ло­мая хрящ и поз­вонки, как зак­ру­чен­ная до от­ка­за гар­ро­та. Он пы­тал­ся ра­зор­вать сжи­ма­юще­еся коль­цо, но паль­цы хва­тали лишь пус­то­ту. Гла­за за­волок­ло алым, сквозь эту тем­не­ющую за­весу га­рус­пик раз­гля­дел си­лу­эт Шаб­нак, скло­нив­шей­ся над уми­ра­ющим ле­карем и дер­жавшей в ру­ке обез­глав­ленную иг­рушку.
…Двое муж­чин - кря­жис­тый, лы­сова­тый здо­ровяк и дол­го­вязый мо­лодой че­ловек с ежи­ком тем­но-ры­жих во­лос - ле­жали в пе­щере под бой­ня­ми Оль­гим­ских.
Ока­жись тут, в от­да­лен­ном и за­бытом все­ми по­меще­нии, сто­рон­ний наб­лю­датель, и до­гадай­ся он с фо­нарем в ру­ках заг­ля­нуть в жер­ло не­весть для ка­кой на­доб­ности вы­копан­но­го глу­боко­го ко­лод­ца, он раз­ли­чил бы на ис­сохшем дне скрю­чен­ную фи­гур­ку. Ма­лень­кую, не­лепо изог­ну­тую. По­хожую на сло­ман­ную кук­лу, не­ког­да оча­рова­тель­ную, а те­перь без­на­деж­но ис­порчен­ную и выб­ро­шен­ную на свал­ку.
Боль­ше в под­ва­ле на ниж­нем яру­се Тер­митни­ка не бы­ло ни­кого. Толь­ко мер­тве­цы и за­пус­те­ние.
На­туж­но гу­дев­шая лам­па в жес­тя­ном аба­журе брыз­ну­ла ос­ле­питель­ной бе­ло-си­ней вспыш­кой и по­гас­ла.

Гла­ва 26. Дан­ков­ский: Ру­ка по­мощи.

Соз­на­ние воз­вра­щалось че­редой ми­молет­ных, не свя­зан­ных меж­ду со­бой эпи­зодов. Они по­ходи­ли на трес­ку­чее пла­мя маг­ни­ево­го по­рош­ка, рас­сы­пан­но­го на пол­ке фо­то­ап­па­рата.
Чер­ная цел­лу­ло­ид­ная плен­ка кру­тит­ся, пос­лушно за­печат­ле­вая ока­зав­ши­еся пе­ред рас­ка­чива­ющим­ся объ­ек­ти­вом слу­чай­ные сце­ны.
Уда­ры. Па­дение. Чер­но-зе­леные квад­ра­ты уп­лы­ва­ют на­зад, на них ос­та­ет­ся пре­рывис­тая бу­рая по­лоса. Кри­ки, выс­тре­лы, звон бь­юще­гося стек­ла. Рас­ка­чива­юще­еся оран­же­вое пят­но. Пе­ри­оды крат­ко­го прос­ветле­ния, ког­да Да­ни­эль, под­вы­вая и скри­пя зу­бами, до­полз до сте­ны и за­бил­ся в угол. Чер­но-алая тем­но­та под ве­ками. Спаз­мы, тош­нотвор­ная сла­бость при ма­лей­шей по­пыт­ке ше­вель­нуть ле­вой ру­кой. Вя­лое оне­мение, ох­ва­тив­шее че­люсть и ле­вую ску­лу, по­хожее на дей­ствие но­вока­ина в зу­бов­ра­чеб­ном ка­бине­те. Смут­но при­поми­налось, что «за­мороз­ку» про­из­вел вре­зав­ший­ся в ли­цо прик­лад ка­раби­на. Боль в реб­рах, не­воз­можность вдох­нуть пол­ной грудью. Мысль, от­да­юща­яся час­ты­ми тол­чка­ми кро­ви в вис­ках: «У них нет при­каза. Обс­трел не нач­нется без за­верен­но­го раз­ре­шения. А я его спря­тал. Убил Пеп­ла и спря­тал при­каз о раз­ру­шении Го­рода. На­вер­ное, ме­ня ско­ро расс­тре­ля­ют. Или по­весят. Но при­каза нет. От­сроч­ка. Не спа­сение, но от­сроч­ка».
Ба­калавр те­рял соз­на­ние, при­ходил в се­бя и сно­ва про­вали­вал­ся в му­читель­но-вяз­кое по­луза­бытье. В бре­ду Да­ни­эль ярос­тно спо­рил с Ка­пел­лой Оль­гим­ской, до­казы­вая, что вме­шатель­ство Судь­бы здесь не при чем. Это был его собс­твен­ный вы­бор. Ду­рац­кий, ос­но­ван­ный на до­водах эмо­ций, а не ло­гики, но вы­бор. Ка­пел­ла ки­вала, а по­том не­ожи­дан­но вста­ла из-за сто­ла и уш­ла. Раз­до­садо­ван­ный вне­зап­но прер­вавшей­ся бе­седой ба­калавр ри­нул­ся сле­дом, не смог под­нять­ся со сту­ла - и в оче­ред­ной раз вспом­нил, где на­ходит­ся.
Его швыр­ну­ли в кар­цер Уп­ра­вы - ка­меру, по­хожу на клет­ку в зве­рин­це, с ре­шет­кой вмес­то од­ной из стен. Ма­лень­кий ти­хий Го­род не нуж­дался в тюрь­ме, ему бы­ло дос­та­точ­но пя­ти ка­мер - для пред­ва­ритель­но­го зак­лю­чения ред­ких под­су­димых пе­ред су­деб­ным за­седа­ни­ем, для пь­яных бу­янов и пой­ман­ных на го­рячем во­ришек. Дан­ков­ский кор­чился в даль­нем уг­лу ка­меры, от­ча­ян­но сра­жа­ясь с на­мере­ни­ем сво­его ор­га­низ­ма вы­вер­нуть­ся на­из­нанку.
Ор­га­низм одер­жал верх.
Ши­пя и чер­ты­ха­ясь, Да­ни­эль от­полз по­даль­ше от зе­лено­ватой лу­жицы. Рот на­пол­нился от­вра­титель­но кис­лым прив­ку­сом.
Ми­нова­ла веч­ность. Дру­гая. В ко­ридо­ре с бе­лены­ми сте­нами мер­но жуж­жал, вы­горая, при­цеп­ленный к крю­ку ке­роси­новый фо­нарь. Ба­лан­си­ру­ющий на гра­ни яви и об­мо­рока ра­зум Дан­ков­ско­го из­не­могал в тщет­ных по­пыт­ках пред­ста­вить, что сей­час тво­рит­ся в Го­роде и что ждет его са­мого. Явят­ся ли за ним гвар­дей­цы в про­рези­нен­ных за­щит­ных кос­тю­мах, что­бы вздер­нуть на пло­щади за убий­ство сво­его ко­ман­ди­ра? Прис­тре­лят его здесь, что­бы не во­зить­ся - или прос­то за­будут, ос­та­вив по­дыхать в под­ва­ле?
На дру­гом кон­це зем­ли грох­ну­ла о ко­сяк дверь. Глу­хо за­топа­ли приб­ли­жа­ющи­еся по ко­ридо­ру ша­ги. Вот и все. О нем вспом­ни­ли. Блес­тя­щая карь­ера сто­лич­но­го ба­калав­ра Дан­ков­ско­го обор­ва­лась в са­мом рас­цве­те, да еще столь не­лепым и не­дос­той­ным об­ра­зом. Зве­нели клю­чи, явив­ший­ся по его ду­шу пе­реби­рал связ­ку в по­ис­ках клю­ча от ка­меры. Ляз­гнул за­мок, над­рывно зас­кри­пела отод­ви­га­емая по нап­равля­ющим дверь ре­шет­ки. Па­ра рук под­хва­тила ле­жав­ше­го ба­калав­ра под мыш­ки и под ак­компа­немент на­туж­но­го вы­доха уса­дила в бо­лее-ме­нее вер­ти­каль­ное по­ложе­ние.
При­жав­ши­еся к его вис­кам и ще­кам ла­дони бы­ли во­ис­ти­ну ле­дяны­ми. Не прос­то хо­лод­ная че­лове­чес­кая плоть, но нас­квозь про­моро­жен­ные со­суль­ки, пря­миком с вы­соко­гор­ных лед­ни­ков, с за­пахом влаж­ной зем­ли и гни­ющей тра­вы. Ко­жу от­ча­ян­но за­щипа­ло, по те­лу де­вятым ва­лом про­нес­лась мер­злая вол­на, скру­тив­шая внут­реннос­ти в ту­гой узел - но про­чис­тившая соз­на­ние и отог­навшая боль в даль­ний угол. Стис­ну­тое об­жи­га­ющим хо­лодом сер­дце про­пус­ти­ло па­ру уда­ров, опом­ни­лось и су­дорож­но за­коло­тилось о реб­ра, го­ня по жи­лам зас­тывшую кровь.
- Пей, - в раз­би­тые гу­бы ткну­лось ла­тун­ное гор­лышко фля­ги. Дан­ков­ский пос­лушно глот­нул. Щед­ро раз­бавлен­ная брен­ди тви­ринов­ка ком­ком рас­плав­ленно­го свин­ца ух­ну­ла в опус­то­шен­ный же­лудок. Ба­калавр му­читель­но за­каш­лялся, сквозь по­вис­шие на рес­ни­цах сле­зы пы­та­ясь раз­гля­деть, кто си­дит на кор­точках нап­ро­тив не­го. Не­уже­ли гвар­дей­цы ре­шили пе­ред казнью при­вес­ти жер­тву в се­бя - что­бы эк­зе­куция выг­ля­дела бо­лее наг­лядной? - С воз­вра­щени­ем в мир жи­вых.
У нее бы­ли се­рые гла­за, об­ве­ден­ные яр­кой зе­леной кай­мой. Кур­но­сый но­сик с рос­сыпью блед­ных вес­ну­шек и чуть зад­ранная вер­хняя гу­ба, от­кры­ва­ющая блес­тя­щие мел­кие зу­бы. Она но­сила ве­лико­ватый ей буш­лат с чу­жого пле­ча и юб­ку из плот­но­го тви­да. Вя­заная ша­поч­ка выц­ветше­го цве­та бор­до, яр­кий алый шарф, об­мо­тан­ный вок­руг во­рот­ни­ка. Заш­то­пан­ные на ко­ленях крас­ные чул­ки, креп­кие до­рож­ные бо­тин­ки с вы­соки­ми го­лени­щами и шну­ров­кой, так це­нимые шпа­ной за око­ван­ный же­лезом но­сок, не­заме­нимый в улич­ных дра­ках.
Она по­ходи­ла на улич­ную кош­ку, веч­но пре­быва­ющую на­чеку, всег­да го­товую ог­рызнуть­ся, под­рать­ся за ла­комый ку­сок с бо­лее сла­бым или уд­рать от бо­лее силь­но­го про­тив­ни­ка - с ее вы­тяну­тыми к вис­кам нас­то­рожен­ны­ми гла­зами и тре­уголь­ным ли­чиком.
За ней тя­нул­ся шлейф пу­га­ющих слу­хов и зло­вещих рос­сказ­ней. Мяс­ни­ки из Тер­митни­ка на­зыва­ли ее по­рож­де­ни­ем раз­ла­га­ющих­ся в зем­ле кос­тей, пус­тых мо­гил и хо­лод­но­го вет­ра. Они твер­ди­ли, что бро­дяж­ка не доб­ра­лась в Го­род с од­ним из пос­ледних то­вар­ных сос­та­вов, а тем­ной вет­ре­ной ночью приш­ла со сто­роны клад­би­ща, выб­равшись из све­жей мо­гилы в зем­ле.
Ко­мен­дант Са­буров и его же­на так при­вяза­лись к оди­нокой де­вуш­ке, что бы­ли го­товы удо­черить ее и при­нять в семью - по­ка при­емыш вдрызг не раз­ру­гал­ся с Ка­тери­ной, об­ви­нив ста­рую Хо­зяй­ку в том, что та не об­ла­да­ет да­же кру­пицей ма­гичес­ко­го да­ра. Де­вуш­ка убе­жала из Стер­жня и с тех пор жи­ла са­ма по се­бе. Да­ни­эль по­рой за­мечал ее - в тол­пе, соб­равшей­ся пос­мотреть на каз­ни Под­жи­гате­лей, си­дящей на ка­мен­ном па­рапе­те на­береж­ной, бесс­траш­но бро­дящей по вы­горев­шим квар­та­лам или по­могав­шей мор­ту­сам, со­бира­ющим те­ла умер­ших от Яз­вы.
Под­рос­тки Го­рода не во­дили с ней друж­бы и ста­рались дер­жать­ся от бро­дяж­ки по­даль­ше.
- К-кла­ра? - с тру­дом вы­гово­рил ба­калавр.
- Ты не­дово­лен? - дер­ну­ла уз­ким пле­чом не­сос­то­яв­ша­яся при­ем­ная дочь по­кой­но­го Са­буро­ва. - По-мо­ему, в тво­ем по­ложе­нии че­ловек бу­дет рад лю­бой дру­жес­кой ру­ке. Как ты се­бя чувс­тву­ешь?
- Как та­ракан, раз­давлен­ный Се­вер­ным экс­прес­сом, - Да­ни­эль еще раз при­ложил­ся к фля­ге и ос­то­рож­но про­вел язы­ком по зу­бам. Оба пе­ред­них зу­ба на вер­хней че­люс­ти ощу­тимо по­шаты­вались. Ба­калавр от­вернул­ся, не­лов­ко сплю­нув на се­рый бе­тон­ный пол крас­ной кляк­сой - яр­кой, как шарф Кла­ры.
- Ос­тришь? Это хо­рошо, - одоб­ри­тель­но кив­ну­ла де­вуш­ка. - Тог­да вто­рой воп­рос - смо­жешь ид­ти? Я под­став­лю те­бе пле­чо по­мощи, но си­ленок у ме­ня, сам по­нима­ешь, нем­но­го.
- Еще не знаю, - ба­калав­ру уда­лось под­тя­нуть под се­бя но­ги, но по­пыт­ка встать, цеп­ля­ясь за сте­ну и ру­ку Кла­ры, за­кон­чи­лась пол­ней­шим про­валом. Вспыш­ки ос­трей­шей бо­ли в ле­вой ру­ке, нас­той­чи­во тре­бовав­шей пе­ревяз­ки и по­коя, до­казы­вали, что по мень­шей ме­ре од­на из кос­тей трес­ну­ла. - Нет. По­ка не мо­гу.
- Тог­да обож­дем, - лег­ко сог­ла­силась Кла­ра, при­сажи­ва­ясь на уз­кую кой­ку, при­вин­ченную к сте­не ка­меры.
- Как ты сю­да по­пала? - на­конец сфор­му­лиро­вал не да­вав­ший ему по­коя воп­рос Да­ни­эль.
- Раз­би­ла ок­но в дам­ском ту­але­те, что на пер­вом эта­же, и влез­ла, - чин­но со­об­щи­ла Кла­ра. - Люб­лю хо­дить не­из­би­тыми пу­тями. Хо­тя во­об­ще-то Уп­ра­ва пус­ту­ет. Пос­ле вне­зап­ной кон­чи­ны ге­нера­ла его под­чи­нен­ные нас­ко­ро соб­ра­лись и уб­ра­лись к Стан­ции. Сда­ет­ся мне, бра­вые ре­бят­ки Се­реб­ря­ной Бри­гады не слиш­ком пред­став­ля­ют, чем бы за­нять­ся в за­ражен­ном го­роде. Они раз­гра­били и по­дож­гли Скла­ды, по­том при­нялись взла­мывать сей­фы в мес­тном бан­ке, но даль­ше это­го их во­об­ра­жение не пош­ло. Ду­маю, они про­тор­чат на Вок­за­ле до зав­траш­не­го ут­ра - а ут­ром бо­ги вой­ны в ли­це май­ора Штоль­ца нач­нут об­ра­баты­вать Го­род. К это­му вре­мени я хо­чу ока­зать­ся где-ни­будь по­даль­ше.
- От­ку­да ты зна­ешь, что на­мере­ны де­лать ар­тилле­рис­ты? - опе­шил ба­калавр. Кла­ра по­тяну­ла се­бя за от­то­пырен­ную вер­хнюю губ­ку, за­дум­чи­во хмык­ну­ла:
- Ска­жем так, я люб­лю ко­пать­ся в чу­жих сек­ре­тах. И знаю мно­го то­го, что знать не по­ложе­но. Те­бе это так важ­но? Я те­бе жизнь спас­ла - ина­че ты так бы и ос­тался под раз­ва­лина­ми Уп­ра­вы - а ты все спра­шива­ешь и спра­шива­ешь.
- Я лю­бопыт­ный, - от­па­риро­вал Да­ни­эль. - И я це­ню твои ста­рания. Да­вай-ка поп­ро­бу­ем еще ра­зок пос­та­вить ме­ня на но­ги.
Эта по­пыт­ка ока­залась бо­лее удач­ной - не счи­тая то­го, что ба­калав­ра ша­тало из сто­роны в сто­рону, и по­рой он груз­но на­вали­вал­ся на Кла­ру, при­жимая не­доволь­но вор­чавшую де­вуш­ку к сте­не. С упорс­твом му­равья Кла­ра про­волок­ла ба­калав­ра вверх по ко­рот­кой и кру­той лес­тни­це - для де­вуш­ки ее лет и сло­жения бро­дяж­ка ока­залась силь­ной и вы­нос­ли­вой.
Кар­цер рас­по­лагал­ся в даль­нем кон­це од­но­го из ко­ридо­ров на пер­вом эта­же. Они доб­ра­лись до вы­водя­щих в холл две­рей, где Кла­ра прис­ло­нила свой жи­вой груз к сте­не, от­пра­вив­шись на раз­ведку. Вер­ну­лась об­ра­дован­ной - вес­ти­бюль пус­то­вал, гвар­дей­цы так спе­шили по­кинуть зда­ние, что да­же бро­сили гро­моз­дкий те­лег­рафный ап­па­рат. Кла­ра об­хва­тила Дан­ков­ско­го за та­лию и по­тащи­ла даль­ше - вниз по сту­пень­кам, че­рез опус­тевший двор Уп­ра­вы, прочь и даль­ше, ти­хо ши­пя сквозь зу­бы. Да­ни­эль ус­пел ог­ля­нуть­ся, за­метив, что сол­да­ты не уб­ра­ли тру­пы жен­щин, толь­ко нак­ры­ли их бре­зен­том. Из-под скла­док тор­ча­ла но­га Ан­ны в зам­ше­вом са­пож­ке, ук­ра­шен­ном бар­хатным бан­том. Ин­те­рес­но, заб­ра­ли они те­ло ге­нера­ла - или Пе­пел так и ос­тался ле­жать в ка­бине­те Са­буро­ва, по со­седс­тву с мер­твой Аг­ла­ей Ли­лич?

* * *

Кла­ра при­вела его в пус­ту­ющий Сгус­ток, до ко­торо­го от Уп­ра­вы бы­ло ру­кой по­дать. Обош­ла дом по зад­воркам, тя­желым бо­тин­ком вы­сади­ла двер­ной вит­раж, от­кры­ла за­мок и вта­щила ба­калав­ра в быв­шие ком­на­ты прис­лу­ги Оль­гим­ских. При­нес­ла кув­шин с чис­той во­дой и по­лотен­ца, по­мог­ла ему смыть за­пек­шу­юся кровь с ли­ца и со­чувс­твен­но прис­вис­тну­ла:
- Ты сма­хива­ешь на аги­таци­он­ный пла­кат «Они по­зорят на­ше об­щес­тво». Жаль, но ни ль­да, ни све­жего мя­са я те­бе раз­до­быть не смо­гу. Раз­ве что свин­цо­вую при­моч­ку - но мне как-то не ве­рит­ся в ее чу­додей­ствен­ные свой­ства.
- Ни­чего, по­тер­плю, - Да­ни­эль с ве­личай­шим об­легче­ни­ем доб­рался до про­сев­ше­го ди­ван­чи­ка и улег­ся. - Мне бы вздрем­нуть па­ру ча­сов - на­вер­ное, тог­да я бу­ду чувс­тво­вать се­бя ку­да луч­ше. Мо­гу я спро­сить о тво­их пла­нах?
Кла­ра по­тере­била бах­ро­му на кон­цах шар­фа, нах­му­рилась, раз­мышляя:
- Зав­тра ран­ним ут­ром я сде­лаю от­сю­да но­ги. Го­рожа­не, кто уце­лел и спо­собен хо­дить, пы­та­ют­ся уд­рать на юг, ми­мо Стан­ции и че­рез бо­лота. Гвар­дей­цы отс­тре­лива­ют их, как зай­цев на за­гон­ной охо­те. Я пой­ду на се­вер, че­рез Гор­хон - там ник­то не до­гадал­ся выс­та­вить до­зоры. Хо­чешь со мной? - она скло­нила го­лову на­бок, воп­ро­ситель­но гля­дя на Да­ни­эля се­рыми гла­зами в зе­леных обод­ках.
- Я не очень хо­рошо знаю те­бя, но мне ка­жет­ся - ты при­вык­ла са­ма за­ботить­ся о се­бе и не слиш­ком нуж­да­ешь­ся в об­щес­тве, - ос­то­рож­но на­чал Дан­ков­ский. - В мо­ем ны­неш­нем сос­то­янии я ско­рее бу­ду ме­шать те­бе, не­жели по­могать. Я не смо­гу за­щитить те­бя или нес­ти боль­шой груз…
- Да, та­кая я и есть, - под­твер­ди­ла Кла­ра. - Толь­ко вдо­бавок ко все­му про­чему еще и очень уп­ря­мая, - она ух­мыль­ну­лась. - Всег­да де­лаю то, что хо­чу и как хо­чу. Ты ка­жешь­ся мне под­хо­дящей ком­па­ний, - она вста­ла. - Ос­та­вай­ся здесь. Пос­пи. В Го­роде за­тишье, те­бе ни­чего не гро­зит. Я пой­ду, оты­щу в лав­ках ка­кие-ни­будь до­рож­ные меш­ки. За­пасусь про­визи­ей и во­дой, ча­са че­рез два вер­нусь.
Убе­див­шись, что по­допеч­ный неп­ло­хо ус­тро­ен, Кла­ра уш­ла. В ок­но ба­калавр ви­дел про­мельк ее ало­го шар­фа, ког­да бро­дяж­ка лов­ко про­тис­ну­лась меж­ду чу­гун­ны­ми стеб­ля­ми де­кора­тив­ной ре­шет­ки на ули­цу.
Да­ни­эль пре­бывал в пол­ней­шей рас­те­рян­ности и не­до­уме­нии. Он со­вер­шенно не пред­став­лял при­чин, по ко­торым Кла­ра ре­шила взять на се­бя за­боту о нем. Его нас­то­ражи­вали ее ту­ман­ные за­меча­ния и то, что она слиш­ком мно­го зна­ла. Бро­дяж­ка по­ходи­ла на Ин­кви­зито­ра - столь же ре­шитель­ная, це­ле­ус­трем­ленная и не же­ла­ющая за­мечать пре­пятс­твий на пу­ти. Кла­ра сос­та­вила ра­зум­ный план собс­твен­но­го спа­сения из Го­рода и чет­ко сле­дова­ла ему.
Ба­калав­ру вспом­ни­лось, что го­род­ские под­рос­тки на­зыва­ли Кла­ру Са­моз­ванкой. Весь­ма стран­ная и вы­зыва­ющая клич­ка, ведь са­моз­ва­нец - че­ловек, сво­еволь­но прис­во­ив­ший се­бе имя или ти­тул, на ко­торые не име­ет за­кон­но­го пра­ва. Что прис­во­ила се­бе Кла­ра, ка­кое имя? Кто она, от­ку­да взя­лась в Го­роде, дав­но ли бро­дяж­ни­ча­ет и по­чему? В стра­не дос­та­точ­но при­ютов для си­рот и бро­шен­ных де­тей, там ей охот­но да­ли бы кров и по­забо­тились о ее бу­дущем…
Раз­мышле­ния ба­калав­ра при­няли иной обо­рот. Бу­дущее. Бу­дущий ве­чер и гря­дущее ут­ро. Пе­пел ми­мохо­дом бро­сил, что рас­счи­тыва­ет на­чать обс­трел Го­рода с ут­ра. Его сло­ва кос­венно под­твер­ди­ла по­доз­ри­тель­но ос­ве­дом­ленная де­вуш­ка Кла­ра, твер­до на­мерен­ная по­кинуть Го­род до на­чала бом­барди­ров­ки. За­верен­ное пар­ла­мент­ское пос­та­нов­ле­ние ос­та­лось ле­жать в Уп­ра­ве, вряд ли кто из гвар­дей­цев на­шел его. Там же ос­та­лись Тет­радь и фо­ног­раф Дан­ков­ско­го - ко­торые нель­зя ос­тавлять на про­из­вол судь­бы.
Мо­жет, ког­да Кла­ра вер­нется, поп­ро­сить ее схо­дить в Уп­ра­ву и заб­рать ма­тери­алы о Чу­ме?..
О чем он толь­ко ду­ма­ет! Го­род вот-вот по­гиб­нет, а его за­нима­ет толь­ко собс­твен­ное ис­сле­дова­ние! Де­ти, ос­тавши­еся в Мно­гог­ранни­ке - вот что дол­жно его бес­по­ко­ить! Ес­ли сна­ряды ля­гут поб­ли­зос­ти от баш­ни, та рух­нет от од­но­го сот­ря­сения воз­ду­ха! И пог­ре­бет вмес­те с со­бою под­рос­тков, ко­торым взбре­ла в го­лову ди­кая мысль - сде­лать баш­ню сво­им ук­ры­ти­ем.
Да­ни­эль вски­нул­ся, пы­та­ясь встать, бе­жать не­ведо­мо ку­да - на Стан­цию или к Мно­гог­ранни­ку - и тут же со сто­ном рух­нул об­ратно. Го­лова рас­ка­лыва­лась от бо­ли, его под­ташни­вало, ле­вая ру­ка пуль­си­рова­ла го­рячи­ми вол­на­ми. По­хоже, это не тре­щина, ее все-та­ки сло­мали. Ес­ли он по­пыта­ет­ся вый­ти из сво­его убе­жища, то ша­гов че­рез де­сять упа­дет и смо­жет толь­ко пол­зти.
«Ка­пел­ла, Ка­пел­ла, по­жалуй­ста. Уве­ди де­тей. Бе­гите из Мно­гог­ранни­ка, спа­сай­тесь. Ухо­дите в Степь. Не ос­та­вай­тесь там, вы по­гиб­не­те, Ка­пел­ла, ну по­жалуй­ста, ты же Хо­зяй­ка, ты по­нима­ешь, что про­ис­хо­дит, ты ви­дишь бу­дущее…»
Ба­калавр не рас­счи­тывал на от­вет, он прос­то ви­дел в па­ничес­ких мыс­лях, как с хрус­том ло­ма­ет­ся опо­ра Мно­гог­ранни­ка - но на миг на не­го сни­зош­ло ощу­щение уми­рот­во­ря­юще­го спо­кой­ствия. Те­перь он знал, что ему де­лать - встать и дох­ро­мать до две­рей. При­сесть на крыль­це в две сту­пень­ки и тер­пе­ливо ждать. Путь от Мно­гог­ранни­ка до Сгус­тка от­ни­ма­ет не бо­лее по­луча­са.
Тус­клое осен­нее сол­нце кап­лей ви­село над Степью, за­кутав­шись в се­рую об­лачную хмарь.

