Кровавое небо Шерлока Холмса

Размер шрифта: - +

Запись 12. От теории всего к Sanctus Espiritus. Мой путь к тебе

По до­роге в Эк­се­тер пер­вые со­рок семь ми­нут мы про­вели в пол­ном мол­ча­нии, си­дя друг нап­ро­тив дру­га и поз­во­ляя наб­лю­дать за со­бой без вся­кого раз­дра­жения и не­доволь­ства: Ад­ри­ана, поч­ти не дви­га­ясь, лишь не­замет­но ды­ша, смот­ре­ла свозь заб­рызган­ное мел­ким дож­дём стек­ло за мель­ка­ющи­ми ли­ками выц­ветших пус­тых до­лин, се­рым сгус­тком низ­ко­го не­ба и из­редка под­ни­мала на ме­ня из­му­чен­ные гла­за, и что-то неп­ре­мен­но вер­те­лось в её го­лове, ли­шало по­коя, вот-вот го­товое сор­вать­ся с язы­ка, из­ба­вить от по­жирав­ше­го её стра­дания. Но Ад­ри­ана не спе­шила быть че­рес­чур от­кро­вен­ной и до­вер­чи­вой, ос­тавляя толь­ко те­ни под­ска­зок и на­роч­но прод­ле­вая без­рассуд­ное му­чение. И я сам был ох­ва­чен не­яс­ным, от­равля­ющим бес­по­кой­ством, о при­чинах ко­торо­го и вов­се не хо­телось га­дать, что­бы не ма­рать­ся в про­тив­ной гря­зи не­умес­тных пред­по­ложе­ний. 

– Сколь­ко вам лет, мисс Фи­цу­иль­ям? – за­дал я воп­рос, ког­да Ад­ри­ана от­верну­лась от уны­лой кар­ти­ны за ок­ном, дос­та­ла тет­радь из рюк­за­ка и при­нялась с усер­ди­ем и сдер­жи­ва­емой злостью вы­водить на лис­те ка­кие-то сим­во­лы. Бу­ря про­тиво­речи­вых эмо­ций нас­той­чи­во би­ла по шат­ко­му са­мо­об­ла­данию, чи­талась в дро­жи длин­ных изог­ну­тых рес­ниц и вздра­гива­нии нап­ря­жён­ной ру­ки. 

– Во­сем­надцать, – еле слыш­но от­ве­тила она, нах­му­рив бро­ви и сос­ре­дота­чива­ясь на пись­ме. Ка­залось, буд­то моё не­уме­лое ста­рание за­вязать раз­го­вор от­вле­кало её и не пред­став­ля­ло ни поль­зы, ни ин­те­реса.

– И вы, ста­ло быть, где-ни­будь учи­тесь? – вновь спро­сил я, ни те­перь, ни преж­де не склон­ный к раз­жи­ганию обык­но­вен­ных бе­сед, но что-то не­умо­лимо втор­га­лось в цепь мыс­лей, раз­ры­вало её и сцеп­ля­ло за­ново с но­вым не­поз­во­литель­ным эле­мен­том. Мол­ча­ние Ад­ри­аны, сму­щён­ной мо­им прис­таль­ным вни­мани­ем и раз­ди­ра­емой тре­вогой, бы­ло иде­аль­ным до­пол­не­ни­ем прив­лёкшей ме­ня гар­мо­нии, но мол­ча­ние в ку­пе зас­тавля­ло счи­тать ми­нуты, по­дав­ля­ло ме­ня и слег­ка тре­пало нер­вы. Я хо­тел, чёрт возь­ми, не­мед­ленно уз­нать всё, о чём она неп­ре­рыв­но раз­мышля­ла, что скры­вала, и что за тай­ну пре­датель­ски об­ли­чали её не­выно­симо­го от­тенка мыс­ли встре­вожен­ные гла­за! Но я не мог без­думно под­дать­ся страс­ти сне­да­юще­го, неп­рости­тель­но­го лю­бопытс­тва и от­пугнуть её сво­им на­пором, и по­это­му ре­шил в от­ве­тах на не вы­зыва­ющие по­доз­ре­ния воп­ро­сы выс­мотреть лег­ко раз­га­дыва­емые на­мёки. Это бы­ла не фор­ма жа­лос­ти к де­вуш­ке, в глу­бине ду­ши ужас­но пот­ря­сён­ной ви­дом изу­родо­ван­но­го тру­па близ­ко­го че­лове­ка, а лишь лов­кий спо­соб по­лучить от­вет на то, о чём я нап­ря­мую не спра­шивал.

– Гроб­лю се­бя, за­бивая мозг бес­по­лез­ной эко­номи­кой в Эк­се­тер­ском уни­вер­си­тете, – Ад­ри­ана что-то ярос­тно на­цара­пала, вда­вила стер­жень си­ней ша­рико­вой руч­ки в на­рисо­ван­ную жир­ную точ­ку, ус­пев ис­пи­сать нес­коль­ко ко­сых стро­чек. – На­ука счи­тать чу­жие день­ги и раз­би­рать­ся в их мер­зкой гни­ли ужас­но скуч­ное, уто­митель­ное за­нятие, от ка­кого я по­тихонь­ку те­ряю рас­су­док.

– И к че­му это доб­ро­воль­ное ис­тя­зание? – я был ис­крен­не удив­лён столь бес­по­щад­ной пыт­ке, ка­кой она под­верга­ла под­вижный, яс­ный и, оче­вид­но, пло­дови­тый ум, что был пред­распо­ложен к раз­ви­тию в иной об­ласти зна­ний.

– Раз­ве доб­ро­воль­ное? – Ад­ри­ана до­сад­но ус­мехну­лась и взгля­нула на ме­ня с не­до­уме­ни­ем, как ес­ли бы я всерь­ёз заб­луждал­ся и этим её чрез­вы­чай­но расс­тро­ил. – Я с детс­тва влюб­ле­на в фи­зику, бес­по­доб­ную за­гадоч­ность Все­лен­ной и боль­на иде­ей соз­да­ния та­кой фун­да­мен­таль­ной те­ории, что вы­води­ла бы из лю­бого ту­пика, объ­яс­ня­ла сущ­ность лю­бого яв­ле­ния с не­ос­по­римых по­зиций… Аль­берт Эй­нштейн в пред­две­рии пе­рево­рота в нь­юто­нов­ском ме­ханис­ти­чес­ком ми­ро­ощу­щении поп­ро­сил про­щения у ве­лико­го Иса­ака, бро­сив вы­зов гос­подс­тву его ав­то­рите­та, уже те­ряв­ше­го преж­нюю ус­той­чи­вость. Нь­ютон отыс­кал пре­дел воз­можно­го для че­лове­ка ве­личай­ше­го и твор­ческо­го ума, но те­чение вре­мени от­бро­сило этот пре­дел так да­леко, что ме­хани­ка Нь­юто­на до не­го не мог­ла до­тянуть­ся. Я меч­та­ла ког­да-ни­будь об­ра­тить­ся к тру­дам Эй­нштей­на с той же поч­ти­тель­ной прось­бой о про­щении и за­тем сок­ру­шить су­щес­тву­ющие кон­цепции, пе­ре­оце­нён­ные или же име­ющие вну­шитель­ное ос­но­вание. Но те­перь мне вряд ли суж­де­но встать в один ряд с ге­ни­ем Хо­кин­га, Пен­ро­уза…. – Ад­ри­ана вздох­ну­ла и, под­жав оби­жен­но гу­бы, раз­верну­ла тет­радь, что­бы мне ста­ло удоб­ней раз­гля­дывать за­писи, пред­став­лявшие ха­отич­ное пов­то­рение од­ной и той же фор­му­лы. – Ког­да я нер­вни­чаю или на­чинаю сер­дить­ся, и при­ходит­ся ис­кать ис­точни­ки тер­пе­ния, я вспо­минаю яд­ро те­ории, ко­торое на­мере­валась раз­дро­бить. Это об­щая те­ория от­но­ситель­нос­ти Эй­нштей­на. Рань­ше та­кие за­писи спа­сали ме­ня и от от­ча­яния, и от уда­ров бе­зыс­ходнос­ти: я прос­то пов­то­ряла фор­му­лу, как ис­це­ля­ющую ман­тру, и вся­кий раз ути­рала слё­зы, при­дя к вы­воду, что у ме­ня есть цель, к ко­торой я обя­зана стре­мить­ся воп­ре­ки го­рю и бес­си­лию… – Ад­ри­ана рез­ко по­вер­ну­ла тет­радь об­ратно и зах­лопну­ла её. – Прос­ти­те, мис­тер Холмс, для вас это уто­митель­ная чушь.

