Крик души. История о любви, ненависти, милосердии

Размер шрифта: - +

11 глава

11 глава

Москва, в преддверии Нового года

 

Это была ее первая зима в Москве. Она радовалась ей, как никогда не радовалась ни одной зиме.

В Калининграде зимы были не такими. Она не смогла бы объяснить, почему. Вроде, тот же снег, те же сугробы, тот же морозный воздух, который можно было глотать медленными вдохами, и прятать руки в варежки, скрываясь от леденящего холода. Но чего-то не было в калининградской зиме, что было в этой.

В Москве зима была иной. Даше нравился этот большой город, покрытый белесыми шапками снега и закутанный в одеяло последних дней декабря. Нравились деревья, застывшие под окном с серебристым жемчугом инея на ветвях, склоненные под тяжестью к земле. Нравилось небо, не такое голубое, как в Калининграде, с примесью серости и сухости, немного блеклое, но отчего-то притягивающее, манящее.

Она иногда забиралась на подоконник, вставая на него с ногами, и смотрела на резные узоры на стекле, пробегая по ним пальчиками, словно желая их потрогать. Долго могла сидеть в комнате, выключив свет, и просто смотреть на улицу с улыбкой на лице. На летящие в воздухе хлопья пушистого снега, проезжающие мимо машины, на гуляющих людей, на детей, играющих в снежки.

Легкая грусть и угнетающая тоска по тому, чего у нее никогда не было, накатывала на нее, вынуждая отворачиваться от картины, которая приносила радость, с грустью осознавая то, что ее тяготило.

У нее не было друзей во дворе. Никто не играл с ней, не звал гулять или играть в снежки. О ней никто даже не вспомнил. Поговорили, порассуждали, посплетничали на лавочках о том, какой хороший человек профессор Вересов, что взял девочку на воспитание, и замолчали. Смотрели на нее с интересом и любопытством, словно выискивая в ней что-то, пробегали быстрым оценивающим взглядом по ее платьям, по аккуратно заплетенным Тамарой Ивановной косичкам, по бледному личику с выразительными глазками, а потом отворачивались, словно ее не знали. Как-то грустно и обидно, но вполне логично.

Она была никем.

В школе отношения с одноклассниками тоже не наладились. С ней старались не общаться. И не потому, что отвергали возможность дружбы с девочкой, которая появилась неизвестно откуда, ее одноклассники о ней ничего и не знали, кроме того, что она находится на воспитании у Олега Вересова. И тот факт, что она оказалась старше них на целый год, сначала мгновенно привлек внимание к ее персоне всех мальчишек и девчонок в классе. Но Даша была с ними настолько сдержанной, сухой, молчаливой, что казалась высокомерной и неприветливой. И от нее стали отходить, не заговаривали, а потом и вовсе стали избегать. Они не стеснялись обращаться к ней, но, интуитивно чувствуя ее необщительность и замкнутость, старались лишний раз с ней не общаться и обходили девочку стороной.

Не то, чтобы Дашу это беспокоило, но было неприятно и как-то... грустно, тоскливо.

Сначала она сидела на последней парте, ко всем присматриваясь, привыкая к новой обстановке, а потом ее посадили за первую, вместе с мальчиком, которого звали Ромой Кононовым. Он был ее ровесником, но учился во втором классе потому, что в год, когда ему нужно было идти в первый класс, он сильно заболел и долгое время пролежал в больнице. Рома упирался, пытался даже протестовать против того, чтобы Даша сидела с ним, между собой высказывая свои возражения друзьям, а не учительнице, но и это оказалось неприятным. Потом, осознав, что изменить ничего не сможет, он немного сник, а затем и вовсе смирился.

А Даше было все равно, что он думает. Она старалась вообще не обращать на него внимания. Впрочем, как и он на нее. У них наметилась негласная граница, которую они обязались не переступать. И устраивало это обоих.

Как-то незаметно Даша стала первой ученицей в классе, затмив того же Рому Кононова, который был круглым отличником. Оказавшись очень способной девочкой, она схватывала материал налету.

И ей нравилось учиться. У нее наблюдалась отчаянная тяга к знаниям и рвение, которому можно было позавидовать. Если Рома учился потому, что так диктовали взрослые, то Даша училась потому, что хотела учиться. Она познавала новое и была счастлива своими открытиями.

Олег записал ее в детскую городскую библиотеку, и Даша почти каждый день брала там новые книги.

Олег и Тамара Ивановна не могли нарадоваться на нее, счастливо переглядываясь между собой. И хотя девочка все еще с видимой опаской относилась к тому, где живет, как и с кем, было ощутимо видно, что она привыкает понемногу к новой для нее среде и обстановке.

Жаль только, что друзей себе она так и не нашла. За почти четыре месяца, что она провела в Москве, она смогла подружиться только с одним мальчиком. Еще в августе она познакомилась с Миколкой, внуком старушки из соседнего подъезда. Это был конопатый голубоглазый мальчик с огненно-рыжими волосами и широченной улыбкой, которая, казалось, могла согреть весь мир. Он всегда говорил без умолку, тараторил, отчаянно жестикулируя, и не давал Даше и слова вставить в их беседы.

Он нравился ей. Действительно, нравился. Это был единственный человек, ее ровесник, с которым она нашла общий язык. С ним ей было легко, она чувствовала себя беззаботно. Как дома, в Сосновке, когда все еще было хорошо. Она стала замечать за собой, что иногда улыбается. Просто так, без причины, просто потому, что слушает его быструю, сбивчивую, непонятную речь, из которой порой могла разобрать лишь пару слов. Но ей было радостно его слушать, не перебивая, и следить за его жестами и мимикой. Они почти не играли вместе, обычно ходили туда-сюда вдоль домов, по детской площадке и по аллеям около дома. Миколка обычно шел вперед лицом к Даше, что-то ей рассказывая на ломаном русском со смесью чешских слов и отчаянно жестикулируя. Его отец был чех, а мама – русская, дочь их соседки Нины Викторовны. Родители привезли внука на лето к бабушке, пока отдыхали за границей, и в конце августа приехали за сыном с намерением увезти его назад в Прагу.



Екатерина Владимирова

Отредактировано: 06.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться