Кровь Высоких

Пешки и Ферзи

Мрачные серые своды, тяжёлые и сырые. Каземат в глубоких подземельях замка обрёл своего узника. Толстые ржавые решётки отгораживают нишу от коридора, кандальные цепи растягивают руки и ноги в стороны, так что на них можно повиснуть но не свести их вместе. Ульрик стоял. Пока ещё стоял. Зверски чесалась и ныла рана на щеке. От него дико смердело запёкшейся кровью, грязью и потом. Никто не счёл нужным переодеть его, и сейчас на Ульрике красовалась всё та же поддоспешная поддёвка.

Всё верно, зачем мараться… Скоро он ещё и не так запахнет. Только теперь, это его внутренности глотнут свежего воздуха… Ну или не совсем свежего, если казнь проведут не публично, а где-нибудь здесь, под землёй.

Казнь?.. А как ещё. Ульрик помнил окаменевшее лицо Высокой, встречавшей их у портала.

Их возвращающийся отряд, там на Тоголе, выслал вперёд вестового с докладом, и когда они подъезжали к порталу, то Алоиза уже всё знала.

Она не сказала ни слова, недоступная, недосягаемая Правительница. Лёд, застывший в её взгляде, лучше всех слов поведал как недовольна Высокая сложившейся ситуацией.

Впрочем, даже самые изуверские пытки вовсе не обязательно заканчиваются смертью, когда рядом находится та или иная Высокая. Некоторые отдельновзятые и самые запоминающиеся моменты можно и повторить… и дважды, и трижды… Да хоть каждый день наверное.

Да только Ульрика все эти перспективы сейчас не занимали. Обессиленный до предела. В его поникшей на грудь голове плавала белая пелена заволакивающая сознание.

А потом начался бред наяву. Ноги подломились в коленях и он повис на цепях ничего не чувствуя и не соображая.

                                                                         ***

Ведро ледяной воды, которой его окатили, привело Ульрика в чувства. И следом последовало ещё одно, для верности результата.

Действительно, чего оставлять раз уж принесено… Хреново-то как… Даже слов нет чтобы выразить точную степень всей паскудности ощущений. Ноги дрожат; голова кружится так, что упал бы, если б не цепи. Дурнота и слабость по всему телу.

Сколько так провисел? Сутки? Двое?..

Ульрика вырвало прямо на мужика развинчивающего ему браслеты. Злобная брань и сильный пинок в живот последовали незамедлительно. Два плечистых молодца, стоя за спиной попачканного тюремщика одобрительно взирали на действо, и Ульрик, не перекрючь его от судорожной боли, мог бы узнать в одном из них своего старого знакомца по башне Мос, белобрысого коротко стриженного Диму.

Обозлённый же тюремщик, не удовлетворившись пинком, нанёс ещё несколько ударов (челюстная кость лопнула с хлопком в мозгах), пока белобрысый с явным сожалением в голосе не остановил его:

– Хватит. Загнётся ещё.

Ульрика освободили от оков и поволокли по узким сырым коридорам – именно: поволокли… Лампу нёс напарник Димона, Ростик, а тюремщик был просто вынужден закинуть арестанта себе на плечи и нести его, оглашая туннели непрерывающимся матом.

Помещение в которое притащили парня, отличалось от каземата только размерами и подобием душевого агрегата – сверху труба водовода, снизу – сливная решётка. Тюремщик скинул Ульрика с плеча на пол, подтянул под жерло трубы и затем с усилием открутил ворот, подавая воду.

Вода хлынула ледяным потоком, привела Ульрика в относительно сознательное состояние. Он даже смог встать и заторможено выбраться из под струи, которая в один миг забрала из тела остатки тепла.

– Тряпки снимай, – приказал короткостриженный, а тюремщик сунул ему в онемелые руки кусок мыла. – Начисто, да поживее!

Вся эта пытка, когда посиневший от холода Ульрик пытался справиться с мылом потерявшими чувствительность пальцами, закончилась тем что блондину надоело ждать, и тюремщик выступил и в роли банщика.

Отмыли его, хоть и с тычками, но достаточно качественно. Натянули чистые холщёвые порты, заставили надеть шлёпанцы. А причина всей этой вымученной чистоплотности выяснилась уже очень скоро, когда после обмывания Дима направляя Ульрика за плечо, привёл его в конечную точку их путешествия.

Тихо, тепло, сухо… Рыжее пламя уютно потрескивает в небольшом каминчике, толстые жёлтые свечи вздеваясь в массивных напольных канделябрах разливают по помещению мягкий приятный свет. Хозяин комнаты, худощавый жилистый аскет, приветливо улыбнулся вошедшим, поправил греющиеся в тигле щипчики, перевернул рдеющий там же железный брусочек, и указал на стоящий по центру комнаты агрегатик:

– Сюда, пожалуйста…

Собственно, предназначение агрегата не являло собой особой тайны, а для чего конкретно служат те или иные ручки, болты, рычаги и зажимы… Ульрику скорее всего доведётся познать в самом недалёком будущем.

При помощи тюремщика палач уложил Ула животом на широкую доску, служащую агрегату ложем, ещё пахнущую свежей смолой, но хорошо ошкуренную. Руки и ноги свисающие с двух сторон ложа закрепил в зажимы, на голову опустил стальной наголовник, фиксируя её. После, подкрутив нужное колесо, пытарь перевёл лежак в полувертикальное положение… Для удобства, что ли? Ульрик, только-только начавший отогреваться, снова отрубился.

Он не видел, как его конвоиры покинули комнату, и как палач вышел за ними следом. Как, через некоторое время, приоткрывшаяся дверь впустила Высокую, облачённую в бежевое бархатное платье с открытой спиной.

Алоиза приблизилась к Ульрику. Осмотрела ничего не выражающим взглядом его лицо с распухшей челюстью и наливающимся фингалом. А затем вернулась обратно к двери, небрежно толкнув ту указательным пальцем.