– Раз уж вы на­чали соз­на­вать­ся в сво­ей ос­корби­тель­ной по­дат­ли­вос­ти, ска­жите же, кто зас­та­вил вас рас­тра­чивать се­бя по­пус­ту на эко­номи­ку? – по­ин­те­ресо­вал­ся я, ув­ле­чён­ный за­губ­ленны­ми стрем­ле­ни­ями Ад­ри­аны. Спус­тя семь лет я был по­ражён: не­мыс­ли­мая лю­бовь к фи­зике му­тиро­вала в аб­сур­дную ве­ру, приз­на­ющую дей­стви­тель­ность яв­ле­ний, от­ри­ца­емых здра­вой на­укой. Дже­раль­дин без­жа­лос­тно рас­по­рола свою преж­нюю сущ­ность, рас­топта­ла чти­мые иде­алы и вы­рас­ти­ла из се­бя не­лепую Ад­ри­ану… 

– Мой отец, – стыд­ли­во опус­тив взгляд, про­мол­ви­ла Ад­ри­ана так ти­хо, буд­то и вов­се не хо­тела ни­чего про­из­но­сить вслух. – Он всег­да был про­тив мо­ей страс­ти к фи­зике: зап­ре­щал смот­реть до­кумен­таль­ные филь­мы, с дь­яволь­ской яростью про­верял всё, что я чи­тала, и, слу­чалось, на тер­ри­тории на­шего име­ния он де­монс­тра­тив­но сжи­гал кни­ги, пос­вя­щён­ные воп­ро­сам фи­зики, ус­тра­ивал сво­еоб­разные кос­тры ин­кви­зиции, пы­та­ясь вы­бить из ме­ня не­навис­тный ин­те­рес… Я бы да­же не уди­вилась, ес­ли бы он и ме­ня бро­сил в огонь, как Джор­да­но Бру­но, ко­торо­го бе­зум­ная цер­ковь на­рек­ла не­дос­той­ным жиз­ни ере­тиком, – слы­ша те­перь приг­лу­шён­ный го­лос Ад­ри­аны, за­пер­тый в пе­репу­тан­ных ни­тях вос­по­мина­ний, я ис­пы­тываю глу­бокое со­жале­ние: семь лет на­зад она не приз­на­вала ре­лигию как опо­ру сво­ей ду­ши, осуж­да­ла ми­ровоз­зре­ние цер­кви, спо­рящее с на­уч­ным от­ра­жени­ем дей­стви­тель­нос­ти. Ад­ри­ана жес­то­ко уби­ла в се­бе Дже­раль­дин, за­коло­ла её крес­та­ми и прок­ля­ла, ре­шил я, вновь пе­режи­вая те ми­нуты. На­ши луч­шие ми­нуты… – Отец же­лал ви­деть ме­ня пре­ус­пе­ва­ющим эко­номис­том, ус­пешно стро­ящим карь­еру, а не фи­зиком, одер­жи­мым за­гад­ка­ми Все­лен­ной. Ма­ма, хоть и ува­жала при­ори­теты мо­их жиз­ненных це­лей, но пол­ностью раз­де­ляла мне­ние от­ца, под­креп­ляя его ма­терин­ской за­ботой, неж­ностью, ста­ра­ясь мяг­ко убе­дить в нап­раснос­ти жиз­ни, от­данной рас­копкам в кап­ри­зах гра­вита­ции. Толь­ко ба­буш­ка не ли­шала ме­ня ес­тес­твен­но­го пра­ва вы­бора… – Ад­ри­ана, сно­ва приб­ли­зив­шись к пи­ку нер­вно­го нап­ря­жения, ста­ла за­ламы­вать паль­цы, уни­мая жа­лящий гнев фи­зичес­ким му­чени­ем. Моё сер­дце воп­ре­ки уси­ли­ям во­ли выр­ва­лось из креп­кой влас­ти ра­зума и горь­ко сжа­лось. – Зна­ете, я же пос­ту­пила в Кем­бридж… Но отец ред­ко от­пускал ме­ня за пре­делы Де­вона и жёс­тко нас­то­ял, что­бы я по­лучи­ла об­ра­зова­ние в Эк­се­тере. А по­бег ока­зал­ся воз­мо­жен толь­ко сей­час, мис­тер Холмс, преж­де каж­дый мог шаг от­сле­жива­ли про­даж­ные псы от­ца, – вмиг её гла­за за­си­яли от под­сту­пив­ших слёз, слов­но чис­тые ль­дин­ки. – В пол­ной ли ме­ре это доб­ро­воль­ное ис­тя­зание?

– Мисс Фи­цу­иль­ям, – я был не в си­лах бо­лее смот­реть, как она ос­терве­нело вы­вора­чива­ла сус­та­вы и по­тому, по­дав­шись впе­рёд, ре­шитель­но схва­тил её ху­дые за­пястья, сце­пил, как на­руч­ни­ками, не поз­во­ляя ей ос­во­бодить­ся, нап­равлять за­та­ён­ную злость на при­чине­ние вре­да са­мой се­бе, – очень жаль, что про­будить в вас жаж­ду мя­тежа смог­ла толь­ко тра­гичес­кая смерть ба­буш­ки. Вы про­из­во­дили впе­чат­ле­ние ум­ной и сме­лой де­вуш­ки, го­товой от­важно, по­рой без­рассуд­но бо­роть­ся, до­казы­вать и грызть глот­ки в яром спо­ре, но, ви­димо, в пер­вые ми­нуты на­шего зна­комс­тва я уло­вил лишь кра­сивую тень, об­рывки нас­то­ящей Дже­раль­дин Фи­цу­иль­ям, – я оки­нул её взгля­дом, пол­ным жес­то­кого през­ре­ния и ра­зоча­рова­ния. Уже тог­да ме­ня вол­но­вали де­фор­ма­ции гар­мо­нии её мыс­ли, этой зыб­кой, не­уло­вимой кра­соты, гиб­ну­щей по ви­не сла­бос­ти, уко­ренив­шей­ся в ду­ше пос­ле дол­гих лет под­чи­нения от­цу. – Вы мне сов­сем не нра­витесь те­перь. Мне про­тив­на ва­ша врож­дённая склон­ность прес­мы­кать­ся, эта без­ро­пот­ная по­кор­ность, ко­торой вы поз­во­лили взять верх вмес­то тор­жес­тва дру­гих за­дат­ков. 

