Крошечка-Уошечка

16

   XVI.

   А я щас вот барабашку поймала!

   Не-е, ничё – не хохма! В натуре! Ба-ра-ба-шеч-ку!

   Сволочь редкая! Но я его простила уже! Вы не бойтеся!..

   Как, што принц?.. А... Ну, да! Болел, точно. Пару дней.

   А потом вспомнил гордо, орлом как бы: я – принц! И на принцип пошел – выздоравливать!

   Ну, значит, меня обогнать, типа – сильнее он: не неделю, а поменьше лежать станет! Ну, я рада, ясно дело. А то! Принц на ногах-то – как-то покруче будет!..

   Но щас – не о том. Вы чё сбиваете-то!..

   Я, говорю, барабашку словила! Проникнуться пора! Вам, ясно дело!..

   Иду я, значит, сейчас по коридору и...

   Чья мама?.. Принцева?.. А... Нормалёк! Залюбила меня, как миленькая!

   Я там прям забоялась сперва, в принцевом дому-то! Чистота вокруг – аж даж жу-ууть!

   Сесть страшно: а вдруг на попке – пылинки, а я и не вижу – на принцев дом положу?!

   А потом еще – посуду мыть нельзя оказалось. Типа – ты, Оленька, гостья, и не утрудись!

   Финты какие, а?!

   Вот еще дела! Гостья!

   Я маме принцевой так и сказала:

   – Вы, Роза Николавна, не особо надейтесь! Навряд ли я гостьей долго-то буду. Меня ваш Владик почти за невесту объявил. Жанке моей, значит, так и пообещал: «Залечу Ольку на свои бабки – она мне типа как нужная!»Так што посуду мне мыть – можно! Я уж свойная тут почти.

   А она, мама-то принцева, как девочка порозовела вся, и пискнула тоненько:

   – О-ой! Прости!

   А я:

   – Ага!

   А она:

   – Ну, Оленька, можешь пока тарелочки мыть – в свое удовольствие! А я тогда пойду с Оладушком посижу...

   «Оладушек» – это она Владика так зовет, ласково как бы. Ну, не знаю, какой уж он там оладик, потому как по виду на целый пирог тянет – только што не кругом, а овалом таким, ну, типа: упадет на тебя – не выползешь...

   Но мамы, они – такие. Уменьшительные. Всё уменьшают и уменьшают.

   Наша Жанка тоже меня за крошку хлебушка считает.

   Эт какой хлебец должен быть, штоб крошка от него с меня-то весила?!

   Но я не против. Крошкой всё равно хорошо быть. Типа – мелкая, и жалеть завсегда надо, не обижать, значит...

   Во-во, не обижать, значит, надо... А барабашка-то чего натворил – ни в жизнь не допрёте! Хоть мозгули враскоряшку ставь – а не знаете!

   Иду я, значит, этим вот вечерком по коридорчику. И слышу: у Тоськи в комнате какие-то «пых-пых» кто-то делает. Типа плохо кому.

   Ну, остановилась я, и говорю:

   – То-о-осик, тебе помо-о-очь?

   И постучалась культурненько, как вежливая совсем. Кулачком, не пяткой.

   А там – тишина.

   Ну, и тут я вспомнила: Тоськи-то дома и нету! Я ж ее в магазин за хлебом услала! Типа, устала я Владика-то лечить, будь сеструхой, сбегай!

   Она и ушла. И пропала нафиг!

   Я уже полшарфика Владику на зиму связала. Ну, можно вапще-то – и летом. Сопли когда. Да фиг его, принца-огромадину, уговоришь, летом в шарфе, как бы принц-малышок ходить!

   Я принца-то еле-еле под одеяло закатала, когда домой собралась. Всё наружу лез, и ныл. Типа: лето уже, мне и так хорошо. Ну, я его срезала: в одеялке – еще лучше! Жар у тебя, принц, упал – греться нечем. Одно лето осталось! Так што одеяло – оно не без пользы теперича! Потому как – сквозит в окно!..

   Ну так, про барабашку обратно доскажу!..

   Наверно, Тоська кого-нить на улице повстречала – да и заболталась.

   Дома никого нету, значит. Кроме Моськи. Но ту трогать нельзя – она в печали лежит. А Моська в печали – звЕря сугубо опасная. Порвать может!

   Чего в печали? Да так. Жениха у ней типа нету. Был один – да сплыл. Она ж не знает, што мы с Жанкой ей Ваську подарить надумали, ежели крайний случай начнется.

   Я пока молчу. Жанка, всё ж таки – мамка Моськина, ей и решать, стоит ли Ваське такую жизню скорбную сочинять-то!

   Мосечка наша – та еще стервочка. Мы ее, ясно дело, любим. Да тока потому, што – наша. Жанка даж однажды папке моему так сказала: «Пущай бы Уошка – моей была, а Моська – твоей, дурень эдакий! Да жалко, в миру нифига кладки по справедливости нету! Чё уродишь – то и твое, зараза она такая!»

  «Зараза» – это про Моську было. Ну, ежели кто не понял. А я, хотя Владика и заразила – моей вины в том нет. Не зараза я. Он сам виноватый. Чё целоваться-то к больной полез? Вот и лечись теперь – по-быстрому, доказывай, што не лох, и даж – не блин какой, типа оладика!..

   Так вот. Раз Тоськи-то нет, я и зашла к ней в комнату. Ну, я ж все равно всюду могу – сами виноваты, уборщицей назначили. Теперь не ной никто, што я по всей квартире – главная хозяйка!

   Зашла я, значит. А никого нету.

   Опаньки! Никого нету – а пачка «для космоса» на Тоськиной кроватке лежит! Во дела!

   Нафиг ей «космос», если Финист ейный – не тут вапще!