Крик души. История о любви, ненависти, милосердии

8 глава

8 глава

Даша проснулась неожиданно, посреди ночи, с мокрыми от слез глазами.

Ей снился Юрка.

Она бежала за ним, на последнем дыхании, ловя губами воздух, но он все удалялся от нее. Она, срывая голос, кричала и звала его, просила брата остановиться, поговорить с ней, но он не слушал, растворяясь в серой дымке блеклого тумана. Она, не в силах бежать дальше, падала на землю, рассекая колени, и, казалось, даже чувствовала пронзившую стрелой боль. Во всем теле. Болела, казалось, даже ее душа. Она плакала, рыдала, заливаясь слезами, и во сне, кажется, чувствовала соленый, ядовитый вкус собственных слез, поднимала на Юрку умоляющий взгляд, протягивая вперед руки в бесплотной попытке ухватиться за локоть брата и остановить его. Но ловила пальцами лишь густую пустоту, мальчик стремительно ускользал из ее ладоней. Она, пересиливая боль и страх, вынуждала себя подниматься и идти за ним. Снова бежала, кричала, молила Юрку остаться с ней, не бросать ее в эти злые, холодные дни, когда некому будет о ней позаботиться. Но брат не внимал ее молитвам, оборачивался к ней полубоком, смотрел внимательно из-под припущенных ресниц и снова растворялся в полутьме.

И тогда она просыпалась. Раскрасневшаяся, заплаканная, с растрепанными волосами, с потным лицом и шеей. И снова начинала плакать, ощущая, как боль от потери вновь и вновь разрывает на кусочки. Сворачиваясь калачиком, она сразу отворачивалась к стене, подгибая под себя ноги, и, зажав рот кулаком, рыдала неслышно, сильно зажмурившись.

Сколько месяцев прошло с того дня, как она видела брата живым?.. Почти два месяца.

Пятого апреля Юрки не стало. А через четыре дня Даше исполнилось девять.

Он так ждал ее дня рождения! Готовил для нее какой-то подарок, мастерил что-то втихаря, пока она не видела, пропадая на площади, и прятал свои поделки, как только она входила в дом. Даша знала обо всем, но, чтобы не расстраивать брата, лишь улыбалась, ни о чем того не спрашивая. Она обещала, что купит небольшой тортик, потому что брат в последние дни очень хотел сладкого.

Накануне своей смерти Юрка все спрашивал ее, а правда ли, на ее день рождения они будут пить чай с тортом, и Даша усердно кивала, зная, что сделает все возможное для того, чтобы исполнить желание брата.

Но не успела...

Утром, пятого апреля, Юрке внезапно стало хуже. Он бился в лихорадке, метаясь по кровати, отчаянно кричал, переходя на гортанные рыдания, смешанные с грубым, пронзительным кашлем, а потом, замолкая, все шептал что-то, звал сестру, которая и так не отходила от него ни на шаг, и вновь бился в лихорадке.

Даша не знала, куда себя деть. Она держала брата за руку, крепко сжимая холодными руками его горячие ладони, целовала его воспаленные щеки и все повторяла, успокаивая, скорее себя, а не его, что все будет хорошо. Это просто приступ, все пройдет, все скоро пройдет. Брат обязательно поправится!

Лекарств у них не осталось, все, что Даша успела купить на деньги, которые ей дал дядя Олег, уже закончилось, и девочка пыталась снять жар холодными компрессами. Но ничего не помогало.

К часу дня Юрке стало еще хуже, он впал в беспамятство, уже не реагируя на голос сестры, пытавшейся до него докричаться, и метался в кровати, шепча что-то сухими горячими губами.

Алексей пару раз заходил в их комнату, глядя на то, что происходит, и Даша умоляла его дать ей денег на жаропонижающие, на что мужчина отмахнулся, заявив, что ее брату уже ничто не поможет.

- Да ты посмотри на него, - ткнул он пальцем в мальчика. – Разве ему что-то сейчас в состоянии помочь? Да даже Господь Бог не смог бы его спасти. А деньги на почти мертвого пацана я тратить не стану.

- Пожалуйста, - прошептала девочка, со слезами в глазах, глядя на сожителя матери. – Пожалуйста, ему еще можно помочь. Он крепкий... он выберется, я знаю, - молила она, дрожа всем телом.

- Да ниоткуда он не выберется! – раздраженно отрезал мужчина, бросив на мечущегося на кровати Юрку пренебрежительный взгляд. – Ты что, не видишь? Какой он крепкий, бл**? Какое там выберется? Помрет твой братец, смирись уже, а!? – и, покачав головой, стремительно вышел из комнаты.

Но Даша так и не смирилась. Проводив Алексея ненавидящим взглядом, она кинулась Юрке на грудь.

- Потерпи, моя хороший, потерпи, - шептала она, обнимая брата за плечи. – Потерпи, совсем немножко... Я найду способ, я найду!.. – заплакала она, сдерживая рвущиеся из груди рыдания. – Я к соседям пойду, они не откажут, я знаю. Я им потом все отдам... – она поцеловала брата в лоб. – Ты только держись, слышишь? Держись. Потерпи совсем чуть-чуть, немножко, хорошо?.. Потерпи, мой родной, мой хороший.

- Дашка... – сухими губами вдруг выдавил мальчик из себя, и Даша стиснула зубы, чтобы не закричать. А Юрка тихо, с усилием, вновь выдавил: - Дашка...

- Я скоро приду, мой хороший, - зашептала она, сжимая маленькую потную ладошку своей рукой. – Я только к соседям сбегаю и сразу же вернусь. Ты только потерпи, хорошо? Пожалуйста... Пожалуйста...

И стремглав кинулась с места, стирая с лица текущие из глаз слезы.

А вслед ей неслось, как заклинание, как молитва, голос брата, повторяющего одно и то же.