– А я вам пон­ра­вилась? – пе­рех­ва­тив мои ла­дони, спро­сила она с хит­рой улыб­кой, рас­се­яв­шей хму­рость и пе­чаль в вы­раже­нии её уг­ло­вато­го мрач­но­го ли­ца. Ад­ри­ану за­ин­те­ресо­вало не­ожи­дан­ное приз­на­ние и от­тол­кну­ло тя­гос­тные вос­по­мина­ния.

– В не­кото­рой сте­пени… – от­ве­тил я, ис­пы­тывая бо­лез­ненные уко­лы сму­щения, что ред­ко де­лало ме­ня сво­им за­лож­ни­ком со стих­шим го­лосом и ко­мом в гор­ле, и в этот раз не одер­жа­ло сок­ру­шитель­ной по­беды: я сов­ла­дал с вне­зап­ным прис­ту­пом сла­бос­ти, сто­ило толь­ко от­пустить ру­ки Ад­ри­аны.

– А что уг­не­та­ет вас, мис­тер Холмс? – спро­сила Ад­ри­ана с за­гадоч­ной, из­де­ватель­ской ух­мылкой, чь­ей неж­ной яз­ви­тель­нос­ти хо­телось под­чи­нять­ся с от­ветной доб­ро­душ­ной хит­ростью. Слё­зы от­сту­пили.

– Я по­хож на уг­не­тён­но­го че­лове­ка?

– Вы по­хожи на стран­но­го че­лове­ка, ко­торо­го с дав­них пор что-то не­ус­танно гне­тёт, – Ад­ри­ана за­дум­чи­во под­пёрла под­бо­родок ру­кой, пос­та­вив лок­ти на ма­лень­кий сто­лик, яв­но до­воль­ная тем, что сей­час нас­тал че­рёд об­сужде­ния гра­ней мо­ей лич­ности. – Нез­на­комая де­вуш­ка при­ходит к вам в дом, ед­ва ус­пе­ва­ет рас­крыть рот, вы, по­казы­вая бес­печное до­верие и, вмес­те с тем, рав­но­душие, тут же тре­бу­ете чай и сэн­двич, а по­том приг­ла­ша­ете на мес­то прес­тупле­ния с той же по­рази­тель­ной лёг­костью, как ес­ли бы поз­ва­ли на сви­дание в ки­но. И да­же имя нез­на­ком­ки, об­ра­тив­шей­ся за по­мощью, вас нис­коль­ко не ин­те­ресо­вало! – Ад­ри­ана по­доз­ри­тель­но со­щури­лась, не пе­рес­та­вая улы­бать­ся: – И вы в точ­ности со­от­ветс­тву­ете опи­санию, что ха­рак­те­ризу­ет вас как вы­соко­го, мер­зко­го муж­чи­ну, на­делён­но­го та­лан­том по час­ти рас­сле­дова­ния, но не раз­ли­ча­юще­го по­нятий о гру­бос­ти и прав­де.

– Ка­жет­ся, с ва­ми мне ещё не уда­лось про­явить ис­тинную гру­бость, а ес­ли вы пос­чи­тали, что я был не­веж­лив с по­лицей­ски­ми, то здесь вы серь­ёз­но оши­ба­етесь: дру­гой язык не при­ведёт их моз­ги в не­об­хо­димое дви­жение, – я скрес­тил ру­ки на гру­ди, от­ки­нул­ся на спин­ку си­денья и ух­мыль­нул­ся. – Я не по­нимаю, о ка­ком уг­не­тении вы ве­дёте речь, но, бе­зус­ловно, есть ве­щи, та­кие как эмо­ции и чувс­тва с их пре­уве­личен­ной зна­чимостью, что я ре­шитель­но пе­речёр­ки­ваю, пре­воз­но­ся ра­зум в ка­чес­тве единс­твен­но вер­но­го средс­тва гар­мо­нич­но­го су­щес­тво­вания. Чувс­тва рож­да­ют сла­бость, они раз­ру­шитель­ны, но я на­учил­ся кон­тро­лиро­вать их и стал сво­боден от по­зор­но­го кну­та.

– Хм, мож­но про­вес­ти за­нима­тель­ную ана­логию с про­цес­са­ми, пред­по­ложи­тель­но имев­ши­ми мес­то быть на ста­дии мо­лодой Все­лен­ной, сос­то­ящей из ма­терии, пред­став­ленной в ви­де рав­но­мер­но рас­пре­делён­но­го раз­ре­жен­но­го га­за, – за­гово­рила Ад­ри­ана, гля­дя на ме­ня с не­ким не­тер­пе­ни­ем и жад­ностью, ув­ле­чён­ная те­мой бе­седы. – До­пус­тим, все ва­ши чувс­тва рас­по­ложе­ны в из­на­чаль­но не­руши­мом стро­гом по­ряд­ке на рав­ных рас­сто­яни­ях друг от дру­га, а вмес­то гра­вита­ции на них воз­дей­ству­ет ва­ша уп­ря­мая во­ля. Си­ла урав­но­веше­на, чувс­тва аб­со­лют­но не­под­вижны, и ни­чего в та­ких ус­ло­ви­ях, к ва­шему не­выра­зимо­му счастью, не мо­жет про­изой­ти: ца­рит уди­витель­ное, да­же мер­твен­ное спо­кой­ствие, под­держи­ва­ет­ся по­рядок, и вы не­обы­чай­но этим до­воль­ны. Вы на­ходи­те дан­ное сос­то­яние со­вер­шенным, од­на­ко не ра­зоча­ру­етесь, ес­ли я ска­жу вам дав­но до­казан­ную ис­ти­ну: со­вер­шенс­тва не су­щес­тву­ет. И по­это­му мо­лодая Все­лен­ная ста­ла пре­тер­пе­вать нич­тожные, но на­руше­ния преж­ней гар­мо­нии, и её рав­но­мер­ная ма­терия под дей­стви­ем гра­вита­ции пе­рес­та­ла быть об­разцом приз­рачно­го со­вер­шенс­тва, она уп­лотня­лась, стя­гива­лась, под­го­тав­ли­вая пло­дород­ный ма­тери­ал для рос­та звёзд и га­лак­тик. Так Все­лен­ная прис­ту­пила к пос­те­пен­но­му стро­итель­ству все­го, что мы ви­дим те­перь, все­му, что мы есть. Но… Воз­вра­ща­ясь к ва­шим чувс­твам, нет­рудно за­метить, что не­из­бежные на­руше­ния по­ряд­ка при­ведут к фор­ми­рова­нию че­го-ли­бо но­вого, не­из­ве­дан­но­го, ед­ва ли уп­равля­емо­го.

– Хо­тите при­рав­нять ме­ня к без­жизнен­но­му об­ла­ку га­за? – при­под­няв изум­лённо бро­ви, воп­ро­сил я, на са­мую нез­на­читель­ную до­лю за­воро­жён­ный рас­ска­зом о том, что ни­ког­да не бе­рег­ла моя па­мять, а пос­пешно уда­ляла, об­ра­щала в не­нуж­ный му­сор.

– Нет, ва­ша при­рода слиш­ком та­инс­твен­на, что­бы я на­зыва­ла вас чем-то мне прек­расно из­вес­тным, – в тот мо­мент я по­нял, нас­коль­ко по­ворот раз­го­вора пе­реме­нил её по­дав­ленное нас­тро­ение, пре­об­ра­зил ом­ра­чён­ные скорбью и тос­кой чер­ты, слов­но нич­то не грыз­ло ей сер­дце нес­коль­ко ми­нут на­зад и не вы­нуж­да­ло ло­мать паль­цы. Ос­та­валось до­гады­вать­ся, ви­дел ли я нас­то­ящую спа­ситель­ную пе­реме­ну или плод уме­лого прит­ворс­тва, об­ма­на, свой­ствен­но­го Ад­ри­ане, как я вы­яс­нил поз­днее. – Я лишь об­разно на­мекаю, что уз­да, в ка­кой вы уве­рен­но дер­жи­те эмо­ции, од­нажды пор­вётся под вли­яни­ем си­лы, ра­нее все­цело под­властной вам. По­доб­но гра­вита­ции, ша­лив­шей пос­ле воз­никно­вения на­руше­ний, си­ла во­ли по­лучит прос­тор для дей­ствий, ста­нет при­давать зна­чение от­дель­ным чувс­твам, как бы уп­лотнять их для рас­цве­та бо­лее слож­но­го, ус­той­чи­вого чувс­тва. Вы, са­ми то­го не ве­дая, нап­ра­вите её по но­вому рус­лу. Из­ме­нят­ся об­сто­ятель­ства – и си­ла, за­щищав­шая вас, прев­ра­тит­ся в ору­жие ино­го ха­рак­те­ра и нап­равле­ния.

– Ору­жие са­мо­унич­то­жения? – ус­мехнул­ся я, при­нимая ги­поте­зу Ад­ри­аны за бе­зум­ную иг­ру во­об­ра­жения.

– Толь­ко ес­ли вы так пес­си­мис­тично нас­тро­ены, мис­тер Холмс, но сог­ла­ситесь, что всё, чем вы ста­ратель­но ог­ра­ничи­ва­ете се­бя, не без­вред­но и не дол­го­веч­но.

– Это не ог­ра­ниче­ние, мисс Фи­цу­иль­ям, – я сме­ло заг­ля­нул Ад­ри­ане в гла­за, – а су­щес­тво­вание без лиш­ней тра­ты вре­мени на бес­по­лез­ные ве­щи, раз­ла­га­ющие и раз­вра­ща­ющие че­лове­чес­кое ес­тес­тво.

– Что же, и лю­бовь об­ла­да­ет этим свой­ством? – с ка­ким-то осо­бым не­дове­ри­ем спро­сила Ад­ри­ана.

– Быть мо­жет, лю­бовь ис­це­ля­ет сер­дце, но мозг об­ра­ща­ет в пус­тое, зас­тывшее ве­щес­тво.

– Но мозг, бу­дучи сетью ней­ро­нов, иг­ра­ет роль в об­ра­зова­нии оп­ре­делён­ных ощу­щений, что фор­ми­ру­ют­ся нер­вны­ми свя­зями. Мозг, так от­ча­ян­но ва­ми пре­воз­но­симый, и есть ис­точник ис­пы­тыва­емых чувств, или, ско­рее, пос­редник меж­ду внеш­ним ми­ром и ва­ми, и по­тому его не­воз­можно пе­рес­тро­ить столь не­веро­ят­ным об­ра­зом, что­бы от­дель­ные его учас­тки ут­ра­тили свои фун­кции по од­но­му ва­шему кап­ризно­му ве­лению. Нес­по­соб­ность моз­га от­ве­чать на воз­дей­ствие оп­ре­делён­ных раз­дра­жите­лей бу­дет го­ворить об ано­малии, а не о со­вер­шенс­тве, по­чита­емом ва­ми иде­але. Вы мо­жете прит­во­рять­ся, что чувс­тва не влас­тву­ют над ва­ми, и бла­гопо­луч­но по­верить собс­твен­ной кра­сивой лжи, а са­мов­ну­шение весь­ма опас­ное средс­тво. Под­ни­мая бунт про­тив при­роды, ко­вав­шей че­лове­ка с по­яв­ле­ния са­мого пер­во­го жи­вого ор­га­низ­ма, вы выг­ля­дите смеш­но и да­же жал­ко, мис­тер Холмс.

– О, не­уже­ли? А ва­ши ам­би­ции и меч­та­ния раз­га­дать то, что соз­да­но мил­ли­ар­ды лет на­зад, раз­ве не вы­зыва­ет смех? Ваш удел – плен ги­потез, под­твержда­емых со­чета­ни­ем фор­мул и спус­тя вре­мя оп­ро­вер­га­емых дру­гой ком­би­наци­ей сим­во­лов, что выс­тавля­ет вас дре­мучим пос­ме­шищем. Пред­по­ложим, ва­ша дер­зкая ух­мы­лоч­ка под наз­ва­ни­ем «Те­ория все­го Дже­раль­дин Фи­цу­иль­ям» под­ни­мет ре­волю­цию, ос­корбит ав­то­ритет Эй­нштей­на и дру­гих вы­да­ющих­ся учё­ных, но на сме­ну ей при­дёт но­вая, и уже у вас ста­нут про­сить про­щения.

– По край­ней ме­ре, я от­ри­цаю то, что дей­стви­тель­но сто­ит от­ри­цать без не­поп­ра­вимых для се­бя пос­ледс­твий, – не уни­мала Ад­ри­ана свои из­де­ватель­ские на­мёки на не­из­бежный крах убеж­де­ния в пер­восте­пен­ной ро­ли ра­зума и от­верже­ния зна­чимос­ти чувств.

– А что тол­ку, мисс Фи­цу­иль­ям? Сей­час вы пы­та­етесь по­казать се­бя в вы­год­ном све­те ра­ци­ональ­ных рас­сужде­ний, но, тем не ме­нее, вы без дол­жно­го соп­ро­тив­ле­ния поз­во­лили швыр­нуть се­бя в выг­ребную яму. При всём ува­жении к прес­ти­жу уни­вер­си­тета Эк­се­тера, это неп­рикры­тое бе­зумие – от­вер­гнуть Кем­бридж, свя­тили­ще на­уки, осоз­нанно хо­ронить та­лан­ты и меч­ты по при­хоти от­ца, за­нима­ясь тем, что вас раз­дра­жа­ет, – я за­мол­чал на нес­коль­ко се­кунд, а по­том буд­то от­махнул­ся от все­го ска­зан­но­го. – Впро­чем, по­ка мы в пу­ти, вы мо­жете в своё удо­воль­ствие прит­во­рять­ся кем угод­но.

– Тог­да вы поз­во­лите мне один воп­рос, ка­кой бы не за­дала та, по ва­шим сло­вам, нас­то­ящая Дже­раль­дин? – чуть скло­нив го­лову на­бок, спро­сила она, а на гу­бах иг­ра­ла неж­ная ус­мешка.

– Спра­шивай­те, – нас­то­рожил­ся я, но ни еди­ным зву­ком или жес­том не вы­дав обе­зору­жива­юще­го за­меша­тель­ства.

– Вы оди­ноки, мис­тер Холмс…

– Прав­да?

– … Вы ког­да-ни­будь лю­били? – до­гово­рила Ад­ри­ана, не об­ра­тив вни­мания на мою по­пыт­ку изоб­ра­зить под­линное удив­ле­ние.

– По­пытай­тесь са­ми от­ве­тить, мисс Фи­цу­иль­ям. У вас есть все под­сказ­ки.

Но Ад­ри­ана, улыб­нувшись за­гадоч­но и с не­ким не­понят­ным со­жале­ни­ем, сно­ва за­мол­ча­ла, от­вернув­шись к ок­ну, и боль­ше мы не про­рони­ли ни сло­ва, по­ка по­езд не ос­та­новил­ся на вок­за­ле Эк­се­тера.





Од­нажды мне уже при­ходи­лось от­ме­чать, что со­бытия мо­гут сме­нять друг дру­га с из­лишней ско­ростью, и дан­ная по­мет­ка ак­ту­аль­на и для этой за­писи. Вам уже из­вес­тно, чем за­вер­ши­лось то зна­комс­тво с Ад­ри­аной, я же на­мерен по­казать вам от­рывки, что неп­ре­мен­но сло­жат­ся в единс­тво при­чин, объ­яс­ня­ющих моё бес­па­мятс­тво… Вы же, бе­зус­ловно, хо­тите знать, ис­полни­лось ли пред­ска­зание Ад­ри­аны, на­рушил­ся ли за­кос­те­нелый по­рядок за­кован­ных чувств? 
По­лагаю, не име­ет смыс­ла опи­сывать под­робно каж­дый шаг, приб­ли­жав­ший к бу­дора­жаще­му мо­гиль­но­му без­молвию выж­женно­го не­мило­сер­дным сол­нцем тём­но­го хол­ма. А его вер­ши­ну вен­ча­ла та са­мая фа­миль­ная усадь­ба, что дол­жна все­лять тре­пет и ужас, опу­тывать се­тями стра­ха. И я, приз­нать­ся, под­дался иг­рам фан­та­зии и пред­ста­вил се­бе ос­трые очер­та­ния сред­не­веко­вого зам­ка, вып­лы­ва­юще­го из ту­мана, но в дей­стви­тель­нос­ти же это мас­сивное зда­ние, гру­бый от­пе­чаток во­сем­надца­того ве­ка, яв­ля­лось ог­ромным трё­хэтаж­ным особ­ня­ком с не­боль­ши­ми сов­ре­мен­ны­ми прис­трой­ка­ми, дво­рец­кий, прак­ти­чес­ки не по­кидав­ший пре­делы Дар­тму­ра, жил в ма­лень­ком до­ме к за­паду от глав­но­го зда­ния, от­ку­да от­лично прос­матри­валась мес­тность. Это­го ка­мен­но­го приз­ра­ка ок­ру­жал оди­чав­ший сад с пус­ты­ми клум­ба­ми, раз­би­тыми жад­ным сор­ня­ком, раз­росшим­ся кус­тарни­ком и пе­реко­шен­ны­ми де­ревь­ями, а от не­кото­рых ос­та­лись лишь выц­ветшие го­лые ске­леты, тре­щав­шие под на­пором вет­ров.

На холм иног­да на­пол­за­ла мут­ная дым­ка, скры­вала из ви­ду кры­шу особ­ня­ка с ма­лень­ки­ми ба­шен­ка­ми, за­тем опус­ка­лась до глаз­ниц вер­хних тус­клых окон, а по­рой и вов­се сти­рала его об­лик, ос­тавляя толь­ко не­яс­ные кон­ту­ры. Пус­тошь, рас­ки­нув­ша­яся по обе сто­роны ста­рин­но­го до­ма Фи­цу­иль­ямов, бы­ла зло­веще ти­ха, прот­кну­та сто­ячи­ми кам­ня­ми, со­чета­ла в се­бе от­тенки зе­лёно­го и бу­рого и ис­то­чала бе­лёсый пар, что об­во­лаки­вал её и смы­вал ли­нию го­ризон­та. Ка­залось, буд­то за той смут­ной чер­той ни­чего не су­щес­тво­вало, кро­ме пус­то­ты и мёр­твой ти­шины… 

Ад­ри­ана ска­зала, что её отец, мать и стар­шая сес­тра ещё не по­кину­ли особ­няк. Ни о ка­ком бе­зум­ном бра­те, что был ве­дом на­вяз­чи­вой иде­ей ос­во­бодить прок­ля­тые ду­ши умер­ших родс­твен­ниц, она не упо­мяну­ла. 

Мы под­ни­мались по уз­кой гра­нит­ной тро­пин­ке, а ав­то­мобиль, ко­торый я взял в арен­ду в Эк­се­тере, ос­та­вили близ Бак­лэнда, по­тому как прод­ви­гать­ся на нём даль­ше ста­ло бы зат­рудни­тель­но и да­же бес­по­лез­но: за­тяж­ные лив­ни кое-где раз­мы­ли до­роги, а зем­ля у под­но­жия хол­ма взду­лась от пе­ре­из­бытка вла­ги, и ед­ва ли бы­ло воз­можно сту­пать по ней без рис­ка увяз­нуть. Тём­ные во­ды, сте­кав­шие со скло­нов к под­но­жию буд­то мед­ленно от­ре­зали мрач­ный холм от внеш­не­го ми­ра, на­роч­но пре­пятс­тво­вали дви­жению, пре­дуп­реждая о не­мину­емой опас­ности.

Толь­ко мы шаг­ну­ли в пре­делы уби­того вре­менем са­да, нам навс­тре­чу от­ку­да-то из-за мощ­но­го ду­ба, вы­сотой око­ло двад­ца­ти мет­ров, раз­би­того по­полам не ина­че как уда­ром мол­нии, выс­ко­чил вы­сокий муж­чи­на лет со­рока в заб­рызган­ной грязью одеж­де:

– Где ты бы­ла, Джер­ри, чёрт возь­ми?! – поп­ра­вив рас­трё­пан­ные тём­ные во­лосы, при­лип­шие к из­ну­рён­но­му ли­цу ка­кого-то нез­до­рово­го пе­пель­но-се­рого цве­та, он оки­нул ме­ня през­ри­тель­ным взгля­дом, как ес­ли бы наб­лю­дал за тре­пыха­ни­ем жал­ко­го на­секо­мого. Оче­вид­но, что нер­вы это­го вы­соко­мер­но­го че­лове­ка бы­ли под­верже­ны не­посиль­но­му ис­пы­танию, что ужас­но ис­то­щило си­лы. – И ко­го ты при­вела на этот раз?

– Па­па, это та­лан­тли­вый де­тек­тив Шер­лок Холмс, он сог­ла­сил­ся по­мочь ра­зоб­рать­ся в за­гад­ке убий­ства ба­буш­ки, – я за­метил, что Ад­ри­ана за­мер­ла чуть по­зади ме­ня, слов­но опа­са­ясь приб­ли­жать­ся к Бен­джа­мину Ари­су, сво­ему от­цу, гу­бите­лю сме­лых и зап­ретных меч­та­ний. – Мис­тер Холмс, это Бен­джа­мин Арис…

– Что за нес­носная бол­тли­вая дев­чонка! – по­баг­ро­вев от нах­лы­нув­ше­го гне­ва, про­роко­тал он с та­кой не­ис­то­вой си­лой, что мог­ла бы сот­рясти без­молвие пус­то­ши, как рас­кат гро­ма. Од­на­ко я пос­пе­шил со столь яр­ким срав­не­ни­ем, по­тому что сле­ду­ющий звук заг­лу­шил бы са­мую гро­хочу­щую бу­рю: Арис гроз­но за­шагал впе­рёд, от­тол­кнул ме­ня, раз­махнул­ся и уда­рил Ад­ри­ану по ли­цу. По­щёчи­на ед­ва не оп­ро­кину­ла её на сы­рую гряз­ную зем­лю. – Я ве­лел те­бе мол­чать!

– Что вы де­ла­ете, мис­тер Арис?! – я был по­ражён его нес­кры­ва­емой жес­то­кос­ти и из­вра­щён­но­му бесс­тра­шию, поз­во­ляв­ше­му вре­дить до­чери на гла­зах пос­то­рон­не­го че­лове­ка. Ес­ли вы ре­шили, что нас­мешка над пе­ре­оце­нён­ной важ­ностью чувств унич­то­жила во мне вся­кое по­добие сос­тра­дания и прев­ра­тила сер­дце в ле­дяной ка­мень, то вы­нуж­ден вас огор­чить: без­разли­чие к из­ло­ман­ным судь­бам без­дарных и об­ре­чён­ных ин­ди­видов рас­сы­палось, ког­да я ста­новил­ся сви­дете­лем без­жа­лос­тной нес­пра­вед­ли­вос­ти, при­чиняв­шей боль до­рогим мне лю­дям. За нес­коль­ко ча­сов хму­рая, от­ча­ян­ная нез­на­ком­ка об­ре­ла в мо­их гла­зах хруп­кую цен­ность, ста­ла не­кой не­из­ве­дан­ной фор­мой ин­те­реса, при­вела к за­нима­тель­но­му де­лу, ка­кое бы­ло весь­ма до­сад­но упус­тить… Кро­ме то­го, я осуж­дал при­мене­ние те­лес­ных на­каза­ний, что на­кап­ли­вали в ду­ше злость от уни­жения и за­час­тую фор­ми­рова­ли из об­ломков пси­хики оче­ред­ное со­ци­аль­но-опас­ное су­щес­тво, ищу­щее от­мще­ния за на­несён­ные ра­ны. Но нель­зя ска­зать, что ме­ня бы об­ра­довал из­мель­чав­ший прес­тупный эле­мент пос­ле окон­ча­тель­ной от­ме­ны ро­ли ро­дите­лей как па­лачей за­рож­да­ющих­ся по­роков их не­наг­лядных де­тей.

Но Ад­ри­ана ни­чем не зас­лу­жила этот удар. 

– Но па­па, я хо­чу знать, кто убил мою ба­буш­ку! Мис­тер Холмс по­может… – взмо­лилась Ад­ри­ана, схва­тив­шись за го­рящую от хлёс­тко­го уда­ра щё­ку. От­сутс­твие воз­му­щения яс­но ука­зыва­ло на при­выч­ку к по­бо­ям.


– Хо­тя бы сей­час не сер­ди ме­ня, Джер­ри, твоё сво­ен­равное по­веде­ние ни­куда не го­дит­ся. А вы про­вали­вай­те, – уг­ро­жа­ющим то­ном про­гово­рил Арис, а за­тем до­бавил с пре­неб­ре­жени­ем: – мис­тер Холмс. Это моя дочь, и я имею не­ос­по­римое пра­во вы­бирать спо­собы вос­пи­тания, ког­да она от­ка­зыва­ет­ся быть при­мер­ной де­воч­кой. Вам здесь не мес­то. Ухо­дите и за­будь­те всё, что нап­ле­ло это глу­пое соз­да­ние, ина­че я за­яв­лю в по­лицию, и вам обя­затель­но най­дут под­хо­дящее де­ло, ска­жем, из­на­сило­вание. И, обе­щаю, не вся­кий ад­во­кат до­кажет, что вы с мо­ей до­черью иг­ра­ли в шах­ма­ты, а не под­верга­ли сек­су­аль­но­му на­силию, – он раз­вернул­ся и нап­ра­вил­ся вверх по до­рож­ке к крыль­цу. – Я не слы­шу тво­их ша­гов, Джер­ри, – стро­го про­из­нёс Арис, обер­нувшись.

– Я иду, – не­хотя отоз­ва­лась она и по­дош­ла ко мне, что-то нас­пех вы­тащив из кар­ма­на джин­сов, – я хо­чу поп­ро­щать­ся с мис­те­ром Хол­мсом, что­бы не по­казать­ся не­веж­ли­вой, – Ад­ри­ана уве­рен­но про­тяну­ла ла­донь, я обес­ку­ражен­но скре­пил вя­лое ру­копо­жатие, чувс­твуя, как мо­ей ко­жи ка­сал­ся ку­сочек свёр­ну­той бу­маги. Я был рас­те­рян и смот­рел на Ад­ри­ану в пол­ней­шем за­меша­тель­стве, а она улы­балась так не­выно­симо и не­умес­тно неж­но, что я со­вер­шенно не мог раз­га­дать её стран­ную улыб­ку. 
– Про­щай­те, – Ад­ри­ана раз­жа­ла паль­цы и по­кор­но поп­ле­лась сле­дом за от­цом, – гос­по­дин Все­лен­ная.

Ког­да они вско­ре скры­лись за тя­жёлы­ми две­рями особ­ня­ка, и вок­руг вновь во­цари­лась тре­вож­ная ти­шина, я раз­вернул кро­хот­ную за­пис­ку, ка­кую Ад­ри­ана не­замет­но вло­жила мне в ру­ку:
«Ез­жай­те в Эк­се­тер на Рич­монд-ро­уд 15. В оте­ле Бен­ден я заб­ро­ниро­вала двух­мес­тный но­мер. Мы пе­рехит­рим от­ца: ког­да он бро­сит­ся ис­кать нас в го­роде, мы вер­нёмся в Дар­тмур». 

Я улыб­нулся, под­няв гла­за к зас­тывшей дым­ке се­рого не­ба. Нет, мис­тер Арис, ва­ша дочь от­нюдь не так глу­па, как бы вам то­го хо­телось. 





Ад­ри­ана по­яви­лась в оте­ле лишь к вось­ми ве­чера, и ког­да она, тя­жело и чуть хрип­ло ды­ша, вор­ва­лась в но­мер, ску­ка и му­читель­ное ожи­дание прек­ра­тили пы­тать ме­ня. Я не стал на­рушать пос­ле­дова­тель­ность пла­на, под­робнос­ти ко­торо­го Ад­ри­ана пред­почла ута­ить, по­тому как не имел ни ма­лей­ших сом­не­ний: ес­ли бы я вер­нулся в по­местье, то без на­доб­ности рас­ка­лил бы нер­вы Ари­са и стал бы по­водом для но­вого на­каза­ния. Бес­по­кой­ство и не­веде­ние за­пер­ли ме­ня в блед­но-си­них сте­нах но­мера, пло­дили мно­жес­тво на­зой­ли­вых мыс­лей, и единс­твен­ным на­дёж­ным спо­собом от­вле­чения бы­ло наб­лю­дение за из­де­ватель­ски не­тороп­ли­вым дви­жени­ем стре­лок круг­лых ча­сов…

– Мисс Фи­цу­иль­ям, – на­чал бы­ло я, но Ад­ри­ана, зах­лопнув дверь, ос­та­нови­ла по­рыв мо­его не­тер­пе­ния.

– Я наш­ла днев­ник, – сор­ва­лось с её ок­ро­вав­ленных губ, и ед­ва она ус­пе­ла об­ло­котить­ся о сте­ну, те­ряя рав­но­весие, я тут же ки­нул­ся к ней и по­мог ос­то­рож­но сесть на пол. Ви­димо, я с тех пор нег­ласно и выз­вался под­хва­тывать Ад­ри­ану вся­кий раз, как ей бу­дет гро­зить об­мо­рок или фи­зичес­кое ис­то­щение, сби­ва­ющее с ног, – пра­виль­ней ска­зать, ду­маю, что наш­ла…

– Отец бил вас? – с ме­нее ут­верди­тель­ной ин­то­наци­ей не­доволь­но из­рёк я, ос­тавляя ей кро­хот­ный шанс бес­печно от­ме­тать оче­вид­ное и об­ра­тив всё вни­мание на зас­тывшую кровь, неб­режно раз­ма­зан­ную по под­бо­род­ку, грязь и тра­ву, об­ле­пив­шую бо­тин­ки. Не­яс­ная, ядо­витая смесь чувств на­сыти­ла мои ве­ны, опа­лила злостью. – А по­том вы бе­жали от не­го по бо­лотам?

– Это ни­как не от­но­сит­ся к рас­сле­дова­нию, мис­тер Холмс, – про­бор­мо­тала Ад­ри­ана и от­верну­ла ли­цо, ког­да я кос­нулся тыль­ной сто­роной ла­дони её го­рячей ще­ки так бе­реж­но, как ес­ли бы ко­жа бы­ла пов­реждён­ным фар­фо­ром, из­ре­зан­ным мел­ки­ми тре­щин­ка­ми и спо­соб­ным рас­сы­пать­ся в прах да­же от чуть уло­вимо­го ду­нове­ния. – Вы нап­ра­вили ме­ня по вер­но­му пу­ти. Убий­ца вов­се не унич­то­жил днев­ник, он к не­му да­же не прит­ра­гивал­ся. Я обыс­ка­ла спаль­ню ба­буш­ки…

– Отец бил вас, мисс Фи­цу­иль­ям, – нас­той­чи­во пов­то­рил я и вце­пил­ся в её нап­ря­жён­ные пле­чи. – И это от­но­сит­ся к со­вер­шенно дру­гому де­лу! То, что он по­дарил вам жизнь, не на­деля­ет чу­довищ­ной все­доз­во­лен­ностью, а за­тянув­ша­яся без­на­казан­ность без­на­дёж­но раз­вра­ща­ет его, сти­ра­ет до­пус­ти­мые гра­ни, ка­кие пе­рес­ту­пать – нас­то­ящее прес­тупле­ние! – я пой­мал её од­новре­мен­но жа­лос­тли­вый и сер­ди­тый взгляд. Она бо­ялась приз­нать мою пра­воту, но го­лос воз­ра­жения зас­трял в гор­ле, гу­бы, плот­но сжа­тые, не­замет­но вздра­гива­ли, и я ждал, что на ме­ня вот-вот рух­нет град уп­ря­мого от­ри­цания, копья оп­ро­вер­га­ющих до­каза­тель­ств. Од­на­ко Ад­ри­ана ли­бо тща­тель­но ис­ка­ла под­хо­дящие, не­ос­по­римые сло­ва, ли­бо выб­ра­ла мол­ча­ние в ка­чес­тве обо­рони­тель­но­го ору­дия. – На­силие в семье не са­мая дос­той­ная тра­диция… Ес­ли отец за по­бег и не­пови­нове­ние го­тов вы­вих­нуть вам че­люсть, то че­го сле­ду­ет ожи­дать, ког­да убий­ство ва­шей ба­буш­ки пе­рес­та­нет быть тай­ной? Сло­ма­ет вас по­полам, прис­тегнёт к ба­тарее, за­муру­ет в вы­сокой баш­не? Но вы, я уве­рен, и сло­ва про­тив не ска­жете.

– По­жалуй­ста, мис­тер Холмс…

– Вы ут­вер­жда­ете, что я оди­нок, – я встрях­нул Ад­ри­ану, буд­то пы­та­ясь вы­бить из её про­тиво­речи­вого ес­тес­тва дур­ную по­дат­ли­вость, вко­лочен­ную ку­лака­ми Ари­са, и вы­нуж­дал не сво­дить с ме­ня глаз, – да, будь­те вы прок­ля­ты, мисс Фи­цу­иль­ям, я дей­стви­тель­но оди­нок в том смыс­ле, ка­кой вы вкла­дыва­ете в сло­во «оди­ночес­тво»! Я ни с кем не сплю, ни­кого не во­жу на сви­дания, не при­ношу бес­смыс­ленных да­ров… О, мо­жете счи­тать, что се­год­ня в Кен­сигто­не сос­то­ялось моё пер­вое сви­дание! – я за­молк, шум­но вздох­нув, а по­том за­гово­рил ти­ше и спо­кой­ней: – Но и вы, мисс Фи­цу­иль­ям, не про­из­во­дите впе­чат­ле­ния ду­ши ком­па­нии, об­щи­тель­ной юной осо­бы, име­ющей нас­толь­ко ши­рокий круг дру­зей, что в не­го мо­гут по­мес­тить­ся все ва­ши чёр­то­вы га­лак­ти­ки… Вы лжё­те са­мой се­бе, нем­но­гочис­ленным друзь­ям, вы от­ка­зыва­етесь об­ра­тить­ся в по­лицию, вы прит­во­ря­етесь, что всё про­ис­хо­дит имен­но так, как дол­жно быть, – я от­пустил её пле­чи, про­вёл паль­ца­ми по глад­кой кур­тке, заб­рызган­ной дож­дём, – вы лжё­те мне. С са­мого на­чала. С са­мой пер­вой се­кун­ды, – мне ста­ло дур­но от то­го, как не­ис­то­во в гру­ди из­ны­вало, ко­лоти­лось сер­дце, от­зы­ва­ясь на бес­по­рядок в мыс­лях и пот­ря­сения, до­вед­шие ра­зум до ог­лу­шитель­но­го трес­ка. – Мисс Фи­цу­иль­ям…

– Я чес­тна с ва­ми, мис­тер Холмс, – про­шеп­та­ла она в не­убе­дитель­ное оп­равда­ние.

– Лишь от­части, – я ус­мехнул­ся, как су­мас­шедший. – Вы бы­ли от­кро­вен­ны в по­ез­де, но о мно­гом на­мерен­но умал­чи­ва­ете. 

– По­жалуй­ста, да­вай­те по­гово­рим о днев­ни­ке, – Ад­ри­ана схва­тила мои ла­дони и креп­ко сжа­ла, – обо всём про­чем пос­ле, ес­ли ос­та­нет­ся же­лание! Нель­зя те­рять вре­мя!

– А ку­да вам спе­шить? Вы ос­та­нетесь в но­мере, ка­кой бы гран­ди­оз­ный план ни под­го­тови­ли. Взгля­ните на се­бя, мисс Фи­цу­иль­ям, вы из­мо­таны, а кро­ме то­го, ли­ша­ете ме­ня удо­воль­ствия рас­пу­тывать клу­бок за­гад­ки, са­мос­то­ятель­но про­делы­вая всю не­об­хо­димую ра­боту. Как вы наш­ли днев­ник? Где он?

– На дне пру­да в двух це­лых се­ми де­сятых ми­ли от по­местья, – Ад­ри­ана ус­та­ло вы­дох­ну­ла. – Я рас­счи­тала нап­равле­ние те­ни, от­бра­сыва­емой рас­ко­лотым ду­бом при­мер­но в один­надцать двад­цать по­полуд­ни, и пре­одо­лела ука­зан­ное рас­сто­яние, – она от­махну­лась от воп­ро­са, ка­кой ед­ва ус­пел прий­ти мне в го­лову, – не спра­шивай­те о ме­тодах и рас­чё­тах, при­вед­ших вглубь пус­то­ши, это не пред­став­ля­ет осо­бого зна­чения. Я толь­ко ос­мотре­ла спаль­ню ба­буш­ки ещё раз, при­пом­нив ва­ше пред­по­ложе­ние о го­лово­лом­ках, от­ве­ты к ко­торым мо­гут стать клю­чом к сек­ре­ту мес­то­поло­жения днев­ни­ка, ес­ли до­пус­тить, что он не ук­ра­ден. На сги­бе прос­ты­ни я об­на­ружи­ла за­пись, вы­веден­ную…

– Кровью?

– Чер­ни­лами, – раз­дра­жён­но поп­ра­вила Ад­ри­ана, – «Лик мо­его рож­де­ния – это вре­мя па­дения сол­нца, лик мо­ей смер­ти – это стук ша­гов».

– По­хоже, ва­ша ба­буш­ка и так­систу бы вмес­то ад­ре­са про­дик­то­вала ка­кую-ни­будь по­рази­тель­ную ша­раду, – от­ме­тил я с лёг­кой по­лу­улыб­кой. – Очень по­хоже, что под па­дени­ем сол­нца по­нима­ет­ся тень, но по­чему из всех де­ревь­ев в са­ду вы выб­ра­ли имен­но дуб?

– Мол­ния рас­ко­лола его в день, ког­да ба­буш­ка по­яви­лась на свет, двад­цать пер­во­го но­яб­ря, и я ре­шила свя­зать эту да­ту с по­гиб­шим де­ревом, ис­поль­зо­вать его в ка­чес­тве ком­па­са. Я ис­про­бова­ла все­воз­можные ком­би­нации, под­би­рая за­гадан­ное вре­мя, ис­сле­дова­ла все нап­равле­ния, – Ад­ри­ана поч­ти за­дыха­лась, тра­тя ос­татки сил на ти­хое про­из­не­сение слов, что да­валось ей с тру­дом. – Но я, на­конец, сос­та­вила вер­ное со­чета­ние и нат­кну­лась на пруд, где ба­буш­ка, ве­ро­ят­но, и спря­тала днев­ник. 

– И за­чем вы при­тащи­ли ме­ня в Де­вон, ес­ли впол­не ус­пешно справ­ля­етесь без мо­его не­пос­редс­твен­но­го учас­тия? – я с удив­ле­ни­ем и не­сок­ру­шимым вос­хи­щени­ем смот­рел на Ад­ри­ану, пе­репач­канную грязью и дож­дём, что толь­ко на­чинал за­ливать мрач­ные ули­цы ве­чер­не­го Эк­се­тера. Это не­сураз­ное, ди­кое нез­на­комое вос­хи­щение её де­ятель­ным умом, пох­валь­ным упорс­твом сно­ва нас­тигло у­яз­влён­ное сер­дце, и я ус­тал ему от­ча­ян­но соп­ро­тив­лять­ся. Я не сты­дил­ся ни ра­дос­ти, воз­никшей при ви­де Ад­ри­аны, ни стран­ной фор­мы вос­торга. – От­че­го же вы не дос­та­ли днев­ник? Ваш внеш­ний вид нис­коль­ко бы не ис­порти­ла зе­лёная ти­на.

– Не вол­нуй­тесь, мис­тер Холмс, у вас осо­бен­ная, важ­ная роль в этом рас­сле­дова­нии, – её губ кос­ну­лась хит­рая, мяг­кая улыб­ка, – я не умею пла­вать, по­это­му, ес­ли не воз­ра­жа­ете, – она нег­ромко зас­ме­ялась, – оку­нётесь са­ми, и вся ти­на бу­дет ва­ша.

– Ду­ма­ете, я ста­ну ны­рять за бес­по­лез­ной ве­щицей, ка­кой на дне пру­да мо­жет да­же и не ока­зать­ся?

– Будь она бес­по­лез­на, вы бы неп­ре­мен­но так и ска­зали, осу­дили бы мои по­пыт­ки до­копать­ся до смыс­ла ос­тавлен­ной на прос­ты­ни за­писи. 

Я ни­чего не от­ве­тил на фра­зу, ра­зоб­ла­чив­шую моё на­пус­кное воз­му­щение, встал и про­тянул Ад­ри­ане ру­ку:
– Под­ни­май­тесь. Вам нуж­но при­нять душ. На­де­юсь, там вы не уто­нете.

Ад­ри­ана с опас­кой под­ни­малась на но­ги, улы­ба­ясь так, что не­понят­ное чувс­тво, выз­вавшее эту не­выно­симую улыб­ку, сби­вало с тол­ку, ра­нило, точ­но выс­трел в спи­ну.

– Мо­жете на­зывать ме­ня прос­то Дже­раль­дин, – чуть по­шат­нувшись, про­из­несла она.

– Дже­раль­дин…

Нет, это вов­се не имя. Это прок­лятье. Моё не­мыс­ли­мое прок­лятье.
Ска­жи, Ад­ри­ана, воз­можно ли от не­го из­ба­вить­ся? Воз­можно ли за­быть те­бя?



Charmily Ann Bell

Отредактировано: 27.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться