Кровь Высоких

Семя раздора

Глава 3.

Старый барон принял Ульрика сразу, как только узнал о его прибытии.

В замке Ронрейв в эти дни гостили несколько ветеранов из разных семей, а весть о приезде всененавистного Шелли разлетелась по крепости со скоростью лесного пожара. И ладно, присутствовала бы в баронской твердыне Высокая – при ней никто не посмел бы задраться к Ульрику. Знать, хоть и не могла понять сути их отношений, но уже и самому тупоумному рыцарю, давно стало ясно, что трогать Шелли Госпожа не даёт, хотя кого-другого за подобные художества уже давно принял бы пыточный столб – или вообще на «пенёк» оттащили. Своей, только своей рукой наказывает его Правительница.

Но ныне Правительница в отъезде, а Ульрик Шелли вроде как теперь и вовсе чужак – подданный юной Госпожи Короны. А в замке, помимо уравновешенных (более-менее) ветеранов, обретается и с десяток молодых сорвиголов, из тех, кто вскоре попадёт на представление и посвящение. Пятнадцати-шестнадцатилетние пацаны – как раз в этом возрасте и начинаешь мнить себя непобедимым. Про Ульрика Шелли, они конечно понаслышаны «от и до».  А кто не наслышан? Как же… Легенда ходячая… Тёмная. Кто из них, в своих детских мечтах, не убивал этого чёрного злодея?.. Которого милостивая Госпожа только по тому наверно и не казнила, чтобы все видели какое он есть зло!.. Ну чем не повод прославиться?

Старый барон и сам был таким в молодости. Он понимал, как мало для этих гордецов значат имена погибших от руки Шелли рыцарей… И вот он, злодей-то… Не бессмертен чай!

Но Стрем Ронрейв сам-то уже давно не юнец с азартными глазами. На нём лежит много большая ответственность нежели кто-либо в замке сможет предположить, и потому барон только и дал Ульрику времени что привести себя в надлежащий вид, после долгой дороги. Да и то, пока Ульрик отмывался да переодевался, за дверьми его комнат стоял пост стражи.

Чужой среди своих?

Свой среди чужих?

Ульрик нашёл, что Ронрейв сильно сдал даже за те четыре месяца, минувшие с их последней встречи.

– Есть хочешь? – поприветствовал парня старик, ведомый под руку верной служанкой в белом чепце. Ульрик почтительно поблагодарил, но отказался.

– Всё равно садись, – указал барон, усаживаясь за накрытый круглый столик. Помогавшая барону служанка, заправила ему салфетку и вышла в соседнюю комнату.

– Зачем прискакал-то?.. Эли прислала? – Стрем деловито взялся за вилку. – Как она там поживает, негодница?

Ульрик безлико двинул бровями:

– Не знаю. Я давно её не видел.

Старик недоумённо нахмурился:

– То есть?

– Ушёл.

– Из Шотлэйнда? Южного?

– От неё ушёл, – пояснил Ул. – Нам с Эли нечего делать вместе.

Ронрейв отложил вилку; тщательно вытер пальцы салфеткой, снова взял вилку… и отложил. Тяжко вздохнул.

– Что же тебе всё неймётся-то, а? – тоскливо поинтересовался барон. Впрочем на Ульрика он не сердился. Старик прожил долгую жизнь, многое видел, многое понял, и сейчас, он скорее сетовал на ситуацию в целом, чем ругал парня.

– Ты прямо какое-то наказание от Всевышнего, на мои седины. Не дашь мне в покое не тот свет уйти… Что же теперь делать-то?

Старик, в общем-то, свой вопрос адресовал не Ульрику, но парень, понятно, имел личное мнение на ситуацию:

– Мне надо встретиться с Госпожой, – глухо попросил он у Ронрейва. Тот даже руками всплеснул, от умиления.

– Конечно! Она тебя прямо так и ждёт!.. В соседней комнате! – огорчённо воскликнул барон. – Ты посчитал, сколько осталось времени до следующего турнира? Всего-то три года с хвостиком!

Ульрик упрямо склонил голову; тихо заметил:

– Я чуть было не совершил фатальную ошибку… Ей нельзя передать мою просьбу?

– … … … . … !!! – рявкнул барон не сдержавшись. – Мориса в гроб вогнал, а теперь и меня хочешь?!

И уже тише, сбивая гнев, пояснил:

– Я могу отправить весть, только если случится вторжение, или чего ещё в этом роде… Масштабное… Материк, скажем, тонуть начнёт. Только так…

Стрем, заранее отчаявшись в том что Ульрик сумеет его понять, махнул рукой, и тут же схватился за грудь, закашлявшись. Не переставая натужно кашлять, повторно махнул на служанку, метнувшуюся ему на помощь, а успокоив чахотку, долго оттирал губы красным с кружевом платком.

– А Элиса-то, что сказала про твой отъезд? – поинтересовался он неожиданно.

– Она ещё не знает. Наверно…

– А-а… – протянул старик. – Я почему-то так и подумал…

Барон в задумчивости стал непроизвольно постукивать по столу торцом серебряной чайной ложечки:

– Мда… Вот тебе и срастётся, весть к Высокой… Когда Элис за тобой примчится. Хорошо если одна будет… по доброй памяти.

– Ой-ли? – не поверил Ульрик. – Гордость ей не позволит.

– Это тебе не позволит! – рыкнул барон. – Не надо судить Высоких обычными мерками! По себе, не надо их мерить!

Старик сбавил тон; невесело хмыкнул:

– Мой мальчик, что ты о них знаешь? Ты ничего не знаешь!.. У них свои, собственные понятия и законы. У них Иерархия и Игра! Ясно тебе, глупому?..

Ульрик лишь головой мотнул: «Нет».

– Эх ты, – упрекнул старик, снова тяжко вздыхая. – Девочка уже приписала тебя к себе. Ты – её вещь… пусть даже, пока, любимая.

– Но…

– Без «но»! – осадил барон попытавшегося возмутиться парня. – Дай уж договорю, раз начал! Всё-таки головой рискую, если ей донесёт кто… Так вот… допустим, одна из твоих деревень, в Шелли, всбирается, и самовольно уходит к Хокландам, заявив, что теперь они там станут жить и зерно носить. Что, говоришь, делать-то станешь?..