* * *

Мут­ная бо­лотис­тая во­да хлю­пала под но­гами. Гри­горий Фи­лин, из­вес­тный боль­шинс­тву го­рожан под крат­ким проз­ви­щем Гри­фа, с бо­ем по­кинул свое жи­лище и те­перь ухо­дил к юж­ным гра­ницам Го­рода. Под­па­лен­ные гвар­дей­ца­ми Скла­ды го­рели ве­селым и жар­ким пла­менем. Взры­вались ящи­ки со спир­тным, по­лыха­ли тю­ки с плас­ти­нами вы­сушен­ной тви­ри, в воз­ду­хе кру­жили гарь и пе­пел. Кон­тра­бан­дисты удер­жи­вались, по­куда хва­тало сил и пат­ро­нов, соз­на­вая, что не смо­гут на рав­ных про­тивос­то­ять Се­реб­ря­ной Бри­гаде. Скре­пя сер­дце, ата­ман шай­ки от­дал при­каз ухо­дить. Рас­се­ять­ся по Сте­пи, за­терять­ся в Го­роде, ис­чезнуть. Ра­но или поз­дно они вновь возь­мут свое. Сол­да­ты не смо­гут по­живить­ся тро­фе­ями за счет по­беж­денных. Все, что дос­та­нет­ся гвар­дей­цам – об­го­релые ос­то­вы зда­ний и ва­гонов, да хрус­ткий чер­ный прах об­го­релых трав, за ко­торые в Сто­лице мож­но бы­ло вы­ручить круг­лень­кую сум­му.
«Это доб­ро про­жили – на­живем еще», - фи­лософ­ски рас­су­дил Гриф.
Ушел он не с пус­ты­ми ру­ками, за­пас­ли­во рас­пи­хав по кар­ма­нам зо­лотые ве­щицы и прип­ря­тав бли­же к сер­дцу дра­гоцен­ную рас­писку млад­ше­го Оль­гим­ско­го. Не­важ­но, мертв Влад или жив. Бу­мага под­пи­сана его име­нем, зна­чит, Гриф оты­щет спо­соб по­лучить по ней обе­щан­ные день­ги. Ему бы лишь дос­тичь бли­жай­ше­го го­рода. Он не стра­шил­ся дол­го­го пе­рехо­да че­рез Степь, рас­счи­тывая ук­расть ло­шадь на ка­ком-ни­будь из кор­донных пос­тов. Гвар­дей­цы, ки­нув­ши­еся за ним в по­гоню, уже дав­но от­ста­ли, без­на­деж­но зап­лу­тав сре­ди мно­гочис­ленных про­токов, от­вет­вле­ний и ому­тов про­тяжен­но­го бо­лота, где бра­ла свое на­чало Вет­ка. Кон­тра­бан­дисты зна­ли все здеш­ние тро­пы и ло­вуш­ки, и Гриф ни­чуть не бес­по­ко­ил­ся о том, как вы­берет­ся из ме­шани­ны ка­ча­ющей­ся осо­ки и за­илен­ных ручь­ев, не­от­ли­чимых один от дру­гого. Он про­бирал­ся сквозь ше­лес­тя­щую тра­ву, не ог­ля­дыва­ясь на ос­та­ющий­ся по­зади Го­род. Бы­лой ко­новод со­жалел раз­ве что о шай­ке, сво­ей на­деж­ной стае, ко­торую те­перь при­ходи­лось ос­та­вить на про­из­вол судь­бы. Ну да ни­чего, ре­бята тер­тые, ко все­му при­выч­ные, спра­вят­ся. Ес­ли вы­живут, ко­неч­но.
А он те­перь бу­дет жить веч­но. Ну, или очень дол­го. Он выр­вался из лип­ких объ­ятий Пес­чанки. Те­перь от не­го бу­дет дер­жать­ся по­даль­ше лю­бая хворь и на­пасть. Он не­дося­га­ем для них. Не­дося­га­ем, а вско­ре ста­нет бо­гат. Ему ве­домы тай­ные пу­ти и свя­зи, сле­ду­ющей вес­ной в Сте­пи вновь зац­ве­тет савь­юр… Все вер­нется на кру­ги своя. Так всег­да бы­ва­ет. Од­но про­иг­ранное сра­жение – это еще не про­иг­ранная вой­на.
«Мо­жет, ког­да-ни­будь я да­же вер­нусь сю­да», - Гриф мел­ки­ми шаж­ка­ми пе­реб­рался по шат­ко­му нас­ти­лу га­ти с од­но­го кро­хот­но­го ос­тров­ка на дру­гой. Боль­ше все­го он опа­сал­ся по­терять рав­но­весие или ос­ту­пить­ся – го­лова все еще кру­жилась, и по­рой очер­та­ния пред­ме­тов в гла­зах дво­ились и тро­ились, так что он не знал, на ка­кую из до­сок сту­пить.
Бо­лото ок­ру­жало че­лове­ка, ше­лес­тя, буль­кая и взды­хая о чем-то сво­ем. Где-то в зыб­ких глу­бинах при­та­ились бо­лот­ные ведь­мы, где-то за­полош­но рас­кри­чалась выпь. Кон­тра­бан­дист це­ле­ус­трем­ленным ка­баном пер к югу, дер­жась нуж­ной тро­пин­ки – по­ка та, виль­нув, не­ожи­дан­но не обор­ва­лась пря­мо у не­го под но­гами.
- Что за хрень?.. – не­до­умен­но воп­ро­сил у хму­рого не­ба и плос­кой бо­лотис­той рав­ни­ны Гриф. Тро­пин­ка дол­жна бы­ла увес­ти его даль­ше, это бы­ла на­деж­ная, креп­кая тро­па, про­битая не од­ним по­коле­ни­ем скуп­щи­ков трав, иду­щих в Степь. Она ве­ла на су­шу, к твер­дой зем­ле и спа­сению.
Гриф ог­ля­дел­ся, вы­ис­ки­вая зна­комые ори­ен­ти­ры. Жер­ди­ны-ве­хи с при­вязан­ны­ми лен­точка­ми. Сто­ячие кам­ни, не­весть ка­ким об­ра­зом не пог­ру­зив­ши­еся в топь. Ему по­каза­лось, он да­же раз­ли­ча­ет тус­клый сол­нечный от­блеск на тон­ком шпи­ле Стан­ции. Все бы­ло та­ким при­выч­ным – и вмес­те с тем по­дер­ну­тым си­зой дым­кой об­манчи­вого ту­мана. То­го, что вы­нуж­да­ет че­лове­ка кру­жить и кру­жить вок­руг од­но­го и то­го же мес­та, не в си­лах вый­ти на вер­ную до­рогу. То­го, что сво­дит зап­лу­тав­ше­го на бо­лотах пут­ни­ка с ума. Но ведь он, Гриф, не та­ков. Он не поз­во­лит бо­лотам за­моро­чить се­бе го­лову лип­ким ча­родей­ством. Не для то­го он ос­тался в жи­вых, что­бы сги­нуть, мо­жет стать­ся, в нес­коль­ких де­сят­ках ша­гов от твер­дой зем­ли!
Кон­тра­бан­дист уп­ря­мо за­шагал впе­ред, вы­тас­ки­вая увя­за­ющие но­ги из бу­рой жи­жи и с хрус­том ло­мая под­мер­зшие стеб­ли ка­мыша. Где-то на са­мой гра­ни слу­ха ко­мари­ным на­зой­ли­вым зво­ном ны­ли приг­лу­шен­ные, не­раз­борчи­вые го­лоса – но Гриф ре­шитель­но при­казал им зат­кнуть­ся. Он уже ви­дел ее впе­реди, эту по­лос­ку чах­лых, об­ле­тев­ших к осе­ни оль­хо­вых де­ревь­ев, оз­на­чав­шую твер­дую поч­ву. Она ма­ячи­ла впе­реди, та­кая близ­кая и не­дося­га­емая, и Гриф ус­тре­мил­ся к ней. Но­ги за­пута­лись в спу­тан­ной, вол­глой тра­ве – и Фи­лин грох­нулся нич­ком, рас­плес­кав бо­лотис­тую во­ду.
Он еще ру­гал­ся и во­зил­ся, пы­та­ясь, встать, ког­да они по­яви­лись из за­рос­лей, ок­ру­жив его. При­земис­тые олон­ги в чер­ных хла­мидах и бе­лых без­ли­ких мас­ках. Де­вуш­ки-степ­нячки, до­чери Трав и Вет­ров, мрач­ные и хму­рые, с жер­ди­нами в ру­ках. Мет­кий удар тя­желой пал­кой по лок­тю вы­нудил Гри­фа с приг­лу­шен­ным во­ем рух­нуть ли­цом в мок­рую тра­ву. Кон­тра­бан­дист умел с по­лус­ло­ва по­нимать на­меки, боль­ше не пы­та­ясь под­нять­ся. Он слаб, ему сей­час не тя­гать­ся с пя­тер­кой опо­ло­умев­ших де­вок, во­ору­жен­ных ду­бин­ка­ми и лов­ких, как кош­ки. Мо­жет, по­лучит­ся до­гово­рить­ся?
- Что я вам сде­лал? – про­буль­кал он, с от­вра­щени­ем вып­ле­вывая по­пав­шую в рот тра­ву. – Мы всег­да жи­ли в ми­ре. Ес­ли б не я, вы до сих пор про­зяба­ли бы в сво­их стой­би­щах! Я щед­ро пла­тил вам за тра­вы, зас­ту­пал­ся за вас и по­могал в тя­желые го­ды. И вот чем вы от­пла­тили за мою доб­ро­ту! Не­уж­то на­роду Сте­пи сов­сем не­ведо­ма бла­годар­ность? Дай­те мне уй­ти, это все, что мне нуж­но!
- Ты ску­пал на­ши тра­вы и про­давал их тем, кто же­лал лишь заб­ве­ния и удо­воль­ствия, - прос­кри­пел один из олон­гов, бес­формен­ный ба­лахон с блед­ным пят­ном вмес­то ли­ца. – Год за го­дом ты по­купал твирь и на­ших до­черей. Ты сде­лал на­ших тан­цовщиц шлю­хами для сво­их лю­дей. Ты по­губил на­ши ду­ши, сде­лав их мяг­ки­ми и сла­быми, - под­хва­тил сбор­щик трав, сто­яв­ший ря­дом. - Нав­сегда сде­лал нас за­виси­мыми от те­бя. От тво­их де­нег. Тво­их ле­карств для на­ших де­тей, - не­воз­можно бы­ло по­нять, от ко­го из олон­гов ис­хо­дит скре­бущий, шеп­чу­щий го­лос. - Тво­их ук­ра­шений для на­ших жен­щин и ору­жия для на­ших муж­чин. Ты сде­лал тра­вы Сте­пи все­го лишь до­рогим то­варом. Ты убил нас. Убил сущ­ность де­тей Ма­тери Сте­пей. Мы прос­то зем­ные чер­ви, при­нося­щие те­бе до­ход. Но твой Го­род по­гиб­нет, а Степь ос­та­нет­ся. Ты ум­решь вмес­те с Го­родом. Ты ум­решь. Ум­решь. Ты не ста­нешь частью Сте­пи, те­бя при­мет зло­вон­ное бо­лото. Ты ум­решь. Ум­решь…
Они твер­ди­ли свои уг­ро­зы, а Гриф, по­доб­рав под се­бя ру­ки и но­ги, от­тол­кнул­ся, сде­лав жа­бий пры­жок и по­валив бли­жай­шую к не­му де­вуш­ку. Степ­нячка за­шипе­ла, ца­рапая ему ли­цо и вы­дира­ясь, и тог­да ее под­ру­га, рас­кру­тив ду­бин­ку, с раз­ма­ху уда­рила Гри­гория по за­тыл­ку. Звук вы­шел су­хой и чет­кий, слов­но кто-то рас­ко­лол силь­ны­ми паль­ца­ми ги­гант­ский орех.
Жер­ди под­ни­мались и опус­ка­лись, ле­тели кро­вавые кап­ли, слы­шалось тя­желое ды­хание, но кри­ков не бы­ло.
Ког­да степ­нячки рас­сту­пились, олон­ги скло­нились над не­под­вижным, из­ло­ман­ным те­лом. Из недр хол­що­вых ба­лахо­нов яви­лись изог­ну­тые брон­зо­вые но­жи, те, ко­торы­ми Шеп­чу­щи­еся-с-Тра­вами бе­реж­но под­ре­зали стеб­ли кро­вавой тви­ри.
Олон­ги раз­ру­били те­ло Гри­горий Гри­фа, поб­ро­сав кус­ки в бо­лото.
Од­на из тан­цовщиц отыс­ка­ла рас­писку Млад­ше­го Оль­гим­ско­го и ра­зор­ва­ла ее, бро­сив ник­чемные бу­маж­ные ку­соч­ки вет­ру. Он под­хва­тил их, раз­ме­тав сре­ди пуч­ков гни­ющей осо­ки и ка­мыша.
За­вер­шив свой труд, олон­ги и До­чери Трав уш­ли. Тем­не­ло, низ­ко на­вис­шие ту­чи про­лились дож­дем. В Го­роде по-преж­не­му что-то го­рело, но бо­лото ос­та­валось бесс­трас­тным и рав­но­душ­ным, ка­ким оно бы­ло ис­по­кон ве­ков.

Гла­ва 27. Ка­пел­ла: Чу­деса и ди­кови­ны.

- Эк вас ра­зук­ра­сили, - счел сво­им дол­гом за­метить Кас­пар Ка­ин, ког­да выс­ко­чив­шие из-за уг­ла особ­ня­ка маль­чиш­ки по­рав­ня­лись с крыль­цом. Хан при­вел с со­бой дво­их Пе­сиг­лавцев пок­репче, а Спич­ка прос­то увя­зал­ся сле­дом, по­такая сво­ему не­уем­но­му лю­бопытс­тву.
- Спа­сибо, я уже в кур­се, - со всем от­пу­щен­ным ему сар­казмом отоз­вался ба­калавр. - Шра­мы, зна­ешь ли, ук­ра­ша­ют муж­чи­ну.
- То бо­евые шра­мы, а то фин­га­лы пос­ле дра­ки, - не ос­тался в дол­гу Хан. Млад­ший Ка­ин яв­но чувс­тво­вал се­бя отом­щенным за отоб­ранный об­рез, а по­тому был пре­ис­полнен бод­рой яз­ви­тель­нос­ти: - Ка­пел­ла ска­зала, вы сроч­но нуж­да­етесь в по­мощи. Вы­тол­ка­ла нас за по­рог и ве­лела без вас не воз­вра­щать­ся. Вы не вол­нуй­тесь, мы вас до­воло­чем до баш­ни, ес­ли что.
- Спер­ва нам нуж­но схо­дить в Уп­ра­ву, - твер­до за­явил Дан­ков­ский. - Уже по­том - в Мно­гог­ранник.
- Что вы по­забы­ли в Уп­ра­ве?
- Тво­его «Кен­тавра», - бур­кнул Да­ни­эль. Хан фыр­кнул, как зас­то­яв­ший­ся же­ребе­нок.
Маль­чиш­ки до­вели его до опус­тевше­го зда­ния. При­кинув свои и их воз­можнос­ти, Дан­ков­ский от­ка­зал­ся от мыс­ли вска­раб­кать­ся на вто­рой этаж. Тща­тель­но про­инс­трук­ти­рован­ный Хан вмес­те с од­ним из при­яте­лей ушел на­верх. Вско­ре под­рос­тки при­бежа­ли об­ратно, та­ща все, что им бы­ло по­руче­но най­ти - сак­во­яж с за­пися­ми и фо­ног­раф. Хан тор­жес­тву­юще раз­ма­хивал ко­жаным бю­варом Пеп­ла, ук­ра­шен­ным нак­ладной зо­лотой плас­тинкой с мо­ног­раммой ге­нера­ла.
- Ружье ус­пе­ла приб­рать ка­кая-то сво­лочь, - опе­чален­но со­об­щил он. – Пеп­ла в ка­бине­те нет. Ин­кви­зито­ра мы от­вя­зали, уло­жили на ди­ван и нак­ры­ли порть­ерой с ок­на - пра­виль­но?
- Пра­виль­но, - су­хо сглот­нув, кив­нул ба­калавр. - Спа­сибо. Она не зас­лу­жива­ла та­кой учас­ти.
- Как ска­зать, - не сог­ла­сил­ся Кас­пар.
Го­род съ­ежил­ся вок­руг них, ис­пу­ган­ный и при­тих­ший. С юж­ной ок­ра­ины по­рой до­лета­ло ко­рот­кое стре­кота­ние пу­лемет­ных оче­редей. Ве­тер го­нял лис­тву по тро­ту­арам. За Жил­кой что-то го­рело - жар­ко, с вы­соким сул­та­ном чер­но­го жир­но­го ды­ма, слег­ка нак­ло­нив­ше­гося по вет­ру и под­кра­шен­но­го сни­зу оран­же­во-алым. Лю­дей на гла­за поч­ти не по­пада­лось - а те, что встре­чались, то­ропи­лись пос­ко­рее спря­тать­ся.
- Вы ни­чего не слы­шали о Бу­рахе? - спро­сил Да­ни­эль. - Ут­ром он со­бирал­ся про­водить в Сте­пи ка­кой-то ри­ту­ал…
- Лас­ка ска­зала, Кле­да по­лучи­лась ус­пешной, - не­мед­ля влез Спич­ка. - Но Тая в Мно­гог­ранник не приш­ла. И Бу­рах то­же ку­да-то зап­ро­пал, - он уд­ру­чен­но раз­вел ру­ками. - Мо­жет, они в Тер­митни­ке? Спро­си Ка­пел­лу. Она мо­жет его ус­лы­шать. Его или Таю.
Ба­калавр и под­рос­тки шли, сре­зая путь - по зад­воркам бро­шен­ных особ­ня­ков и до­ход­ных до­мов, где в му­сор­ных ба­ках во­зились рас­пло­див­ши­еся кры­сы. Спус­ка­ясь и под­ни­ма­ясь по уз­ким ка­мен­ным лес­тни­цам с вы­щер­блен­ны­ми сту­пень­ка­ми, стис­ну­тых глу­хими сте­нами до­мов. Про­ход­ные дво­ры, ла­зей­ки меж дро­вяных кла­дов и пра­чеч­ных, фаль­ши­вые ту­пики с низ­ки­ми пе­реко­шен­ны­ми ка­лит­ка­ми на ржа­вых пет­лях. Ко­сые до­щатые и прор­жа­вев­шие чу­гун­ные за­боры. За­пах гни­ющей лис­твы и слад­кий аро­мат ко­рицы, при­лета­ющий из за­чум­ленных квар­та­лов. Они пе­ресек­ли мост че­рез Глот­ку, обог­нув рас­пол­зшу­юся бар­ри­каду из меш­ков с пес­ком. На­детое на вы­сокий шест чу­чело Пес­чанки из­де­ватель­ски по­маха­ло им длин­ны­ми ру­кава­ми, сви­са­ющи­ми с пе­рек­ла­дин. Обог­ну­ли зда­ние Со­бора - и впе­реди от­крыл­ся вы­сокий ис­крив­ленный си­лу­эт Мно­гог­ранни­ка, при­чуд­ли­вой тре­щиной рас­се­ка­ющий баг­ро­вый диск за­ходя­щего сол­нца. Длин­ная ро­зово-чер­ная тень зыб­ким мос­том про­тяну­лась че­рез Гор­хон, в Степь. Бо­тин­ки под­рос­тков вы­бива­ли в су­хой поч­ве глу­бокие ям­ки, по­хожие на от­пе­чат­ки ло­шади­ных под­ков. По­верх них ос­та­вались от­тиски са­пог ба­калав­ра и ед­ва за­мет­ные руб­ча­тые сле­ды по­ношен­ных ба­реток Спич­ки. В тра­ве за­полош­но зас­тре­котал по­теряв­ший чувс­тво вре­мени куз­не­чик - на­вер­ное, единс­твен­ный уце­лев­ший куз­не­чик во всей Сте­пи.
Вход в баш­ню, от­кры­тый ароч­ный про­ем без двер­ных ство­рок, к ко­торо­му ве­ли по­логие по­лук­руглые сту­пени, пе­рего­ражи­вал по­за­имс­тво­ван­ный в го­род­ском Уп­равле­нии до­рож­ных и стро­итель­ных ра­бот заг­ра­дитель­ный барь­ер. Крас­но-бе­ло-жел­тый, с на­несен­ной по тра­фаре­ту чер­ной над­писью «Сле­дуй­те в объ­езд». На щер­ба­тых сту­пенях азар­тно ду­лись в кар­ты до­зор­ные, маль­чик и де­воч­ка. Ря­дом с ни­ми, поб­лески­вая во­роне­ной сталью, ле­жало охот­ничье ружье с длин­ны­ми ство­лами.
Яр, маль­чиш­ка, ко­торо­го ба­калавр ви­дел у Мед­но­го мос­та, си­дел на пе­ревер­ну­том ящи­ке из-под мы­ла, об­ни­мая ги­тару и нег­ромко вы­водя:

Ре­ка нас вы­вела в го­род меж гор­ных це­пей.
День за днем ожи­вали квар­та­лы, всхо­дила за­ря.
Маль­чиш­ки го­няли по кры­шам руч­ных го­лубей,
И гля­дя на них, мы по­нима­ли, что не все бы­ло зря…

Это ко­нец вой­ны,
Нес­коль­ко лет в аду,
Толь­ко дож­дись ме­ня,
Я по во­де при­ду,
Я по во­де-е-е…

- Вот и приш­ли, - Хан от­та­щил барь­ер в сто­рону, про­пус­кая сво­их при­яте­лей и Дан­ков­ско­го. Один за дру­гим они вош­ли в гул­кий пус­той вес­ти­бюль с ок­руглым по­тол­ком и дву­мя спи­раль­но зак­ру­чива­ющи­мися лес­тни­цами. Здесь ста­ло нем­но­го чи­ще - де­ти сме­ли раз­бро­сан­ный по по­лу му­сор, би­тое стек­ло и про­чий хлам в ак­ку­рат­ные куч­ки. На об­шарпан­ных бе­тон­ных сте­нах те­перь бы­ли рас­кле­ены пла­каты, выц­ветшие и но­вень­кие - рек­ла­мы но­винок си­нема­тог­ра­фа и ста­рых, дав­но вы­шед­ших из мо­ды филь­мов, те­ат­раль­ных и цир­ко­вых пред­став­ле­ний для де­тей. В цен­тре вы­силась пи­рами­да жес­тя­ных ящи­ков с кон­серва­ми мар­ки фаб­ри­ки Оль­гим­ских и кар­тонных ко­робок с га­лета­ми. Свер­ху до­лета­ли приг­лу­шен­ные дет­ские го­лоса, ша­ги, поз­вя­кива­ние и пос­ту­кива­ние. Кто-то рас­сме­ял­ся - звон­ко и бес­печно. Слов­но ба­калавр сто­ял на пер­вом эта­же шко­лы-ин­терна­та, слу­шая, как не­пода­леку вос­пи­тан­ни­ки об­сужда­ют свои де­ла. Дан­ков­ский не знал, как наз­вать ох­ва­тив­шее его чувс­тво - смесь из грус­ти по ут­ра­чен­но­му детс­тву и пе­чали по Еве, для ко­торой он не су­мел най­ти нес­коль­ких слов, та­ких бес­смыс­ленных, но не­об­хо­димых.
- Здравс­твуй­те, мэтр, - Ка­пел­ла лег­ки­ми шаж­ка­ми сбе­жала по од­ной из лес­тниц. - Маль­чи­ки, при­неси­те мэт­ру та­бурет - вы же ви­дите, ему труд­но сто­ять. Вот вы и приш­ли к нам. Зер­ка­ло раз­би­лось, ни­чего не вер­нуть на­зад.
- Тень те­перь со мной, - Дан­ков­ский при­сел. Вмес­то та­буре­та ему при­тащи­ли вну­шитель­но­го ви­да по­сылоч­ный ящик в ли­ловых раз­во­дах поч­то­вых штам­пов. От­став­шая по­лоса жес­ти впи­лась в но­гу, пор­вав и без то­го пот­ре­пан­ные и ис­пачкан­ные брю­ки. - Тень Евы. Она те­перь нав­сегда ос­та­нет­ся со мной, ты бы­ла пра­ва. Я выс­тре­лил - но из­ме­нил ли мой выс­трел что-ни­будь? Зна­ешь, ме­ня вы­тащи­ла из кар­це­ра Кла­ра, ко­торую вы зо­вете Са­моз­ванкой...
Упо­мина­ние это­го име­ни зас­та­вило Ка­пел­лу нах­му­рить­ся. Од­на­ко она ни­чего не ска­зала, тер­пе­ливо ожи­дая сле­ду­ющих слов Дан­ков­ско­го.
- Ка­пел­ла, - ба­калавр пе­реб­рал вло­жен­ные в бю­вар Пеп­ла бу­маги, по­резав­шись о край лис­та и ос­та­вив на нем ка­пель­ку кро­ви. Отыс­кал «Пос­та­нов­ле­ние», вы­тащил. - Ка­пел­ла, пос­мотри сю­да и пос­лу­шай. Зав­тра ут­ром ар­тилле­рис­ты со­бира­ют­ся на­чать обс­трел Го­рода - пок­варталь­но, до тех пор, по­ка не ос­та­нут­ся лишь ру­ины. А вот здесь сто­ят все нуж­ные пе­чати и под­пи­си. Ос­та­ет­ся толь­ко ука­зать вре­мя и объ­ек­ты, ко­торые дОл­жно под­вер­гнуть то­чеч­ной бом­барди­ров­ке. Штаб-май­ор Штольц, что рас­по­ряжа­ет­ся ба­таре­ей, слы­вет из­рядным бю­рок­ра­том - и я ду­маю, он не усом­нится в под­линнос­ти по­лучен­но­го им при­каза. Я хо­тел… - его взгляд не­воль­но за­цепил­ся за яр­кое пят­но на сте­не. Дол­жно быть, имен­но та­кие за­зыв­ные пла­каты име­ла в ви­ду Ева Ян, рас­ска­зывая о пла­нах обы­вате­лей по­пол­нить го­род­скую каз­ну за счет ту­рис­тов, же­ла­ющих во­очию уви­деть пос­леднее тво­рение спи­ва­юще­гося Ста­мати­на. Мно­гог­ранник был эф­фек­тно сфо­тог­ра­фиро­ван на фо­не рас­све­та и ис­кусно под­ре­туши­рован. Ка­залось, рас­пахнув­шая ме­тал­ли­чес­кие крылья баш­ня па­рит над Степью.
Кро­хот­ная чер­ная точ­ка выс­коль­зну­ла из-за края бу­маж­но­го лис­та. Дан­ков­ский вздрог­нул, но не от­вел глаз. С без­звуч­ным гро­хотом точ­ка стре­митель­но вре­залась в ниж­ний из сег­ментов баш­ни.
Тон­кий штырь ос­но­вания пе­рело­мил­ся. Шат­нувшись, Мно­гог­ранник со­вер­шил кру­той по­лу­обо­рот вок­руг се­бя и с тор­жес­твен­ной мед­ли­тель­ностью за­валил­ся на­бок, в Гор­хон. При­чуд­ли­вая пос­трой­ка об­ра­тилась ги­гант­ской гру­дой щеб­ня, тор­ча­щих во все сто­роны ба­лок и взмет­нувше­гося ввысь об­ла­ка се­рой пы­ли. На миг Дан­ков­ский ощу­тил тош­нотвор­ное, ужа­са­ющее сво­ей не­от­вра­тимостью рас­ка­чива­ние по­ла под но­гами. Ус­лы­шал скре­жет и низ­кий стон гну­щих­ся пе­рек­ры­тий и рву­щих­ся тро­сов, треск де­рева и еле раз­ли­чимые в ги­бель­ной ка­кофо­нии кри­ки де­тей.
Изоб­ра­жение рыв­ком прыг­ну­ло навс­тре­чу Да­ни­элю, поз­во­лив от­четли­во раз­гля­деть тон­кую ру­ку, тор­ча­щую меж двух об­ру­шив­шихся плит. Воз­можно, ру­ка при­над­ле­жала Ка­пел­ле Оль­гим­ской.
Точ­ка зре­ния смес­ти­лась, под­нявшись вы­ше. Ба­калавр уви­дел вспо­лохи раз­ры­вов, па­да­ющие зда­ния и об­ру­шива­ющий­ся внутрь се­бя Тер­митник с про­лом­ленным ку­полом. Дан­ков­ский заж­му­рил­ся и ярос­тно зат­ряс го­ловой, от­го­няя ви­дение и убеж­дая се­бя, что не об­ла­да­ет ни кап­лей мис­ти­чес­ких та­лан­тов. Он да­же гип­но­зу не под­да­вал­ся, хо­тя при­нимав­ший учас­тие в опы­те гип­но­тизер был не шар­ла­таном с яр­марки, а ува­жа­емым све­тилом пси­хи­ат­рии.
- Да, воз­мо­жен и та­кой ис­ход, - неж­ный го­лос Ве­рони­ки не дрог­нул. Ил­лю­зия, явив­шая Дан­ков­ско­му, от­кры­лась и ей. - Но я ве­рю в то, что Мно­гог­ранник ус­то­ит. Он соз­дан на скре­щении ли­ний судь­бы, его пред­назна­чение - со­еди­нять тон­кие ми­ры, быть мос­том меж­ду яв­ным и во­об­ра­жа­емым. Ка­ины и Ста­матин выс­тро­или его, рас­счи­тывая, что бес­по­кой­ная и всег­да ал­кавшая но­вых от­кры­тий ду­ша умер­шей Ни­ны все­лит­ся в при­готов­ленное для нее пус­тое жи­лище и оду­хот­во­рит его, но это­го не про­изош­ло. Не знаю, по­чему. А де­ти - де­ти прос­то при­ходи­ли иг­рать сю­да. Рас­ска­зыва­ли и слу­шали ис­то­рии, пе­ли пес­ни, де­лились сек­ре­тами, зак­лю­чали со­юзы, ссо­рились и ми­рились. И… - она ог­ля­делась по сто­ронам, - са­ми то­го не же­лая, они про­буди­ли Мно­гог­ранник. Он от­клик­нулся им - а ког­да на­чалась эпи­демия, поз­вал нас к се­бе. Ко­неч­но, «поз­вал» - не сов­сем вер­ное сло­во. Мы ощу­тили пот­ребность быть ря­дом с ним. Уви­дели сны о его тос­кли­вом оди­ночес­тве, о же­лании при­над­ле­жать ко­му-ни­будь. О пе­репол­ня­ющих его чу­десах, про­пада­ющих вту­не. По­няли, что мы су­ме­ем соз­дать но­вый мир на ру­инах преж­не­го - прог­нивше­го и ус­та­лого. Бык уми­ра­ет - ве­ликий бык, удург, ко­торый был ос­но­вой и хра­ните­лем жиз­ни Го­рода. Чу­ма уби­ва­ет его, он боль­ше не в си­лах под­нять­ся. Бу­рах, пос­ледний из ве­ликих мен­ху, су­мел про­вес­ти Кле­ду - но ри­ту­ал за­поз­дал. Ук­лад по­гиб, - на гла­зах Ка­пел­лы по­яви­лись сле­зы, по­бежа­ли по ще­кам. - Их боль­ше нет, мэтр. Ни Бу­раха, ни О­юна и Ос­пи­ны, ни Таи. Пес­чанка взя­ла верх над ни­ми. Те­перь Тер­митник - все­го лишь ско­тобой­ня. Прос­то зда­ния и раз­де­лоч­ные це­ха, в ко­торых нав­сегда по­гас свет.
Она всхлип­ну­ла, не­лов­ко утер­ла сле­зы ла­донью. При­кос­ну­лась кон­чи­ками паль­цев к ви­сев­шей на шее фи­гур­ке зо­лото­го быч­ка.
- Ре­шай­те са­ми, мэтр. Вы - единс­твен­ный не­зави­симый и не­под­купный сви­детель со сто­роны. Гирь­ка на ве­сах. Вы дос­та­точ­но по­вида­ли и уз­на­ли, что­бы обой­тись без чу­жих под­ска­зок. Вы ви­дели наш Го­род, поз­на­ли его тай­ны и хо­рони­ли его мер­тве­цов. Мы при­мем ва­ше ре­шение. Ка­ким бы оно не бы­ло. Мы ве­рим вам. Я ве­рю в вас.
Ка­пел­ла от­верну­лась, де­лая вид, что раз­гля­дыва­ет ста­рые афи­ши. Под­рос­тки рас­се­лись на сту­пень­ках ухо­дящих на вто­рой этаж ви­тых лес­тниц, слу­шая раз­го­вор ба­калав­ра и юной про­види­цы. Дан­ков­ский си­дел, све­сив ру­ки меж­ду ко­лен и ус­та­вив­шись на пло­хо при­лега­ющие друг к дру­гу ром­бы фаль­ши­вого мра­мора со сле­дами улич­ной гря­зи и за­бив­шимся в ще­ли пес­ком. Ему ка­залось, на са­мом краю его соз­на­ния Мно­гог­ранник пред­ста­ет иным - та­ким, как его ви­дели де­ти Го­рода. Не заб­ро­шен­ной и за­пущен­ной бес­смыс­ленной ру­иной, по­рож­денной фан­та­зи­ей гал­лю­цини­ру­юще­го ге­ния, но ве­личес­твен­ной Баш­ней из ска­зок. Баш­ней ма­гов и ча­роде­ев, на ко­торую, как на ве­ликан­ский шпиль, на­низа­ны вра­ща­ющи­еся га­лак­ти­ки и си­яющие ми­ры.
- Чу­деса и ди­кови­ны, - впол­го­лоса про­бор­мо­тал он.
- Что? - ос­то­рож­но пе­рес­про­сила Ка­пел­ла.
- Чу­деса и ди­кови­ны все­го све­та - пред ва­ши гла­за, для ва­шего удив­ле­ния, - пов­то­рил Да­ни­эль. - Клич яр­ма­роч­но­го за­зыва­лы. Я его слы­шал дав­ным-дав­но, ког­да был ма­лень­ким маль­чи­ком. Ве­рони­ка, в тво­ем хо­зяй­стве сы­щет­ся пи­шущая ма­шин­ка? Мо­дели «ре­мин­гтон-72», же­латель­но но­вень­кая. И еще - ба­ноч­ка бе­лил для ис­прав­ле­ния ма­шино­писи. «Штрих» или «Усер­дный клерк», все еди­но.
Ма­шин­ку и сто­лик сте­ног­ра­фис­та на тон­ких изог­ну­тых нож­ках при­волок­ли со вто­рого эта­жа. Ба­калавр взгля­нул на чу­гун­ный кор­пус с ка­рет­кой, при­выч­ный блес­тя­щий по­лук­руг ли­тер и пять ря­дов круг­лых кла­виш, как на луч­ше­го дру­га. По­ложил ря­дом пос­та­нов­ле­ние, от­вернул си­нюю крыш­ку на пу­зырь­ке с бе­лила­ми, при­целив­шись, маз­нул кис­точкой по ров­ным строч­кам при­каза.
Те ис­чезли.
Не скры­лись под жид­ким сло­ем бе­лой крас­ки, но сги­нули нап­рочь, ос­та­вив пос­ле се­бя кре­мовую ат­ласную бу­магу в мел­ких вол­нистых узо­рах.
Дер­нув блес­тя­щий изог­ну­тый ры­чаг, Да­ни­эль отод­ви­нул ва­лик. Вло­жил ши­рокий лист в ма­шин­ку, тща­тель­но под­кру­тил ме­ханизм, под­го­няя под сталь­ную ли­ней­ку ука­зате­ля нуж­ное мес­то. Ка­пел­ла мол­ча наб­лю­дала за его дей­стви­ями. Не одоб­ряя, не по­рицая и не вме­шива­ясь. Свин­цо­вые таб­лички с вы­дав­ленны­ми на них бук­ва­ми с раз­ма­ху опус­ка­лись на лист, ос­тавляя жир­ный от­тиск. Да­ни­эль сту­чал по кла­вишам, как де­лал это мно­го раз, на­бирая оче­ред­ной док­лад или но­вую гла­ву ис­сле­дова­ния, ко­торое так ни­ког­да и не бу­дет за­вер­ше­но.
Де­ти Го­рода смот­ре­ли на не­го. Бро­дяги, си­роты и от­прыс­ки бла­гопо­луч­ных се­мей. Де­ти, выб­равшие свой собс­твен­ный путь. Де­ти, си­лой сво­ей на­ив­ной ве­ры тво­рив­шие чу­деса.
На ду­ше у Да­ни­эля бы­ло лег­ко и уди­витель­но спо­кой­но. Он опаз­ды­вал, по­рой не слиш­ком быс­тро со­об­ра­жал, не ус­пел по­мочь мно­гим, кто нуж­дался в нем. Од­на­ко сей­час мэтр Да­ни­ил Дан­ков­ский, гор­дость сто­лич­но­го Им­пер­ско­го Уни­вер­си­тета, ба­калавр ес­тес­твен­ных на­ук, пос­ту­пил в сог­ла­сии с ти­хим го­лосом сво­ей со­вес­ти и сво­его дол­га.
Во вся­ком слу­чае, так ему ка­залось.
- Ко­му-то при­дет­ся от­нести это на Вок­зал и вру­чить штаб-май­ору Штоль­цу, - он за­кон­чил пе­чатать и мель­ком прог­ля­дел по­лучив­ший­ся текст. - Дол­жен за­метить, по­нятия не имею, как вы объ­яс­ни­те ему то при­чуд­ли­вое об­сто­ятель­ство, что при­каз дос­тавля­ет не вес­то­вой ге­нера­ла Пеп­ла, а ре­бенок. Мои де­ла за­кон­че­ны, дол­ги роз­да­ны, - ба­калавр зак­рыл ма­шин­ку по­явив­шимся ря­дом фет­ро­вым ко­робом и встал. Вес­ти­бюль опус­тел, в Мно­гог­ранни­ке во­цари­лась уди­витель­ная ти­шина. - На­де­юсь, те­бе по­везет, Ни­ки. Те­бе и тем, кто с то­бой в од­ной лод­ке.
- Мы что-ни­будь при­дума­ем, - гла­за цве­та ири­сов си­яли ти­хой, бла­годар­ной неж­ностью. - Спа­сибо вам. Я знаю, как это не­лег­ко - вы­бирать. Осо­бен­но вам. Взрос­ло­му, че­лове­ку, ко­торый не ве­рит в чу­деса - но пок­ло­ня­ет­ся свер­ка­ющей ло­гике и си­ле на­уки. Мэтр, вы сде­лали для нас так мно­го - и я дол­жна кое-что ска­зать вам. Что­бы… что­бы вы за­дума­лись и по­няли, - Ка­пел­ла Оль­гим­ская по­мани­ла ба­калав­ра за со­бой. Они по­дош­ли к сте­не, где ви­сел аля­пова­то-яр­кий, чуть выц­ветший пла­кат. На афи­ше кра­сова­лась де­воч­ка в пыш­ном ро­зовом платье, с зо­лоты­ми куд­ряшка­ми и улы­ба­ющей­ся си­нег­ла­зой мор­дашкой. Де­воч­ку ок­ру­жали кри­вова­тые зна­ки Зо­ди­ака и за­гадоч­ные сим­во­лы - Дан­ков­ский с тру­дом приз­нал в них пе­рев­ранные се­фиры, сри­сован­ные не­уме­лым ху­дож­ни­ком с дрян­ной кни­жон­ки из се­рии «Сек­ре­ты Каб­ба­лы для на­чина­ющих».
По­низу не­ког­да яр­ко-алые бук­вы кри­чали: «Единс­твен­ное выс­тупле­ние! Чу­до-ди­тя, ме­ди­ум Габ­ри­эла! Она ни­ког­да вас не ви­дела, но зна­ет все ва­ши тай­ны! То­ропи­тесь, все­го од­но выс­тупле­ние!». В ле­вом вер­хнем уг­лу сто­яла да­та пред­став­ле­ния - де­сять лет на­зад - и ма­лень­кое изоб­ра­жение пес­тро­го цир­ко­вого шат­ра, увен­чанно­го буб­но­вым ту­зом.
- Ка­раван? - удив­ленно пе­рес­про­сил Да­ни­эль. - Ка­раван Буб­но­вых ту­зов? А кто та­кая Габ­ри­эла?
- Ко­роле­ва чер­вей, ко­роле­ва сер­дец, - отоз­ва­лась Ка­пел­ла, во­дя паль­цем по кру­гу зо­ди­акаль­ных жи­вот­ных. - Кро­вавый Ка­раван нав­сегда ос­тался в Сте­пи - но его пред­став­ле­ние все еще про­дол­жа­ет­ся. Мы по­губи­ли их, на­ши Хо­зяй­ки и на­ши муж­чи­ны - по­тому что им не бы­ло мес­та на зем­ле. Но на­ша зем­ля не при­няла их. Мо­жет, от от­вра­щения к их чер­ным де­лам - а мо­жет, скор­бя по той смер­ти, что им приш­лось при­нять. Ник­то ни­ког­да не оп­ла­кивал цир­ка­чей Ка­рава­на. Ник­то не рис­кнул за­гово­рить о том, что в чис­ле расс­тре­лян­ных бы­ли не­вин­ные ду­ши, за­лож­ни­ки сво­ей собс­твен­ной судь­бы. Все­об­щее мол­ча­ние по­роди­ло мсти­теля, - она рез­ко мах­ну­ла ру­кой, че­шуй­ки ста­рой крас­ки с шо­рохом осы­пались вниз, на ску­кожив­шей­ся бу­маге прос­ту­пила иная кар­ти­на. Чер­но-бе­лый наб­ро­сок се­пи­ей - ви­сели­ца с ка­ча­ющи­мися мер­тве­цами и де­вуш­ка, смот­ря­щая на них. Де­вуш­ка в дол­го­полом буш­ла­те, низ­ко на­тяну­той ша­поч­ке и с длин­ным шар­фом, ле­жащим на пле­чах.
Ста­рая цир­ко­вая афи­ша обуг­ли­лась, сго­рая.
- Мы зна­ли и мол­ча­ли. Нас пос­тигло воз­мездие, - ти­хо ска­зала Ни­ки. - Ос­та­вай­тесь с на­ми, мэтр. Это ни­чего, что вы взрос­лый. Ва­ше сер­дце уме­ет ве­рить в чу­деса и тво­рить их. Вы уви­дите все ди­кови­ны Баш­ни. Пот­ро­га­ете их ру­ками. Изу­чите и на­пише­те о них во-от та­кой трак­тат.
- И рад бы в рай, - от­клик­нулся ста­рой по­говор­кой Дан­ков­ский. - Да гре­хи не пус­ка­ют.
Пле­чи Ка­пел­лы по­ник­ли.
- Вы пра­вы, я пос­ту­паю жес­то­ко. Я не имею пра­ва пред­ла­гать вам по­доб­ный вы­бор. Ни­какие чу­деса не спо­соб­ны за­менить вам ис­ти­ну. Неп­ригляд­ную, за­мыз­ганную прав­ду. Ко­торой я не же­лаю знать. Я бо­юсь ее, этой ис­ти­ны. Про­щай­те, мэтр Да­ни­эль. До сви­дания, Даньо, - она наз­ва­ла Дан­ков­ско­го дет­ским по­луза­бытым име­нем. Ба­калавр был уве­рен, что ни­ког­да не на­зывал Ка­пел­ле сво­его смеш­но­го дет­ско­го проз­ви­ща - но ма­лень­кая Хо­зяй­ка уме­ла слы­шать неп­ро­из­не­сен­ное.
Она по­вер­ну­лась и убе­жала вверх по лес­тни­це, час­то сту­ча низ­ки­ми каб­лучка­ми по сту­пень­кам. Сто­лик с пи­шущей ма­шин­кой сто­ял на преж­нем мес­те, не­лепый пос­ре­ди раз­ру­хи Мно­гог­ранни­ка.
«Про­щай, Ка­пел­ла», - ба­калавр на миг за­думал­ся, брать с со­бой кофр с фо­ног­ра­фом и за­писи или ос­та­вить здесь. Нет, не сто­ит. Ве­рони­ка Оль­гим­ская сох­ра­нит ма­тери­алы - для тех, кто по­жела­ет уз­нать под­робнос­ти о Пес­ча­ной Яз­ве.
Барь­ер­чик про­пал. Ча­совые то­же. Раз­бро­сан­ные кар­ты ве­ером ва­лялись на сту­пень­ках. Да­ни­эль не уди­вил­ся то­му, что пер­вой ему по­палась на гла­за чер­вонная да­ма.
Ве­тер свис­тел в си­зой тра­ве и про­вис­ших про­водах над же­лез­но­дорож­ной ко­ле­ей. С вос­то­ка на Го­род на­пол­за­ла ис­си­ня-свин­цо­вая ту­ча, во­лоча за со­бой раз­мы­тые дож­де­вые хвос­ты. Вновь до­нес­ся злой пе­рес­тук ав­то­мат­ных оче­редей.
Пе­рей­дя на­сып­ную пе­ремыч­ку и отой­дя на пол­сотни ша­гов, Дан­ков­ский не вы­дер­жал ис­ку­шения и ог­ля­нул­ся.
Се­рый, осы­па­ющий­ся Мно­гог­ранник си­ял. Он был как хрус­таль, как проз­рачная во­да, на­пол­ненная чис­тым, не­замут­ненным све­том дол­го­го лет­не­го дня - ка­ким оно бы­ва­ет толь­ко в детс­тве, ког­да вре­мя бес­ко­неч­но и прек­расно. Ис­кри­лись де­сят­ки гра­ней, от­ра­жая и пре­лом­ляя пос­ледние сол­нечные лу­чи, уси­ливая их до нес­терпи­мого блес­ка. Объ­ятый све­том Мно­гог­ранник ка­чал­ся на тон­кой нож­ке, как рас­пуска­ющий­ся бу­тон под вет­ром. Баш­ня зат­ме­вала все - и Со­бор, и Тер­митник, а Го­род по срав­не­нию с ее ли­ку­ющим тор­жес­твом выг­ля­дел ха­оти­чес­ким стол­потво­рени­ем не­оп­рятных, раз­ру­ша­ющих­ся до­миков, блек­лых и уны­лых, дос­той­ных толь­ко то­го, что­бы быть унич­то­жен­ны­ми.
Баш­ня бы­ла ве­лико­леп­на. Со­вер­шенна до са­мой пос­ледней ли­нии, до са­мого мел­ко­го штри­ха.
На­вер­ное, имен­но та­кой уз­рел ее тво­рец, Петр Ста­матин - и тщет­но пы­тал­ся вос­кре­сить див­ное ви­дение в тви­рино­вых гре­зах.
Баш­ня, ди­кий цве­ток Сте­пи.
Баш­ня - ко­рабль под па­руса­ми, экс­пресс, при­думан­ный деть­ми и от­прав­ля­ющий­ся в дол­гое странс­твие по не­видан­ным ми­рам. Ба­калавр еще зас­тал в кас­се пос­ледний би­лет и мог его ку­пить - но не за­хотел. Ос­тался на пер­ро­не. По собс­твен­ной во­ле и же­ланию. У не­го еще ос­та­вались не­выпол­ненные де­ла.

Гла­ва 28. Кла­ра: Ис­ти­на.

- По­чему ты ушел? - Дан­ков­ский стол­кнул­ся с Кла­рой Са­моз­ванкой у ре­шет­ки сго­рев­ше­го Те­ат­ра. Де­вица не те­ряла вре­мени да­ром: за ее пле­чами гор­бился плот­но на­битый сол­дат­ский вещ­ме­шок, а в ру­ке она нес­ла вто­рой, стек­лянно поз­вя­кива­ющий и по­буль­ки­ва­ющий. Да­ни­эль заб­рал у нее ме­шок с на­пол­ненны­ми во­дой бу­тыл­ка­ми, кос­нувшись ее хо­лод­ных паль­цев в ми­тен­ке - и от­ме­тив, что пос­ле пре­быва­ния в Мно­гог­ранни­ке чувс­тву­ет се­бя нам­но­го луч­ше. Ру­ка боль­ше не бо­лела, оне­мение в че­люс­ти про­пало, толь­ко си­няки ны­ли, но впол­не тер­пи­мо. Кла­ра смот­ре­ла на не­го зе­леным взгля­дом рас­сержен­ной кош­ки, слов­но хо­тела от­чи­тать за са­моволь­ную от­лучку, но не ре­шилась. - Ку­да ты хо­дил?
- Ис­кал от­ве­ты на воп­ро­сы, - отоз­вался ба­калавр.
- И как, на­шел? - де­вица хмык­ну­ла, поп­ра­вила рем­ни вещ­мешка на пле­чах.
- Да. Поч­ти на все, кро­ме пос­ледне­го. Кто та­кая Габ­ри­эла?
Кла­ра вздрог­ну­ла. От­ве­ла взгляд. Ка­кое-то вре­мя они мол­ча ша­гали ря­дом по мос­то­вой, слу­шая, как тя­жело шле­па­ют­ся на кам­ни пер­вые кап­ли дож­дя.
- Ты дей­стви­тель­но хо­чешь это знать? - на­конец тус­кло спро­сила Са­моз­ванка.
- Да. И еще - по­чему из всех жи­телей Го­рода ты выб­ра­ла ме­ня.
- Ты очень по­хож на то­го, ко­го я по­теря­ла, - она еле слыш­но скрип­ну­ла зу­бами. - Не толь­ко с ли­ца, но и ха­рак­те­ром. Я по­дума­ла - по­чему бы и нет? Ес­ли ты про­дер­жишь­ся до кон­ца и уце­ле­ешь, я смо­гу про­тянуть те­бе ру­ку и поз­вать за со­бой. Я рас­ска­жу те­бе то, что ты хо­чешь знать - мо­жет, мне ста­нет нем­но­го по­лег­че. Да, это зву­чит не­лепо, но вре­мя так быс­тро уте­ка­ет сквозь паль­цы. Я так бо­юсь не ус­петь…
- Кла­ра, - пе­ребил де­вуш­ку ба­калавр.
- Че­го те­бе?
Пра­вую ру­ку ба­калав­ра от­тя­гивал ме­шок с бу­тыл­ка­ми, по­это­му он пой­мал Кла­ру за пле­чо ле­вой, при­тянув к се­бе.
В от­ли­чие от веч­но за­мер­зших рук, гу­бы у Кла­ры бы­ли су­хие и теп­лые. Це­лу­ясь, Са­моз­ванка не зак­ры­вала глаз, прис­таль­но смот­ря на ба­калав­ра, буд­то ис­ка­ла не­ких, од­ной ей из­вес­тных приз­на­ков. Не наш­ла, ус­по­ко­илась и слег­ка при­обод­ри­лась.
- Пой­дем до­мой, - ска­зала она, ког­да они на­конец отор­ва­лись друг от дру­га. - А то нас сей­час дож­дем заль­ет.
Убе­жище Кла­ры рас­по­лага­лось в квар­та­ле Сед­ло, в ту­пич­ке со смеш­ным наз­ва­ни­ем Ко­ровий Хвост. Од­но­этаж­ный до­мик с ви­ду ка­зал­ся су­щей раз­ва­люхой, го­товой рух­нуть от ма­лей­ше­го по­рыва вет­ра. Сле­пые ок­на, за­коло­чен­ные сна­ружи дос­ка­ми, пе­реко­шен­ное крыль­цо, раз­ма­шис­тый бе­лый крест на две­рях. Дом, чь­их оби­тате­лей взя­ла к се­бе в под­данные ко­роле­ва Чу­ма. Де­вуш­ка обош­ла до­миш­ко с тор­ца, по­дой­дя к уз­кой двер­це чер­но­го хо­да, оби­той же­лез­ным лис­том. При­села на кор­точки, ша­ря под кам­ня­ми, из­влек­ла из тай­ни­ка ла­тун­ный ключ. От­перла за­мок, впус­ти­ла Дан­ков­ско­го и пос­пешно зах­лопну­ла створ­ку, об­ру­бив нез­ри­мые хо­лод­ные щу­паль­ца вет­ра и ос­та­вив сна­ружи уси­лива­ющий­ся дождь. Клац­нул за­сов.
Ба­калавр по­пытал­ся сде­лать шаг по тем­но­му ко­ридо­ру, но не­мед­ля спот­кнул­ся о жес­тя­ное вед­ро, а в по­пыт­ке удер­жать­ся об­ру­шил не­види­мую в тем­но­те ве­шал­ку и чуть не раз­бил до­верен­ные ему бу­тыл­ки с дра­гоцен­ной во­дой.
- Стой, не дер­гай­ся, - раз­дра­жен­но пот­ре­бовал бур­кнул мрак го­лосом Кла­ры. Дзинь­кну­ла пру­жина, за­горел­ся ма­лень­кий, с ка­ран­даш ве­личи­ной и дли­ной, фо­нарик в ме­тал­ли­чес­ком кор­пу­се - мод­ное сто­лич­ное нов­шес­тво, пред­мет за­вис­ти всех под­рос­тков про­вин­ции.
Све­тя тон­ким лу­чом се­бе под но­ги, де­вица про­вела Дан­ков­ско­го по уз­ко­му ко­рот­ко­му про­ходу, за­кон­чивше­муся дву­мя от­кры­тыми две­рями. Из-за пра­вой тя­нуло за­паха­ми уг­ля, под­го­рев­ше­го мо­лока и ва­реной ре­пы - ви­димо, там рас­по­лага­лась кух­ня. Сле­ва от­кры­лась не­боль­шая, впол­не у­ют­ная и об­жи­тая гос­ти­ная. У сте­ны гро­моз­дился ста­рин­ный трехс­твор­ча­тый бу­фет, ком­па­нию ему сос­тавлял книж­ный шкаф - но книг в нем не бы­ло. Еще в за­ле име­лись круг­лый сто­лик, че­тыре раз­но­мас­тных сту­ла и кро­вать под по­лоса­тым пок­ры­валом. За­коло­чен­ные сна­ружи ок­на Са­моз­ванка за­веси­ла што­рами крас­но­го плю­ша, с пом­пончи­ками и лох­ма­той бах­ро­мой. Над сто­лом на крюч­ке ви­села ке­роси­новая лам­па в мед­ном аба­журе. По­возив­шись со спич­ка­ми, Кла­ра заж­гла ее.
- Бо­юсь, сна­ружи за­метят свет, - по­яс­ни­ла она, кив­нув на што­ры. - Ско­ро бу­дет ужин. Мо­жешь по­ка по­мыть­ся, прав­да, во­да в кра­нах толь­ко хо­лод­ная. В шка­фу, в ниж­нем ящи­ке, ва­ля­ют­ся муж­ские шмот­ки - по­дарок от быв­ших хо­зя­ев.
Она выш­ла, на хо­ду раз­ма­тывая шарф. Грох­ну­ла же­лез­ная двер­ца печ­ки, заг­ре­мела по­суда - та­кие мир­ные, обы­ден­ные зву­ки.
Ван­ная ком­на­та бы­ла ма­лень­кой и выс­тывшей, с нак­лонным по­тол­ком, вы­ложен­ным се­рыми плит­ка­ми. По­тем­невшее зер­ка­ло в па­ути­не тре­щин на две­рях от­ра­зило осу­нув­ше­гося нез­на­ком­ца с вос­па­лен­ны­ми пок­раснев­ши­ми гла­зами, сле­дами по­бо­ев на ли­це и вскло­кочен­ной тем­ной ше­велю­рой. Во­да бы­ла та­кой ле­дяной, что паль­цы сво­дило су­доро­гой, а ко­жа не­мела - но Да­ни­эль ста­ратель­но вы­мыл­ся, не об­ра­щая вни­мания на за­ныв­шие ца­рапи­ны и си­няки. В шкаф­чи­ке над ру­комой­ни­ком наш­лась склад­ная брит­ва, ко­торую в пос­ледний раз то­чили, дол­жно быть, лет пять на­зад. Да­же са­мому це­ле­ус­трем­ленно­му са­мо­убий­це не уда­лось бы ей за­резать­ся. Ве­щи ока­зались слег­ка по­ношен­ны­ми, но чис­ты­ми и не дра­ными - и, пе­ре­одев­шись, Дан­ков­ский вздох­нул с об­легче­ни­ем, ощу­тив се­бя блед­ной тенью то­го че­лове­ка, что ме­сяц на­зад при­ехал в ма­лень­кий про­вин­ци­аль­ный го­родок.
Кла­ра во­зилась на кух­не. Вос­поль­зо­вав­шись ее от­сутс­тви­ем, Да­ни­эль по­дошел к книж­но­му шка­фу, прив­ле­чен­ный боль­шой кол­лекци­ей тща­тель­но рас­став­ленных на пол­ках без­де­лушек. То ли она ос­та­лась от пре­дыду­щих хо­зя­ев до­ма, то ли ее соб­ра­ла Кла­ра. Дан­ков­ский раз­гля­дывал ве­щицы, пы­та­ясь уга­дать ло­гику их вы­бора. Вот сши­тый из лос­кутков иг­ру­шеч­ный бы­чок, в грудь ко­торо­го вот­кнут скаль­пель. Вот кар­на­валь­ная мас­ка зе­лено­го бар­ха­та с зо­лотой окан­товкой. Вот та­лис­ман степ­ня­ков, связ­ка брон­зо­вых тав­ро и под­ков…
Вот длин­ный изящ­ный мунд­штук тем­но­го ян­та­ря. Фар­фо­ровая ча­шеч­ка с от­би­тым кра­ем и тон­ким зо­лотым обод­ком. Сши­тая Ми­ши кук­ла в зе­леном ба­лахо­не - го­лова отор­ва­на и ле­жит меж­ду рас­став­ленных тря­поч­ных ног иг­рушки. Об­ло­ман­ный бы­чий рог и со­седс­тву­ющий с ним тя­желый нож-на­ваха. Ре­воль­вер мар­ки «Ко­больд» с пер­ла­мут­ро­выми нак­ладка­ми на ру­ко­яти. Об­гры­зен­ная труб­ка ве­рес­ко­вого кор­ня. Зо­лотые ча­сы с це­поч­кой. Сталь­ное пен­сне с трес­нувшим пра­вым стек­лом. Се­реб­ря­ная брошь в ви­де ги­тары. Пус­той хро­миро­ван­ный шприц. Фо­тог­ра­фичес­кая кар­точка. Ко­робоч­ка, об­кле­ен­ная ра­куш­ка­ми, и вло­жен­ный в нее пус­той фла­кон из-под де­шевых ду­хов.
Мно­жес­тво ве­щей, тес­ня­щих­ся на пол­ках. Мно­жес­тво по­хищен­ных ве­щей, без­звуч­но оп­ла­кива­ющих ут­ра­чен­ных хо­зя­ев.
Да­ни­эль про­тянул ру­ку, дос­тав фо­тог­ра­фию с пол­ки. Пор­трет мо­лодо­го че­лове­ка, сто­яще­го впо­лобо­рота к фо­тог­ра­фу. Бе­жевые те­ни, свет­лые во­лосы, за­дум­чи­вое ли­цо с тон­ки­ми чер­та­ми.
- Го­тово, - во­шед­шая Кла­ра нес­ла под­нос с та­рел­ка­ми и дву­мя пу­заты­ми гра­нены­ми круж­ка­ми, в ка­ких по­да­ют пи­во кли­ен­там де­шевых трак­тирчи­ков. Еще на под­но­се сто­яла бу­тыл­ка тви­ринов­ки мес­тно­го за­водик, с блек­лы­ми эти­кет­ка­ми и ве­ревоч­ка­ми, тор­ча­щими из-под проб­ки.
Де­вуш­ка раз­мо­тала свой шарф, сня­ла буш­лат и шап­ку. Ока­залось, у нее глад­кие ры­жие во­лосы, за­тяну­тые на за­тыл­ке в ко­рот­кий хвост. Она бы­ла тон­кой, поч­ти ли­шен­ной по­лага­ющих­ся де­вицам ее воз­раста соб­лазни­тель­ных вы­пук­лостей - и в сво­ем тем­ном сви­тере сма­хива­ла на юно­шу. Од­но­го из тех опас­ных юн­цов, что ночь нап­ро­лет тор­чат у стой­ки ба­ра, вни­мая раз­гла­голь­ство­вани­ям лич­ностей вро­де Ан­дрея Ста­мати­на или под­ка­ра­ули­ва­ют за­поз­да­лых про­хожих в тем­но­те под­во­ротен, тис­кая в ла­дони ру­ко­ять склад­но­го но­жа.
Она уви­дела фо­тог­ра­фию в ру­ках Да­ни­эля, шаг­ну­ла к не­му, мол­ча заб­ра­ла сни­мок и вер­ну­ла на мес­то.
- Поз­же. Ешь.
Го­товить Кла­ра не уме­ла или не лю­била. Ее ме­тод при­готов­ле­ния блюд зак­лю­чал­ся в том, что­бы вы­валить на го­рячую ско­воро­ду со­дер­жи­мое нес­коль­ких кон­сер­вных ба­нок, пе­реме­шав и про­жарив их до по­яв­ле­ния хрус­тя­щих на зу­бах уголь­ков. Не­дос­татки стряп­ни ис­ку­пал не­малый раз­мер пор­ций и то, что еда бы­ла го­рячей. Дан­ков­ский умял все, Кла­ра не оси­лила и по­лови­ны. Си­дела, вя­ло ко­выряя в та­рел­ке вил­кой - и в кон­це кон­цов под­ви­нула свою пор­цию ба­калав­ру. От­ку­пори­ла бу­тыл­ку, не поп­ро­сив о по­мощи и с лов­костью, сви­детель­ство­вав­шей о не­малом опы­те. Раз­ли­ла блед­но-зе­леную жид­кость по круж­кам, то­роп­ли­во от­хлеб­ну­ла.
- Итак, Габ­ри­эла, - де­вуш­ка гром­ко прис­тукну­ла до­ныш­ком круж­ки о стол, на­рушив не­лов­кое мол­ча­ние. - За нее. В па­мять Габ­ри­элы и Сте­фана, ко­торым не пос­час­тли­вилось.
- За Габ­ри­элу и Сте­фана, - пов­то­рил Да­ни­эль, уло­вив одоб­ри­тель­ную ис­корку в гла­зах со­бесед­ни­цы. Нас­той­ка в его круж­ке щи­пала язык и са­мую ма­лость от­да­вала ли­мон­ной кис­ло­той – вер­ный приз­нак то­го, что на­питок го­товил­ся из чер­ной тви­ри и по­лучил­ся пра­виль­ным. - Где бы они не бы­ли сей­час.
- Габ­ри­эла - это я, - су­хо со­об­щи­ла Кла­ра. - И не я. Я не знаю, ка­кое имя мне да­ли ро­дите­ли. Не знаю, где ро­дилась и ког­да. Мне бы­ло пять или шесть лет, ког­да ме­ня ук­ра­ли - та­кова моя ис­то­рия для чувс­тви­тель­ных на­тур и ког­да нуж­но вык­лянчить по­боль­ше день­жат. Для ци­нич­ных, вро­де те­бя и ме­ня - ког­да ни­щенс­тву­ющие ро­дите­ли про­дали свою до­чур­ку, не имея средств на ее со­дер­жа­ние и на­де­ясь, что под­ле цир­ко­вой аре­ны ей бу­дет луч­ше, чем в ка­наве. Не са­мая худ­шая судь­ба. Я мог­ла бы по­пасть в ве­селый дом или час­тный при­ют. Там бы я точ­но не вы­жила, - она зал­пом до­пила тви­ринов­ку. - Но я уго­дила в труп­пу гос­по­дина Фам­ке.
- Фам­ке? - фа­милия про­буж­да­ла смут­ные ас­со­ци­ации, но Да­ни­эль ни­как не мог вспом­нить, в свя­зи с чем. - Фам­ке, Фам­ке… Я слы­шал это имя, но где?
- Бе­лый Па­яц, - лю­без­но под­ска­зала Кла­ра. - Гос­по­дин Фам­ке пе­ре­име­новал свое за­веде­ние и взял се­бе но­вый твор­ческий псев­до­ним спус­тя лет пять пос­ле то­го, как я уго­дила к ним на жи­тель­ство. Преж­де мы бы­ли прос­то скром­ным цир­ком гос­по­дина Фам­ке и ком­пань­онов. Странс­тву­ющим ба­лага­ном со зве­рин­цем. До то­го, как наш хо­зя­ин по­вел­ся на слад­кую при­ман­ку и зак­лю­чил сог­ла­шение с власть иму­щими. До то­го, как в его го­лове за­велись хищ­ные чер­ви, пож­равшие все хо­рошее, что там бы­ло. До то­го, как он со­шел с ума и во­об­ра­зил се­бя ис­тинным по­рож­де­ни­ем ть­мы, а нас - сво­ими под­данны­ми. До то­го, как Па­яц соб­рал Ко­лоду и рас­ки­нул кар­ты на зо­лотых опил­ках аре­ны, га­дая на кровь и смерть.
- Ка­раван Буб­но­вых Ту­зов, - Дан­ков­ский ед­ва спра­вил­ся с нас­той­чи­вым же­лани­ем опас­ли­во отод­ви­нуть­ся вмес­те со сту­лом по­даль­ше от хруп­кой де­вуш­ки в чер­ном сви­тере и хвос­ти­ком ры­жих во­лос на за­тыл­ке. Вспом­нил афи­шу в Баш­не и свои под­сче­ты: - Вы­ходит, ты про­вела там боль­ше де­сяти лет?
- Прек­расные юные го­ды! - с на­иг­ранным па­фосом про­воз­гла­сила Са­моз­ванка, при­ложив­шись к круж­ке. - Пол­но­цен­ное об­ра­зова­ние. Мас­ки на вы­бор - Габ­ри­эла, Ва­лен­ти­на, Еван­же­лина, Ка­роли­на! Фо­кус­ни­ца, прес­ти­дижи­татор, чте­ние мыс­лей, гип­ноз, от­ве­ты на лю­бой воп­рос пуб­ли­ки. Тан­цы на ос­трие но­жа. Стрель­ба по дви­жущим­ся ми­шеням. Про­вин­ци­аль­ные го­рода, по­хожие друг на дру­га, как две кап­ли во­ды - и ни­чуть не от­ли­ча­ющи­еся от это­го. Зна­ешь, от­че­го по­лиция и жан­дармы ни­как не мог­ли из­ло­вить Па­яца и его труп­пу?
Она по­далась впе­ред, нак­ло­нив­шись над сто­лом и гля­дя на Да­ни­эля вы­пук­лы­ми, нез­до­рово блес­тя­щими гла­зами:
- Все эти ува­жа­емые от­цы го­родов, чес­тней­шие мэ­ры, бе­зуп­речные гла­вы гиль­дий, по­лиц­мей­сте­ры, жан­дарм­ские ка­пита­ны, гу­бер­на­торы и про­чая шу­шера… Ко­торые шум­но по­рица­ли нас, ры­дали вмес­те с ро­дите­лями по­хищен­ных де­тей и тре­бова­ли пуб­личной каз­ни Па­яца! Они бы­ли на­мер­тво по­вяза­ны с на­ми од­ной ве­ревоч­кой. Ве­ревоч­кой кро­ви и зре­лищ. Спе­цифи­чес­ки­ми ус­лу­гами, за ко­торы­ми они ук­радкой тас­ка­лись на на­ши сто­ян­ки. Ноч­ны­ми пред­став­ле­ни­ями для из­бран­ных. Да они са­ми та­щили Па­яцу во­рован­ных мла­ден­цев - лишь бы Ка­раван за­дер­жался еще на де­нек, лишь бы они по­лучи­ли воз­можность без­на­казан­но уб­ла­жить свои страс­тишки!..
Кла­ру зат­рясло. Се­рые гла­за на­лились дур­ной зе­ленью не­из­бы­той, зас­та­релой не­навис­ти.
- Па­яц схо­дил с ума от все­доз­во­лен­ности. Он гнал нас все впе­ред и впе­ред, боль­ше не за­ботясь о том, что­бы не ос­тавлять улик. Вы­ис­ки­вал ода­рен­ных, та­лан­тли­вых, прос­то кра­сивых де­тей и по­хищал их - что­бы по­том пе­редать сво­им пок­ро­вите­лям. О нет, они не за­дер­жи­вались у нас в труп­пе! Их уво­зили, уво­зили в Сто­лицу и дру­гие го­рода, в зак­ры­тые шко­лы и пан­си­она­ты, от­да­вая осо­бым учи­телям и го­товя к осо­бой судь­бе. Судь­бе быть щи­том Им­пе­рато­ра, его гла­зами и уша­ми. Быть не­уло­вимы­ми те­нями, уби­ва­ющи­ми во имя Ро­дины и ни­ког­да не вы­да­ющи­ми сво­их сек­ре­тов. Бе­зуп­речны­ми, бе­зуко­риз­ненны­ми, со­вер­шенны­ми! - она зах­лебну­лась кри­ком. Ба­калавр ух­ва­тил ее за за­пястья, си­лой зас­та­вив по­вер­нуть­ся к се­бе. Его круж­ка оп­ро­кину­лась, нас­той­ка по­тек­ла по сто­лу.
- Кла­ра. Кла­ра, все дав­но за­кон­чи­лось. Ка­рава­на боль­ше не су­щес­тву­ет, - нес­коль­ко раз тер­пе­ливо, нег­ромко пов­то­рил Дан­ков­ский. Он ис­крен­не со­чувс­тво­вал этой де­вуш­ке с ис­ка­лечен­ной судь­бой, но на ум не­воль­но лез­ли статьи, сма­ковав­шие под­робнос­ти чу­довищ­ных прес­тупле­ний Буб­но­вых Ту­зов и кра­соч­но опи­сывав­шие бой­ню в Сте­пи. Ник­то из жур­на­лис­тов не бро­сил кам­ня в доб­ро­поря­доч­ных го­рожан и не ре­шил­ся вслух за­дать воп­рос: ка­кое чу­до поз­во­ляло Бе­лому Па­яцу и его со­об­щни­кам раз за ра­зом ус­коль­зать из об­лав?
Че­ловек, знав­ший прав­ду, си­дел пе­ред ним в за­чум­ленном го­роде. Но что те­перь ему про­ку с этой прав­ды? Он не мо­жет стать об­ви­ните­лем, не мо­жет по­ведать ис­ти­ну ос­таль­ным.
- Они так бо­ялись, что од­нажды свих­нувший­ся Па­яц за­гово­рит, - низ­ким, виб­ри­ру­ющим го­лосом про­из­несла Са­моз­ванка. - Гна­ли нас, по­ка мы не приш­ли сю­да. В Го­род, на­ходя­щий­ся слиш­ком да­леко, что­бы влас­ти смог­ли про­тянуть к не­му ру­ки. Где оби­тали Хо­зяй­ки, ча­родей­ки, спле­та­ющие го­белен из ни­тей сказ­ки и ре­аль­нос­ти. Па­яц ду­мал, мы смо­жем за­пугать их и вы­нудить по­мочь нам. Он бро­сил им вы­зов, Ко­роле­вы Ка­рава­на про­тив Хо­зя­ек. Мы по­беди­ли, но… - она мед­ленно раз­ве­ла ру­ками, - но зак­лю­чен­ный до­говор не был ис­полнен. Муж­чи­ны Го­рода не поз­во­лили нам уй­ти. А по­том яви­лась Се­реб­ря­ная Бри­гада - нет, Пе­пел тог­да еще не был ее ге­нера­лом и ко­ман­ду­ющим, он был все­го лишь мно­го­обе­ща­ющим штабс-ка­пита­ном, дав­шим ко­ман­ду: «Пли!». Они… - гла­за Кла­ры ос­текле­нели, - они расс­тре­ляли нас. Всех, без раз­бо­ру. Зве­рей и де­тей. Ко­лоду и ар­тистов. Убийц и не­вин­ных. Мы пы­тались убе­жать в Степь. Я и Сте­фан, мой ва­лет чер­вей, мой лю­бимый. Мы и те из цир­ка­чей, ко­торых нам уда­лось соб­рать. Мы бе­жали, зем­ля го­рела у нас под но­гами, а ночь ре­вела за спи­ной. Мы умер­ли той ночью, - она смор­гну­ла, про­шеп­тав: - Раз­ве я про­сила та­кой судь­бы? Я не со­вер­ша­ла ни­каких прес­тупле­ний. Я бы­ла прос­то цир­качкой, ко­торой не по­вез­ло по­пасть к бе­зум­цу. Ма­гия не мог­ла по­мочь нам, лю­ди не хо­тели по­мочь нам. Мер­тве­цов сбро­сили в вы­копан­ные рвы, за­сыпа­ли зем­лей и уш­ли. А по­том я оч­ну­лась, - она выс­во­боди­ла ру­ку, взя­ла бу­тыль, жад­но от­хлеб­ну­ла из гор­лышка. - Я выб­ра­лась из мо­гилы и ос­та­лась од­на. Они бы­ли мо­ей семь­ей, а те­перь у ме­ня не бы­ло ни­кого. Их боль и стра­дание вош­ли в ме­ня. Там, в сте­пи, над их мо­гила­ми, я пок­ля­лась отом­стить. Отом­стить всем, кто был по­винен в на­шей ги­бели. Я прок­ли­нала Го­род - и что-то от­ве­тило мне. Древ­нее и злое, пог­ре­бен­ное там, то, что степ­ня­ки на­зыва­ют Шаб­нак-Адыр. Она по­цело­вала ме­ня и я ста­ла чем-то бОль­шим, чем чу­дом вы­жив­шая в бой­не дев­чонка из Буб­но­вого Ка­рава­на… Не ве­ришь?
Она вста­ла, от­тол­кнув стул и рез­ко вык­рикнув:
- Смот­ри! Я ведь да­же не скры­вала, кто я! Я - Са­моз­ванка, у ме­ня нет сво­его ли­ца, нет об­ли­ка, нет ни­чего! Пус­той со­суд для ть­мы внут­ри! Я Аг­несса! - с ее ли­цом и те­лом что-то про­ис­хо­дило, она ме­нялась, ос­та­ва­ясь преж­ней и при­об­ре­тая но­вые чер­ты с каж­дым но­вым име­нем, бро­шен­ным, как ка­мень в ли­цо тех, ко­го так не­нави­дела Кла­ра. Лам­па рас­ка­чива­лась, та­рел­ки зве­нели на под­ска­кива­ющем сто­ле, спер­тый воз­дух в ком­на­те на­пол­нился за­пахом гни­ющих рас­те­ний. - Я Оль­га! Я Ре­ми! Я Ар­тур! Я Си­мона! Я…
- Ты Кла­ра, - это бы­ло единс­твен­ным спо­собом ос­та­новить на­рас­та­ющее бе­зумие, ко­торый при­шел в го­лову Да­ни­элю. Схва­тить ее в охап­ку и дер­жать, ощу­щая, как не­ведо­мая си­ла рвет хруп­кое че­лове­чес­кое те­ло из­нутри. - Ты Кла­ра. Ты толь­ко Кла­ра и боль­ше ник­то. Прос­ти нас. По­жалуй­ста, прос­ти нас за то, что мы сде­лали.
- Что? - де­вуш­ка об­мякла, не­до­умен­но ус­та­вив­шись на Дан­ков­ско­го. - Что ты ска­зал?
- Прос­ти нас, - пов­то­рил ба­калавр. - Прос­ти, ес­ли мо­жешь. Мы зас­лу­жили твою не­нависть.
Кла­ра от­кры­ла рот. Зак­ры­ла. Поч­ти без­звуч­но всхлип­ну­ла. Дол­жно быть, еще ни­кому не при­ходи­ло в го­лову поп­ро­сить у нее про­щения. Она жи­ла с де­моном внут­ри, она бы­ла убий­цей и по­соб­ни­цей убийц - и ос­та­валась ма­лень­кой оди­нокой де­воч­кой, сто­яв­шей на ко­ленях в Сте­пи под рав­но­душ­ным не­бом с ты­сяча­ми звезд.
- Я не до­гово­рила, - мер­ным, ров­ным го­лосом про­из­несла Кла­ра. Мяг­ко выс­во­боди­лась, пос­та­вила на мес­то упав­шие пред­ме­ты, се­ла, сло­жив ру­ки под го­ловой. – Вот так я ста­ла дру­гой. Са­моз­ванкой. Я выш­ла к же­лез­ной до­роге, заб­ра­лась в пус­той то­вар­ный по­езд и у­еха­ла. По­том до ме­ня дош­ли слу­хи, что од­на из Хо­зя­ек, Чер­ная Ни­на, умер­ла, не вы­дер­жав уг­ры­зений со­вес­ти. Ее под­ру­га, Вик­то­рия, так грус­ти­ла по ней, что са­ма све­ла се­бя в мо­гилу. Ка­тери­на боль­ше не бы­ла Ви­дящей, а Ос­пи­на из Ук­ла­да нав­сегда ра­зуве­рилась в си­ле чу­дес. Я же доб­ра­лась до Сто­лицы и прев­ра­тилась в Ре­ми Шенье, на­чина­юще­го ак­те­ра. Мне нра­вилась эта мас­ка и его об­лик, ведь в сер­дце сво­ем я ос­та­валась цир­качкой и ак­теркой, - Са­моз­ванка вы­мучен­но улыб­ну­лась. – Я по­дыс­ка­ла се­бе при­ятель­ниц, уро­женок Го­рода, про­вин­ци­аль­ных дев­чо­нок, бре­див­ших те­ат­ром и при­ехав­ших с на­деж­дой пос­ту­пить в ка­кую-ни­будь труп­пу. Ан­ну Ан­гел и Ма­рину Вер­бу, двух по­годок, двух не­раз­лучных под­руг. Ма­рину, ко­торую Па­яц на­вер­ня­ка с удо­воль­стви­ем приб­рал бы к ру­кам, так яр­ко си­ял ее та­лант. И Ан­ну, за­вис­тли­вую, ти­хонь­кую, ше­пеля­вив­шую Ан­ну – не ли­шен­ную та­лан­тов, но та­кую не­выно­симо прес­ную на фо­не сво­ей под­ру­ги. Я ска­зала Ан­не, что знаю спо­соб на­учить ее петь, тан­це­вать и иг­рать столь же пре­лес­тно, как и Ма­рина – прав­да, не сов­сем обыч­ный. Сог­ласна ли она по­могать мне и слу­шать­ся ме­ня? Ан­на да­же не раз­ду­мыва­ла. Мы учи­лись у ре­пети­торов, вы­дер­жа­ли кон­курс и пос­ту­пили в ма­лый дра­мати­чес­кий – все трое. Ма­рина от­пра­вилась об­ратно в Го­род – про­давать свой дом… и не вер­ну­лась. Мои уро­ки пош­ли Ан­не на поль­зу. Она за­воро­жила свою под­ру­гу, вну­шив ей стрем­ле­ние по­кон­чить с со­бой, и зав­ла­дела ис­крой ее та­лан­та. С каж­дым днем Ан­на ста­нови­лась все прек­раснее, ее го­лос улуч­шался, а ам­би­ции рос­ли.
Кла­ра ус­та­ло прик­ры­ла гла­за, мед­ленно вра­щая меж ла­доней круж­ку. Рас­сы­пан­ные ку­соч­ки при­чуд­ли­вой мо­за­ики за­нима­ли над­ле­жащие мес­та, выс­тра­ива­ясь сог­ласно за­конам ло­гики - уни­вер­саль­но­го шаб­ло­на ми­ра, до­селе слу­жив­ше­го ба­калав­ру ве­рой и прав­дой.
Вет­хий дом сод­рогнул­ся под уда­рив­шим в сте­ну по­рывом вет­ра. Уси­лива­ясь, по че­репи­цам за­моло­тили дож­де­вые кап­ли. Ба­калавр и де­вуш­ка по проз­ви­щу Са­моз­ванка смот­ре­ли друг на дру­га, раз­де­лен­ные круг­лой сто­леш­ни­цей быв­ше­го сто­лика для иг­ры в лом­бер.
- Го­вори даль­ше, - очень веж­ли­во поп­ро­сил Дан­ков­ский. - Я слу­шаю.
- Ан­на ста­ла звез­дой те­ат­ров варь­ете, она поль­зо­валась ус­пе­хом у муж­чин, но это­го ей бы­ло ма­ло. Она жаж­да­ла бОль­ше­го, не­жели гром­кий ус­пех на под­мос­тках. Как-то ей до­велось свес­ти зна­комс­тво с пол­ковни­ком Пеп­лом, он вскру­жил ей го­лову – и Ан­на пош­ла за ним. Сде­лалась его сот­рудни­цей, аген­ткой, шпи­он­кой – все эти иг­ры в ры­царей пла­ща и кин­жа­ла прос­то сво­дили ее с ума. Мне это то­же шло на поль­зу, те­перь я всег­да бы­ла в кур­се за­кулис­ных дел в Сто­лице. Ан­на ра­бота­ла с Пеп­лом на Бе­лом По­бережье, ей не бы­ло рав­ных в ис­кусс­тве про­вока­ций – и ле­ле­яла меч­ты приб­рать ге­нера­ла к ру­кам. Сде­лать­ся са­мым за­кон­ным об­ра­зом из Ан­ны Ан­гел гос­по­жой Ан­ной Пе­пел. Она его бо­гот­во­рила, а ге­нерал, ког­да был в нас­тро­ении, ей по­дыг­ры­вал, по­ощ­ряя ее на­деж­ды. Од­нажды Ан­на под боль­шим сек­ре­том со­об­щи­ла мне, что влас­ти всерь­ез на­мере­ны ра­зоб­рать­ся с Го­родом, с этой ог­ромной па­толо­ги­ей. Го­род уже сколь­ко лет был как бель­мо на гла­зу, как кость в гор­ле – и у влас­тей, и у Цер­кви. Все по­пыт­ки сто­лич­ных уче­ных ра­зоб­рать­ся в его тай­нах, раз­ло­жить их по по­лоч­кам и про­нуме­ровать ока­зались бес­силь­ны. Го­род жил, год за го­дом ба­лан­си­руя в шат­ком рав­но­весии трех враж­ду­ющих се­мей­ств, по­рож­дая но­вых Хо­зя­ек и рас­сы­лая по всей стра­не от­личную кол­ба­су. Это­му бы­ло ре­шено по­ложить ко­нец.
Она пе­реве­ла дух и за­гово­рила мед­леннее, паль­ца­ми вы­бивая на сто­леш­ни­це не­замыс­ло­ватый мо­тив­чик в такт сло­вам:
- Пе­пел, ис­подволь под­талки­ва­емый Ан­ной, пе­ревел пла­ны ка­сатель­но сме­ны влас­ти в Го­роде из об­ласть те­оре­тизи­рова­ний в об­ласть прак­ти­ки. Клю­чевые ро­ли на на­чаль­ной ста­дии его за­мыс­ла от­во­дились Ан­не Ан­гел и Оль­гим­ско­му-млад­ше­му. Я зна­ла о его сла­бос­ти - и Ре­ми со­шел­ся с ним, по­корив его ду­шу. Влад с рож­де­ния не­нави­дел це­пи, при­ковав­шие его к фаб­ри­ке. Об­ще­ние с Шенье стре­митель­но усу­губ­ля­ло его стрем­ле­ние об­рести сво­боду и не­зави­симость. Мне да­же не тре­бова­лось лиш­ний раз под­талки­вать его в нуж­ном нап­равле­нии. В кон­це ле­та Ан­на и Влад с ши­ком при­кати­ли из Сто­лицы в Го­род. За ней, опять в то­вар­ном ва­гоне, как по­лага­ет­ся бро­дяж­ке, доб­ра­лась я. Ан­на при­нялась за де­ло, об­ра­баты­вая Семьи, ус­пешно под­во­дя си­ту­ацию к кри­зис­ной: три Се­мей­ства бы­ли го­товы вот-вот впить­ся друг дру­гу в гор­ло. Я по ме­ре сил по­мога­ла ей и жда­ла. Жда­ла се­реди­ны сен­тября, дня ги­бели Ка­рава­на. Ночью я приш­ла на Кур­га­ны и воз­зва­ла к Шаб­нак. Ее вре­мя приш­ло. Вре­мя мо­ей клят­вы отом­стить Го­роду – все­му Го­роду. Шаб­нак сог­ла­силась - еще бы, смерть - ее сти­хия. Она не мог­ла толь­ко тро­нуть де­тей – де­тей хра­нила их не­вин­ность, че­рез эту чер­ту не мог­ла пе­рес­ту­пить да­же она. О, как она бы­ла счас­тли­ва, бе­зум­ная тварь - и я вмес­те с ней… Пла­ны Пеп­ла ле­тели ко всем де­монам, я по­лучи­ла то, что хо­тела – за­мани­ла сю­да и его, и Се­реб­ря­ную Бри­гаду. Я смот­ре­ла на всю эту су­ету пе­ред ли­ком Чу­мы, и каж­дая смерть на­пол­ня­ла ме­ня ра­достью. Семь лет я жда­ла, пря­талась и го­тови­лась. То, что в на­шу иг­ру вме­шались но­вые учас­тни­ки - ты и Бу­рах - лишь до­бав­ля­ло про­ис­хо­дяще­му ос­тро­ты и неп­ред­ска­зу­емос­ти. Вы так от­ча­ян­но ста­рались по­нять про­ис­хо­дящее, най­ти вы­ход, спас­ти Го­род. Хо­чешь те­перь плю­нуть мне в гла­за и ска­зать: «Сгинь, чу­дови­ще!»
- Не хо­чу, - пос­ле дол­го­го мол­ча­ния, за­пол­ненно­го уны­лым ре­вом вет­ра за сте­нами, про­из­нес Да­ни­эль. - Я пе­рес­тал по­нимать, что есть зло, а что доб­ро, кто прав, а кто ви­новат. Кто зна­ет, как бы я пос­ту­пил, ока­жись на тво­ем мес­те и прой­дя че­рез ис­пы­тания, вы­пав­шие те­бе. Я… - про­тянув ру­ку, ба­калавр нак­рыл ла­донь Са­моз­ванки сво­ей, ста­ра­ясь го­ворить как мож­но ис­крен­ней и про­ник­но­вен­ней: - Я… я люб­лю те­бя, Кла­ра. Та­кой, ка­кая ты есть. С де­моном в тво­ей ду­ше. Лю­бовь с пер­во­го взгля­да - еще од­на вещь, в су­щес­тво­вание ко­торой я не ве­рил. Ока­зыва­ет­ся, она бы­ва­ет не толь­ко в глян­це­вых ро­манах. Ут­ром мы вы­берем­ся от­сю­да. Мо­жет, да­же бу­дем счас­тли­вы. Мне бы это­го хо­телось. Прав­да.
Мер­ца­ющие, ко­шачьи гла­за Са­моз­ванки по­лых­ну­ли не­довер­чи­вой ра­достью, зас­та­вив со­весть Да­ни­эля скор­чить­ся в пред­смертных му­ках. Мер­но гу­дела ке­росин­ка. Сна­ружи бес­но­вал­ся ве­тер, оп­ла­кивая ду­ши по­гиб­ших от Пес­ча­ной Яз­вы.

* * *

Она бы­ла та­кой ма­лень­кой и хруп­кой. Ме­талась по пос­те­ли, из­ви­валась и сто­нала так слад­ко, что сер­дце за­ходи­лось от вос­торга.
Мо­жет, ее гу­бы и те­ло лга­ли. Мо­жет, нет. Ба­калав­ру не хо­телось ду­мать об этом.
Он во­шел в раз­вер­зну­тые вра­та, го­рячие и тес­ные, и ему бы­ли ра­ды. Ему да­рили нас­лажде­ние и эк­стаз люб­ви, не тре­буя ни­чего вза­мен.
А по­том Кла­ра раз­ры­далась, горь­ко и без­на­деж­но, слов­но по­теряв­ший­ся ре­бенок, про­мочив на­волоч­ку и край оде­яла. Да­ни­эль не пы­тал­ся ее уте­шать, прос­то об­ни­мал, тер­пе­ливо до­жида­ясь, ког­да ко­пив­ши­еся столь­ко лет сле­зы ис­сякнут.
Жа­лоб­ные всхли­пы ста­нови­лись все ти­ше и ти­ше. Ды­хание вы­ров­ня­лось. Са­моз­ванка, де­вуш­ка без име­ни, де­вуш­ка-Чу­ма, зас­ну­ла, свер­нувшись в ко­мочек под вы­тер­шимся лос­кутным оде­ялом, на скри­пучей кро­вати, в го­роде, ох­ва­чен­ном пред­смертной аго­ни­ей.
Ста­ра­ясь не раз­бу­дить ее, Да­ни­эль выб­рался из-под оде­яла. Бу­диль­ник на сто­ле, ко­торый они за­вели на пять ча­сов ут­ра, с тем, что­бы соб­рать­ся и вый­ти в путь, по­казы­вал без чет­верти пол­ночь. Ба­калавр по­доб­рал с по­ла свою одеж­ду, на цы­поч­ках выб­рался на кух­ню, плот­но зак­рыв за со­бой дверь.
В мя­той пач­ке ос­та­валась пос­ледняя си­гаре­та - сим­вол из чис­ла тех, ко­торые Дан­ков­ский на­учил­ся уз­на­вать и ис­толко­вывать. К со­жале­нию, он слиш­ком поз­дно пос­тиг это за­гадоч­ное ис­кусс­тво. Да­ни­эль рас­ку­рил си­гаре­ту, де­шевую и сквер­ную, вып­ро­шен­ную еще у по­кой­но­го Са­буро­ва, и усел­ся вер­хом на та­бурет, рас­се­ян­но со­зер­цая пе­реме­щение стре­лок на на­руч­ных ча­сах, уце­лев­ших в столь­ких пе­ред­ря­гах. Хо­тя на­топ­ленная Кла­рой пе­чур­ка не ус­пе­ла ос­тыть, Дан­ков­ско­го бил мел­кий, ле­деня­щий оз­ноб. При­ложив тыль­ную сто­рону кис­ти ко лбу и ще­кам, он убе­дил­ся в том, что тем­пе­рату­ра его ко­жи да­лека от нор­маль­ной. В кон­чи­ках паль­цев ощу­щалась раз­дра­жа­ющая неп­ре­ходя­щая ще­кот­ка. Хо­телось пить, но ма­лей­ший гло­ток от­зы­вал­ся в глу­бине гор­ла сад­ня­щей болью.
Ба­калавр слиш­ком час­то наб­лю­дал эти приз­на­ки, что­бы оши­бить­ся.
Он был слиш­ком здра­вомыс­ля­щим че­лове­ком, что­бы об­ма­нывать са­мого се­бя.
Дан­ков­ский ку­рил, гло­тал горь­кий дым, смот­рел на ча­сы
«Все пра­виль­но, - убеж­дал се­бя Да­ни­эль, с пре­уве­личен­ным вни­мани­ем сле­дя, как тле­ет, об­го­рая, тон­кая па­пирос­ная бу­мага. - Я объ­явил се­бя вер­ховным судь­ей и при­гово­рил Го­род к смер­ти. Жи­вых и уми­ра­ющих. Пуш­ки за­гово­рят не ут­ром, но в пол­ночь. Я не имею пра­ва из­бе­гать об­щей учас­ти. Мой при­говор - мне и ви­деть его ис­полне­ние. Моя судь­ба - уми­рать, дер­жа за ру­ку ви­нов­ни­цу всех бед. Она не дол­жна ус­коль­знуть. Мне жаль ее, и единс­твен­ное, чем я мог об­легчить ее участь - поп­ро­сить у нее про­щения. Она ум­рет ни о чем не по­доз­ре­ва­ющей. Ви­дящей сны о сво­ем приз­рачном счастье».
Он вновь по­косил­ся на ци­фер­блат. Ми­нут­ная стрел­ка не­тороп­ли­во пол­зла от де­ления к де­лению.
«Я выб­рал бу­дущее, при­неся в жер­тву прош­лое и нас­то­ящее. Я, всег­да счи­тав­ший се­бя скеп­ти­чес­ки нас­тро­ен­ным уче­ным, пре­дан­ным слу­гой ло­гики и ра­зума, в ито­ге выб­рал ча­родей­скую баш­ню на сты­ке ми­ров и по­селив­шихся там де­тей. Я не уви­жу соз­данно­го ими ми­ра, но мне хо­чет­ся ве­рить в то, что он бу­дет луч­ше это­го, ос­квер­ненно­го на­ми, взрос­лы­ми. Да, во имя это­го я стал убий­цей. Пли - и вок­руг од­ни ды­мящи­еся ру­ины. Да уж, съ­ез­дил с ви­зитом в от­да­лен­ный про­вин­ци­аль­ный го­родиш­ко…»
Он умер­твил си­гаре­ту в блю­деч­ке, в ком­па­нии с зап­лесне­велым ог­рызком яб­ло­ка. Вер­нулся в ком­на­ту. Не раз­де­ва­ясь, при­лег на пос­тель, заж­му­рив­шись и ут­кнув­шись лбом в пле­чо Кла­ры. Де­вуш­ка по­шеве­лилась во сне, про­бор­мо­тав что-то не­раз­борчи­вое.
«Ско­рее бы. Как не­выно­симо ждать. Хо­рошо бы она не прос­ну­лась от гро­хота».
Да­ни­ил Дан­ков­ский зад­ре­мал. Низ­кий ше­лест ле­тящих к Го­роду сна­рядов вплел­ся в его смут­ные гре­зы, став мир­ным жуж­жа­ни­ем шме­лей над лет­ней Степью. Степью, где взды­малась си­яющая внут­ренним ог­нем Баш­ня-Мно­гог­ранник.


И­юнь 2006 го­да, Рай­во­ла - ян­варь 2010 го­да, Спб.



Джерри Старк

Отредактировано: 30.07.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться