Кровавое небо Шерлока Холмса

Размер шрифта: - +

Запись 21. Нож в спине

Го­воря о дол­гождан­ной яс­ности, рас­пу­тав­шей ги­гант­ский клу­бок за­гадок и по­доз­ре­ний, не до пос­ледней ни­ти, но всё же из­ба­вив­шей от бес­си­лия и се­тей не­веде­ния, сто­ит от­ме­тить, что за ме­сяц, про­ведён­ный в боль­ни­це Эк­се­тера, я на­чинил го­лову мас­сой ин­форма­ции раз­лично­го свой­ства. По­лучен­ные све­дения, как де­сят­ки бес­по­рядоч­но раз­бро­сан­ных се­мян, за­рыва­лись вглубь па­мяти, тес­ни­ли сом­не­ния и кор­ня­ми ду­шили заб­лужде­ние, и из них про­из­раста­ли до­гад­ки, сме­ня­ясь окон­ча­тель­ны­ми вы­вода­ми. 

Я за­мыкал­ся в про­пас­ти вспы­хива­ющих мыс­лей, смот­ря на тон­кие иг­лы шпри­цов, по ко­торым сте­кали кап­ли обез­бо­лива­юще­го, блуж­дал по ру­инам вос­по­мина­ний, уга­дывая в по­ход­ке ле­чаще­го вра­ча-бос­ний­ца, его не­тороп­ли­вом из­ло­ман­ном ша­ге от­го­лос­ки кро­вавой бой­ни на Бал­ка­нах, пе­ресе­кая сет­ки бе­лых ко­ридо­ров, что пред­став­ля­лись мне, ог­лу­шён­но­му мор­фи­ем, неб­режно сши­тыми кус­ка­ми гор­ла, в ко­тором не­из­менно что-то зас­тре­вало: визг ка­талок с по­лумёр­твы­ми те­лами, врос­шие в сте­ны кри­ки, то­пот… Утас­ки­вая из мор­га час­ти че­лове­чес­ких тел, наб­лю­дая пос­тупь смер­ти с ле­дяным спо­кой­стви­ем, я не за­мечал то­го, как от­ча­ян­но пле­щет­ся об­ре­чён­ная жизнь в око­вах боль­ни­цы. Всех лю­дей, на­бив­ших брю­хо пла­неты, объ­еди­няла од­на ус­то­яв­ша­яся при­выч­ка – уми­рать. И тог­да, мель­кая сре­ди ве­рениц зак­ры­тых па­лат, впи­тывая про­тив­ный, зас­то­яв­ший­ся за­пах от­ча­яния, чу­жого стра­ха, я не­воль­но ри­совал в опь­янён­ном моз­гу бе­зум­ные кар­ти­ны, де­лал су­мас­брод­ные пред­по­ложе­ния, мо­дели­ровал ис­ка­жён­ную ле­карс­тва­ми ре­аль­ность: ес­ли бы за­раже­ние кро­ви, ка­кая-ни­будь дрянь из тём­ных вод пру­да ос­та­нови­ли моё сер­дце, я бы пе­рес­тал быть че­лове­ком, ком­ком ре­ак­ций, хра­нили­щем ин­стинктов и не­уём­ных по­буж­де­ний, и прев­ра­тил­ся бы в без­различ­ный труп, скры­тый в чёр­ном плас­ти­ковом меш­ке, гни­ющую упа­ков­ку ор­га­нов, ох­ва­чен­ных про­цес­сом са­мопе­рева­рива­ния. 

Ад­ри­ана од­нажды ска­зала: «Тру­пы в меш­ках – чёр­ные кам­ни в бес­ко­неч­ном те­чении бе­лых ха­латов». Она то­же не лю­била боль­ни­цы, её тош­ни­ло от пре­пара­тов и фаль­ши­вого, вы­рабо­тан­но­го го­дами дру­желю­бия док­то­ров, обя­зан­ных быть веж­ли­выми и тер­пи­мыми с при­коло­чен­ной к гу­бам ис­кусс­твен­ной улыб­кой. Ад­ри­ана в каж­дом бе­лом ха­лате на­ходи­ла не­види­мые за­сох­шие пят­на от ко­фе, ка­ким был за­ляпан во­рот Мар­ка Ше­фера, са­нита­ра пси­хи­ат­ри­чес­кой кли­ники Мюн­хе­на, где ей пы­тались впра­вить соз­на­ние, как сло­ман­ную кость. Но её кость бы­ла от­но­ситель­но здо­рова. Мар­ка Ше­фера, улыб­чи­вого и при­вет­ли­вого, по­сади­ли в тюрь­му за не­од­нократ­ное из­на­сило­вание. Ад­ри­ана ед­ва не ста­ла его сле­ду­ющей жер­твой. 

Нат­кнув­шись на прис­ло­нён­ную к сте­не ка­тал­ку, я от­ки­нул прос­тынь, пря­тав­шую ос­тывшее те­ло, я вдруг ре­шил, что уви­жу ли­цо Ад­ри­аны, зас­тывшее, буд­то вы­резан­ное из глы­бы хо­лод­но­го мра­мора. Но под чис­той, твёр­дой тканью ле­жала дру­гая жен­щи­на, с ли­ловы­ми си­няка­ми, слов­но при­лип­ши­ми к ко­же гру­быми маз­ка­ми тём­ной крас­ки.

Ад­ри­ана бы­ла жи­ва. Ещё жи­ва. Я это ощу­щал, ес­ли хо­тите, знал на­вер­ня­ка, за ка­кой дверью она в му­читель­ном по­лус­не про­жига­ла взгля­дом ма­товый по­толок, нер­вно пе­реби­рая узел бин­тов на по­резан­ной ла­дони. Да­же ког­да кри­вой крест прев­ра­тит­ся в бу­гор­ки срос­шей­ся ко­жи, она в те­чение нес­коль­ких не­дель про­дол­жит за­вязы­вать узел у са­мого за­пястья, буд­то на­де­ясь за плот­ны­ми сло­ями бин­та за­муро­вать гне­тущие вос­по­мина­ния. 

Как-то ут­ром я наб­лю­дал за тем, с ка­ким зверс­твом и не­тер­пе­ни­ем она об­ма­тыва­ла ру­ку, слов­но за­тяги­вая ту­гую ве­рёв­ку на чь­ей-то шее, а за­метив моё при­сутс­твие, ис­пу­ган­но обер­ну­лась. По гу­бам сколь­зну­ла вы­зыва­ющая гнев и раз­дра­жение улыб­ка, та са­мая, ка­кую вра­чи на­дева­ют вмес­те с ха­латом. Тог­да я, ог­ры­за­ясь и прок­ли­ная, сор­вался с мес­та, упал пе­ред ней на ко­лени, схва­тил ху­дую ру­ку и при­нял­ся сди­рать зак­ру­чен­ные по­лос­ки тка­ни, по­ка не уви­дел ли­нию шра­ма по­верх си­них вен и не сда­вил ла­донь тес­нее вся­кого бин­та. А Ад­ри­ана не пе­рес­та­вала улы­бать­ся и мол­чать: она зна­ла, что я ка­сал­ся её об­на­жён­ных шра­мов пос­ледний раз.

Уже по­том, гля­дя на обуг­ленные кос­ти, в пер­вую се­кун­ду я мыс­ленно при­шивал к про­бито­му че­репу ис­порчен­ную, пок­ры­тую рва­ными пят­на­ми ко­жу той нез­на­комой жен­щи­ны на ка­тал­ке. Ли­цо Ад­ри­аны, её улыб­ка не нак­ла­дыва­лись на ого­лён­ные че­люс­ти, её ка­рие гла­за в мо­ём во­об­ра­жении вы­вали­вались из двух зи­яющих дыр. Я слов­но сто­ял с плотью Ад­ри­аны на ру­ках, не пред­став­ляя, как рас­по­ложить её внут­ри этих гру­бых об­ломков, по­хожих на раз­во­рочен­ный взры­вами чёр­ный лес, как за­тол­кать лёг­кие под раз­би­тые сво­ды рё­бер, как вер­нуть крест на по­чер­невшую кисть...
Джон вы­тащил ме­ня на ули­цу, и лишь за пре­дела­ми это­го сре­дото­чия по­корё­жен­ных тел я су­мел сде­лать вдох. Воз­дух про­вали­вал­ся в грудь, как гла­за Ад­ри­аны в по­лость че­репа…



Но это слу­чилось го­раз­до поз­же.

Сей­час Ад­ри­ана мед­ленно вос­ста­нав­ли­вала ут­ра­чен­ные си­лы, оза­дачи­вая вра­чей пе­репа­дами дав­ле­ния и тем­пе­рату­ры, ред­ки­ми прис­ту­пами удушья и рво­той, со­дер­жи­мое её про­мыто­го же­луд­ка сос­то­яло из из­верга­емой ма­терии хищ­ни­ка, что час­тично по­кинул те­ло и впи­тывал­ся те­перь в нед­ра зем­ли у под­но­жия прок­ля­того хол­ма. Ад­ри­ана объ­яс­ни­ла столь не­веро­ят­ное ве­зение уди­витель­ным, но ред­ким свой­ством зем­ли вок­руг по­местья, вскор­млен­ной кровью семьи Фи­цу­иль­ям, под­пи­тывать её увя­да­ющий дух, ста­новить­ся ис­точни­ком сил. Так пи­сала Джес­са­лин в сво­ём не­лепом сбор­ни­ке, ока­зав­шемся за­шиф­ро­ван­ным на­бором на­коп­ленных зна­ний о мис­ти­чес­кой из­нанке жиз­ни. Под ви­дом нес­клад­ных ска­зок по­ко­ились сто­летия, ос­квер­нённые вме­шатель­ством че­го-то по­тус­то­рон­не­го, зап­ре­дель­но­го, не­под­властно­го ра­зуму. «Рат­ная сла­ва зай­ца, ра­нен­но­го Пла­тоном. Бе­ды пло­ти, коль­ями спо­ротой. По­тери». От­бро­сив лиш­ние бук­вы, я те­перь по­нимал за­ву­али­рован­ный смысл: тай­на бо­лот. Бо­лот, утя­нув­ших на дно труп за­коло­того в прош­лом счастья. Эти же за­писи и от­кры­ли ей, бес­печной об­манщи­це, суть хищ­ни­ков, не­ведо­мых лю­дям, срас­тавших­ся с ас­фаль­том в еди­ном гу­дении по ут­рам, и скуд­ность све­дений о ме­тодах из­гна­ния. Джес­са­лин на­печа­тала кни­гу с за­шиф­ро­ван­ны­ми тай­на­ми в единс­твен­ном эк­зем­пля­ре преж­де, чем собс­твен­ная дочь от­пра­вила её в пси­хи­ат­ри­чес­кую ле­чеб­ни­цу. Пос­ледние стра­ницы бы­ли выр­ва­ны и уте­ряны.

Уви­дев, как я прис­та­вил ре­воль­вер к вис­ку, Ад­ри­ана за­дума­ла вы­тол­кнуть хищ­ни­ка, выд­рать его и не дать мне спус­тить ку­рок, а удар тростью по го­лове, ого­ворён­ный за­ранее как часть не­из­вес­тно­го мне пла­на, толь­ко ос­ла­бил власть са­мона­де­ян­но­го хищ­ни­ка, про­питан­но­го яростью, усып­ля­ющей бди­тель­ность. 

У Мар­ри­эта бы­ло нес­коль­ко инс­трук­ций, и вы­бор каж­дой за­висел от ви­да об­сто­ятель­ств: ес­ли бы я ос­тался в Лон­до­не, как Ад­ри­ана и на­де­ялась, то ста­рому дво­рец­ко­му приш­лось бы прис­тре­лить её, го­товую к смер­ти пос­ле бе­зум­но­го убий­ства, на­поми­на­юще­го ка­кой-то всплеск аго­нии. Но я не­ожи­дан­но на­пал на след раз­би­той па­мяти, и тог­да Мар­ри­эт пе­редал ору­жие мне, осу­щес­твив часть пла­на, что мог­ла сох­ра­нить этой су­мас­шедшей жизнь. Она пред­по­лага­ла – я не дам ей уме­реть, най­ду вы­ход, со­беру от­вет из не­яв­ных под­ска­зок, ес­ли по счас­тли­вой слу­чай­нос­ти, на по­воду у лю­бопытс­тва ус­пею под за­навес без­дарно­го спек­такля.

Ад­ри­ана рас­ска­зала об ис­ца­рапан­ной пу­гови­це на бе­регу пру­да, ко­торую я не сох­ра­нил, но вспом­нил, эта мел­кая де­таль всплы­ла с глу­бин па­мяти, как утоп­ленник. До встре­чи со мной вос­по­мина­ния Ад­ри­аны бы­ли чис­ты, а соз­на­ние слов­но за­рос­ло жёс­ткой кор­кой, вмиг лоп­нувшей и за­бив­шей го­лову ужас­ны­ми под­робнос­тя­ми о го­лосах, зах­ва­тывав­ших власть над её во­лей и тво­рив­ших страш­ные ве­щи. Из за­писей ба­буш­ки она вы­яс­ни­ла су­щес­тво­вание не­кой изо­лиро­ван­ной зо­ны, Су­мереч­но­го ми­ра те­ней, рас­по­ложен­но­го меж­ду ми­ром жи­вых и мёр­твых, чьё ус­трой­ство ос­та­валось не­раз­га­дан­ной тай­ной. 

– Об этом ми­ре из­вес­тно не так уж мно­го, – пог­ла­живая бинт на ла­дони, го­вори­ла Ад­ри­ана, не смот­ря мне в гла­за. – Мне нап­ле­вать, Шер­лок Холмс, ес­ли ты по ста­рой при­выч­ке ста­нешь под­вергать сом­не­нию каж­дое ска­зан­ное сло­во, но здесь, – она взмах­ну­ла не­забин­то­ван­ной ру­кой, – твои дни не за­вер­ша­ют­ся. Те­ло при­ходит в не­год­ность и гиб­нет, но ду­ша от­прав­ля­ет­ся даль­ше, и её пу­тешес­твие про­тека­ет че­рез Су­мереч­ный мир те­ней, та­инс­твен­ное прос­транс­тво без вре­мени и под­чи­нения ка­ким-ли­бо за­конам, где ду­ша ли­бо вяз­нет, те­ря­ет­ся и блуж­да­ет в по­ис­ках про­вод­ни­ка, ли­бо сво­бод­но пе­реша­гива­ет этот пог­ра­нич­ный мир и дос­ти­га­ет по­коя. Обыч­но в Су­мереч­ном ми­ре блуж­да­ют са­мо­убий­цы, пу­та­ют­ся в тро­пах лю­ди, умер­шие слиш­ком быс­тро. Иног­да в его пре­делах ока­зыва­ют­ся нар­ко­маны, чьё соз­на­ние пла­вит­ся от пе­редо­за... Приз­ра­ки, тер­за­ющие по­кой жи­вых, бро­дящие по зем­ле – это лишь от­ра­жения, за­печат­лённые в од­ном мес­те. Ты слы­шал, что го­ворил хищ­ник, и он не при­бавил ни кап­ли фан­та­зии: в детс­тве я дей­стви­тель­но за­сыпа­ла и про­сыпа­лась с на­вяз­чи­вым, не­умо­лимым зву­чани­ем го­лоса, что твер­дил о ка­ком-то от­ве­те, зак­лю­чён­ном в го­лове, – Ад­ри­ана жут­ко улыб­ну­лась, пос­ту­чав по плас­ты­рю, за­лепив­ше­му учас­ток лба. – Прок­ля­тие семьи прос­верли­ло в мо­ей го­лове ды­ру, сквозь неё про­сачи­вал­ся лю­бой же­ла­ющий из Су­мереч­но­го ми­ра, кто в веч­ном ски­тании на­тыкал­ся на по­доз­ри­тель­ный про­ход и все­лял­ся в те­ло ма­лень­кой де­воч­ки, ко­торую счи­тали стра­да­ющей от дис­со­ци­атив­но­го расс­трой­ства иден­тичнос­ти. Как толь­ко те­ни выс­каль­зы­вали из ме­ня, я воз­вра­щалась на­зад и не пом­ни­ла ни­чего, что мне уп­ря­мо при­писы­вали. Чем силь­нее бил Бен­джа­мин, тем боль­ше бы­ло шан­сов из­бе­жать пов­торно­го втор­же­ния. К счастью, этот не­ведо­мый про­ход, ка­кой я не мог­ла за­переть нав­сегда, со вре­менем ста­ли на­ходить всё ре­же… Пос­ле на­шей встре­чи я на­учи­лась кон­тро­лиро­вать «раз­рыв соз­на­ния», и боль­ше ник­то не втор­гался в мою го­лову без спро­са. Но в день на­шего при­бытия в по­местье выс­тро­ен­ная за­щита да­ла кро­хот­ную тре­щину. По­это­му я, тог­да ис­сле­довав пруд, по чу­жому ве­лению, не­от­вра­тимо­му зо­ву ре­шила дос­тать со дна же­лез­ный ящик с за­пися­ми, но Бен­джа­мин на­шёл ме­ня и, по­няв, что пе­ред ним вновь сто­ял кто-то дру­гой, на­чал из­би­вать, вы­кола­чивая дрянь и зад­ви­гая вос­по­мина­ния слиш­ком да­леко… – Ад­ри­ана пос­мотре­ла на за­наве­шен­ное ок­но, слов­но об­ра­ща­ясь к ко­му-то за ви­сящи­ми лос­ку­тами тка­ни. Я си­дел воз­ле сдви­нутой в прис­ту­пе ноч­но­го кош­ма­ра пос­те­ли, но так и не смог пой­мать вы­горев­ший, от­ре­шён­ный взгляд Ад­ри­аны. – Но что са­мое ин­те­рес­ное, Шер­лок, все жен­щи­ны ро­да Фи­цу­иль­ям, по­явив­ши­еся на свет пос­ле ко­рона­ции Ели­заве­ты I, об­ре­чены всле­пую ски­тать­ся по Су­мереч­но­му ми­ру, – она за­мол­кла, за­тол­кав в гор­ло то, что ре­шит­ся про­из­нести по­том, в ком­на­те с вко­лочен­ным в буг­ры ков­ра све­том ноч­но­го Лон­до­на.

– А что ста­ло с тем пар­нем, Й­еном? 

Ад­ри­ана вздрог­ну­ла, как ес­ли бы в её ве­ну сно­ва вон­зи­ли иг­лу и на­чали вы­тяги­вать кровь.

– Лю­ди Бен­джа­мина уби­ли его, ког­да мы пы­тались сбе­жать че­тыре го­да на­зад. Выс­тре­лили в за­тылок. Ка­залось, я ог­лохла не от выс­тре­ла, а от трес­ка его че­репа… Смерть дру­га при­коло­тила ме­ня к Бе­ну, – Ад­ри­ана впер­вые так наз­ва­ла сво­его от­чи­ма. Тог­да я по­нял: ложь на­чала рас­сы­пать­ся, слов­но трость Мар­ри­эта и её за­дела, раз­би­ла. – И убе­дила, что он смог бы из­ба­вить­ся и от те­бя… Я не же­лала пла­тить за сво­боду чу­жими жиз­ня­ми, пол­зти прочь от Бе­на, ка­раб­ка­ясь по от­се­чён­ным го­ловам. 

Я вы­дер­жал удар под­сту­пив­шей жа­лос­ти к столь глу­пому по­рыву, ду­ше, за­кован­ной в кром­са­ющие ум неп­ро­бива­емые чувс­тва: па­рень, чьё ли­цо ос­та­лось раз­мы­то мра­ком пус­то­го но­мера в оте­ле, при­нял ог­ромную до­лю рис­ка, со­ору­дил из сво­ей спи­ны мост к бе­регам но­вой жиз­ни. Но она зам­кну­ла боль внут­ри и вер­ну­лась об­ратно. Й­ен по­гиб нап­расно.

– Ты не со­бира­лась жить на Бей­кер-стрит три ме­сяца, – воз­можно, не сто­ило да­вать во­лю тес­нившей­ся в гру­ди злос­ти, что ос­ты­вала и об­жи­гала за­ново, но я ору­довал сло­вами, как за­точен­ны­ми но­жами, вспо­ров­ши­ми её кро­вото­чащие ра­ны. – И не ока­жись в квар­ти­ре хищ­ни­ка, ты бы от­пра­вилась в Эк­се­тер го­раз­до рань­ше, це­лилась бы в за­тылок Ари­са из ре­воль­ве­ра! Но что за уда­ча: так кста­ти под­верну­лось бо­лее изощ­рённое ору­жие, не тре­бу­ющее креп­кой сме­лос­ти и на­жатия на спус­ко­вой крю­чок. Раз­режь ла­донь – и ни­каких проб­лем, хищ­ник с лёг­костью про­пус­тит всех че­рез мя­соруб­ку! – я схва­тил Ад­ри­ану за под­бо­родок. – Дол­го же зре­ла твоя месть, семь лет нас­та­ива­лась в сгнив­шем сер­дце! От­че­го бы не при­кон­чить се­бя без тра­ты сил на вы­думы­вание мно­жес­тва пун­ктов пла­на?! Ес­ли ты так меч­та­ла уме­реть и убить от­чи­ма, за­чем приш­ла ко мне, ус­тро­ила мис­ти­чес­кий цирк, Дже­раль­дин? 

– Не на­зывай ме­ня этим име­нем! – зак­ри­чала она, вце­пив­шись в мою ру­ку. В ос­текле­нев­ших гла­зах свер­ка­ла моль­ба о по­кое, от­ра­жались пе­реко­шен­ные, сбро­шен­ные в мо­гилу го­ды. – Де­сять дней на­зад те­бя дол­жны бы­ли зас­тре­лить, и мне приш­лось при­думать что-ни­будь за­нима­тель­ное, за­дер­жать те­бя до­ма, не поз­во­лить по­кинуть Бей­кер-стрит, от­клик­нуть­ся на со­об­ще­ние Лес­трей­да, ина­че бы ты ввя­зал­ся в рас­сле­дова­ние и по­гиб от пу­левых ра­нений... По­ка ты спал в крес­ле, оп­равля­ясь пос­ле про­ник­но­вения в соз­на­ние, я от­ве­тила вмес­то те­бя, сос­лавшись на оби­лие дел и без ко­пания в глу­пос­ти Скот­ланд-Яр­да. Ты, оди­нокий и за­коло­чен­ный в чер­то­гах ра­зума, по­казал мне нас­то­ящую жизнь, её вкус, ды­хание… Я бо­ялась, что ты ме­ня вспом­нишь и од­новре­мен­но бо­ялась ока­зать­ся для те­бя нез­на­ком­кой. Но всё, про­изо­шед­шее в Де­воне семь лет на­зад, бы­ло так глу­боко зап­ря­тано, что ни мой го­лос, ни ли­цо ни­чего в те­бе не вол­но­вали. Я зна­ла, что за­дер­жать­ся в тво­их вос­по­мина­ни­ях мо­жет толь­ко что-то не­за­уряд­ное, про­бива­ющее ску­ку… Яс­но­видя­щая из прок­ля­того ро­да или бе­зум­ная шар­ла­тан­ка, на­нятая сбо­рищем прес­тупни­ков ак­трис­ка – чем не сто­ящая за­гад­ка для при­дир­чи­вого де­тек­ти­ва? Я хо­тела ос­тать­ся в тво­ей па­мяти как Ад­ри­ана Иза­бел­ла Фла­вин, за­бав­ный, раз­дра­жа­ющий эпи­зод.

– И ос­та­нешь­ся жен­щи­ной без име­ни, чь­им пред­ска­зани­ям я не ве­рю, – я от­шатнул­ся, буд­то сра­жён­ный не­мым выс­тре­лом, эхом глу­пой смер­ти пар­ня из Эк­се­тера, нав­сегда вби­тым в мозг Ад­ри­аны. – Арис прав, ты ужас­ное чу­дови­ще с охап­кой сна­рядов. Ты, на­вер­но, ро­дилась мёр­твой, а семь лет на­зад я встре­тил приз­ра­ка в нас­пех слеп­ленной пло­ти. Не хо­чешь ша­гать по го­ловам уби­тых – пой­дёшь по жи­вым. Нач­нёшь с мо­ей, – я за­мер на по­роге па­латы, от­ку­да слов­но вы­кача­ли весь воз­дух и за­мени­ли его на ядо­витый ту­ман. – Но я по­забо­чусь о том, что­бы ник­то не уз­нал, ка­кое ты ужас­ное чу­дови­ще. Пок­лялся, чёрт возь­ми…

– Я люб­лю те­бя, Шер­лок Холмс.

Гнев зас­тыл, при­мёрз к рёб­рам бес­формен­ной глы­бой ль­да, раз­да­вив­шей сер­дце.
Эти бес­по­лез­ные, бес­по­щад­ные сло­ва зве­нели в го­лове, как рой заг­нанных в ло­вуш­ку на­секо­мых, зас­тря­ли ту­пым клин­ком, вот­кну­тым в спи­ну по са­мую ру­ко­ять.

– Швыр­ни свою лю­бовь к ок­ро­вав­ленной ва­те, – я сбил но­гой пе­репол­ненную бе­лыми кус­ка­ми ур­ну. – Не про­мах­нись.

По тус­кло­му ко­ридо­ру рас­пол­злись гул зах­лопну­той две­ри и бес­по­мощ­ные кри­ки Ад­ри­аны, рву­щие связ­ки.

Я схва­тил­ся за но­ющую от бо­ли го­лову и рух­нул на пол, прис­ло­нив­шись к го­лой, хо­лод­ной сте­не, внут­ри неё бил­ся сто­нущий вопль жен­щи­ны, ко­торую я не вы­тол­кну из сво­их вен да­же лит­ра­ми ко­ка­ина.

Ад­ри­ана рас­пахну­ла дверь, выс­ко­чила бо­сиком на ле­дяные пли­ты, упа­ла ря­дом со мной, что-то шеп­та­ла нер­вно, не­раз­борчи­во сквозь удуш­ли­вые слё­зы. Её ды­хание опа­ляло мне пле­чо, го­лос слов­но рас­те­кал­ся по бин­там…

– Ты всег­да бу­дешь воз­вра­щать­ся, моё прок­ля­тие, – ти­хо про­гово­рил я в её спу­тан­ные на за­тыл­ке во­лосы и, про­вали­ва­ясь в чёр­ную пасть об­мо­рока, смот­рел на све­жие пят­на кро­ви, чер­тившие до­рож­ку из опус­тевшей па­латы на мел­ких квад­ра­тах по­ла. 

Ад­ри­ана выр­ва­ла ка­тетер, что­бы от­де­лать­ся от ка­пель­ни­цы. 

Бе­зумец с брит­вой. 



Это про­изош­ло пос­ле пред­ска­зу­емо­го ви­зита.

Я не ис­пы­тал обез­дви­жива­юще­го удив­ле­ния, ког­да Май­крофт с мно­гоз­на­читель­ным вы­раже­ни­ем не­доволь­ства и ра­зоча­рова­ния на поб­лёкшем ли­це про­шёл в па­лату – уны­лые, пус­тые блед­но-го­лубые сте­ны, о ко­торые бес­ко­неч­но раз­би­вал­ся чей-то над­рывный плач, хруп­кие на­деж­ды на выз­до­ров­ле­ние. Он, вспо­лошён­ный мо­им вне­зап­ным звон­ком, яв­но не ожи­дал, что раз­го­вор пе­ремес­тится в зда­ние боль­ни­цы Эк­се­тера.

– Быть мо­жет, мне по­ра фор­ми­ровать спи­сок на­ибо­лее под­хо­дящих лю­дей без шлей­фа кри­миналь­но­го прош­ло­го, с ка­кими бе­зопас­но за­водить друж­бу? – лишь мель­ком, пы­та­ясь сде­лать это тай­ком, не­замет­но ог­ля­дев об­ле­пив­шие ме­ня бин­ты, вор­чли­во пред­ло­жил мой за­бот­ли­вый и рас­сержен­ный брат. – Или те­бя не прив­ле­ка­ют жен­щи­ны, жи­вущие в ми­ре с за­коном? Что за ин­те­рес мог свя­зать те­бя и Дже­раль­дин Фи­цу­иль­ям, со­об­щни­цу не в пол­ной ме­ре ода­рён­но­го ге­ния мо­шен­ни­чес­тва Бен­джа­мина Ари­са, по­жирав­ше­го день­ги Юго-За­пад­ной Ан­глии и пе­реб­ро­сив­ше­го ап­пе­титы на кон­ти­нент?

– По­лиция до­берёт­ся до та­кой впе­чат­ля­ющей ха­рак­те­рис­ти­ки? – жёс­тко спро­сил я, вто­рой раз за ко­рот­кий про­межу­ток вре­мени зас­та­вив Май­кроф­та ис­пы­тать лёг­кую не­лов­кость за­меша­тель­ства.

– Ес­ли за­кинет удоч­ку пог­лубже, – от­ве­тил он, при­щурив­шись с по­доз­ре­ни­ем и лю­бопытс­твом. – Что же это, бла­город­ные по­рывы, стрем­ле­ние за­щитить? 

– Я уве­рен, есть спо­соб ли­шить без­на­дёж­ное ста­до ин­спек­то­ров и вы­соко­мер­ных сер­жантов удо­воль­ствия на­цепить на Дже­раль­дин на­руч­ни­ки, – я заж­му­рил­ся от рез­кой бо­ли, что уко­лола под за­тяну­тым швом на жи­воте.

– До­воль­но мно­го просьб, на­ве­ян­ных зна­комс­твом с од­ной жен­щи­ной, – уг­рю­мо ус­мехнул­ся Май­крофт. – Не ду­маю, что те­бе са­мому до­под­линно из­вестен род её де­ятель­нос­ти, ук­ры­тый ма­хина­ци­ями в Гер­ма­нии, тор­говлей ору­жи­ем, и будь ак­тивность Ари­са бо­лее на­зой­ли­ва, вред­на и изоб­ре­татель­на, ты бы заг­ля­нул на ого­нёк и по до­роге в Лон­дон про­водил бы его и Дже­раль­дин в гос­тепри­им­ный по­лицей­ский учас­ток.

– Ме­ня не вол­ну­ет…

Ед­ва при­под­няв за­весу, рас­се­яв ту­ман, за ко­торым гни­ли семь лет бес­смыс­ленной раз­лу­ки, я тут же от­вернул­ся от это­го ис­точни­ка, что дос­тро­ил бы мо­за­ику до кро­хот­ной де­тали.

– Не мо­гу с точ­ностью за­верить, – обор­вал Май­крофт, – ка­кие ме­ханиз­мы и та­лан­ты ис­поль­зо­вала Дже­раль­дин, но ей уда­валось до­бывать с по­рази­тель­ной вер­ностью все па­роли, сек­ретные ко­ды и про­чую ин­форма­цию, что ста­нови­лась пло­дород­ной поч­вой для шан­та­жа вла­дель­цев круп­ных ком­па­ний и гла­варей под­поль­но­го биз­не­са. У нас нет ис­черпы­ва­ющих дан­ных о ме­тодах её ра­боты, пред­почте­ни­ях и вку­сах, воз­можно, Дже­раль­дин дей­ство­вала по об­ра­зу Ирэн Ад­лер, удов­летво­ряя из­вра­щён­ные пот­ребнос­ти нич­то­жеств…

Нет, бра­тец, Ад­ри­ане бы­ло впол­не дос­та­точ­но ус­тро­ить ар­хе­оло­гичес­кие рас­копки в соз­на­нии ни­чего не по­доз­ре­ва­юще­го че­лове­ка, ты ни за что не по­веришь.

– Я не хо­чу слы­шать ни сло­ва о её прош­лом, Май­крофт, и же­латель­но, что­бы ник­то боль­ше не имел дос­ту­па к этим гряз­ным сек­ре­там. Она под­чи­нялась при­казам Ари­са про­тив собс­твен­но­го же­лания, счи­тала, что ис­полняя его во­лю, обе­рега­ет близ­ко­го че­лове­ка от жес­то­кой рас­пра­вы.

Ка­залось, мой уве­рен­ный тон, сквозь рав­но­душие ко­торо­го про­рыва­лись не­умес­тные эмо­ции, убе­дил Май­кроф­та в том, что Ад­ри­ана ви­нов­на лишь в уни­зитель­ной сла­бос­ти, пре­сек­шей сме­лость и жаж­ду сво­боды, жаж­ду жиз­ни. К со­жале­нию, брат не стал уточ­нять лич­ность обе­рега­емо­го «близ­ко­го че­лове­ка», буд­то пос­ре­ди про­из­не­сён­ных зву­ков от­чётли­во рас­познав моё имя. 

– Ты преж­де не зло­упот­реблял мо­им по­ложе­ни­ем в лич­ных це­лях так от­кры­то, Шер­лок. Что в те­бе за­дела эта Дже­раль­дин? – в воп­ро­се зву­чало не столь­ко удив­ле­ние, сколь­ко раз­лом ус­то­яв­ше­гося убеж­де­ния. – Как ты во­об­ще мог ока­зать­ся её «ста­рым дру­гом», су­дя по от­чё­ту по­лицей­ско­го?

– Не име­ет зна­чения, – от­махнул­ся я, чем выз­вал хит­рую ух­мылку. Я не за­рывал в вы­дум­ки и жал­кие объ­яс­не­ния от­ча­ян­ное же­лание ог­ра­дить Ад­ри­ану от сви­репос­ти без­душно­го ми­ра, что ни­ког­да не уви­дит спря­тан­ные шра­мы. Это же­лание вгрыз­лось в сер­дце, обор­ва­ло по­пыт­ку ра­зоб­ла­чить Ад­ри­ану, сод­рать с неё ложь, за ко­торой тор­ча­ли ос­колки мёр­твой жиз­ни. Моё ка­мен­ное без­разли­чие прев­ра­тилось в стек­ло, по не­му день за днём раз­бе­гались ко­сые тре­щины. – Я прос­то дол­жен сде­лать то, что в си­лу оп­ре­делён­ных при­чин не сде­лал в нуж­ный мо­мент. Очис­тить со­весть, так, ка­жет­ся, вы­ража­ют­ся обыч­ные лю­ди.

– И что же на­шёп­ты­ва­ет те­бе со­весть?

– Ес­ли бы толь­ко шеп­та­ла, я бы пос­лал её к чёр­ту… – я горь­ко улыб­нулся. – Она, ско­рее, не­ус­танно гу­дит о том, что мне сле­ду­ет за­щитить Дже­раль­дин. От уго­лов­но­го прес­ле­дова­ния в час­тнос­ти. Хва­тит с неё ино­го на­каза­ния.

– Что ж, – Май­крофт по­мол­чал нем­но­го, блуж­дая за­дум­чи­вым взгля­дам по вы­белен­ным уг­лам па­латы, и уже со­вер­шенно дру­гой по­ход­кой, го­воря­щей о неп­редви­ден­ной, неп­ри­выч­ной рас­те­рян­ности, нап­ра­вил­ся к две­ри. Те­перь его па­толо­гичес­кий ин­те­рес к ус­ло­ви­ям мо­его су­щес­тво­вания зна­читель­но воз­рос. – Я вы­яс­ню, ка­ким об­ра­зом мож­но без лиш­них пос­ледс­твий сте­реть это чёр­ное пят­но ис­то­рии Дже­раль­дин Фи­цу­иль­ям, од­на­ко с дру­гим ин­тимным ас­пектом тво­ей проб­ле­мы по­могать не ста­ну. Ты впу­тал­ся сам.

– Во что я впу­тал­ся?

– Прок­ру­ти наш раз­го­вор ещё раз и вни­матель­ней вслу­шай­ся в собс­твен­ные сло­ва. Ес­ли я ткну те­бя но­сом в оче­вид­ный от­вет, ты, ве­ро­ят­но, соч­тёшь по­доб­ное за­меча­ние рез­ким ос­кор­бле­ни­ем. 




Из Бир­минге­ма да­вать сви­детель­ские по­каза­ния на па­ру дней при­ез­жа­ла за­вален­ная ра­ботой в ре­дак­ции мод­но­го жур­на­ла Ре­бек­ка Нель­сон, счас­тли­вая ко­пия млад­шей сес­тры: проп­лывшая по глад­кой по­вер­хнос­ти жиз­ни, а не по вздыб­ленным кам­ням на са­мом дне. Тот же цвет во­лос, от­те­нок ко­жи, схо­жая ма­нера го­ворить и не­замет­но, роб­ко улы­бать­ся, ког­да сло­ва за­рыва­ют­ся где-то в гор­ле, и не хва­та­ет сме­лос­ти их выс­крес­ти. Ре­бек­ка под­твер­ди­ла на­шу ле­ген­ду, со­об­щив въ­ед­ли­вому сер­жанту, пе­ре­оце­нива­юще­му собс­твен­ную важ­ность и ин­теллект, что Ад­ри­ана семь лет на­зад, прек­ра­тив с ней тес­ное об­ще­ние, пе­ре­еха­ла с от­цом в Гер­ма­нию. С де­лан­ной, но не рас­ку­шен­ной этим за­дум­чи­вым шу­том не­уве­рен­ностью ска­зала, что сес­тра, ка­жет­ся, пре­пода­вала фи­зику и жи­ла в скром­ном ма­лень­ком до­мике. Про­вер­ка это­го роб­ко­го ут­вер­жде­ния вы­вела к сте­нам час­тной шко­лы, где Ад­ри­ана вре­мена­ми за­меня­ла пре­пода­вате­ля.

– Отец мог шан­та­жиро­вать Джер­ри и тре­бовать дос­туп к её счё­ту в бан­ке, а там, по­верь­те, дос­та­точ­но при­тяга­тель­ная сум­ма.

Ре­бек­ка, ис­крен­не поп­ро­сив про­щения, у­еха­ла об­ратно, под­го­ня­емая кну­том ма­терин­ско­го дол­га: их с Чар­ли пя­тилет­няя дочь, Скар­летт, упа­ла с ло­шади и сло­мала паль­цы кис­ти. Ад­ри­ана са­ма бы­ла го­това гнать сес­тру из па­латы в а­эро­порт.

Так­же по­лиция доп­ра­шива­ла Вир­джи­нию Хар­ран, единс­твен­ную до­жив­шую до на­ших дней дочь Джес­са­лин Фи­цу­иль­ям. Вир­джи­ния по за­веща­нию Ан­на­белль унас­ле­дова­ла это прок­ля­тое по­местье и сот­ни ты­сяч фун­тов, её сес­тра пят­надцать лет на­зад вы­купи­ла до­ли у про­чих вла­дель­цев, но в ка­чес­тве нас­ледни­ка ука­зала толь­ко Вир­джи­нию, что­бы не дать Ари­су стать пол­ноправ­ным хо­зя­ином и убе­речь сво­их до­черей от на­логов и за­боты о ста­рин­ном до­ме. Хо­тя Вир­джи­ния, ис­полняя пос­леднюю прось­бу сес­тры, осо­бо и не бес­по­ко­илась о судь­бе и сос­то­янии по­местья, еже­месяч­но вып­ла­чива­ла жа­лова­ние Мар­ри­эту и со­вер­ша­ла про­чие рас­хо­ды на со­дер­жа­ние, ис­поль­зуя сум­му, за­ранее от­ве­дён­ную Ан­на­бель для ухо­да за этим трё­хэтаж­ным сре­дото­чи­ем Ада. Она мог­ла зап­росто про­дать его и приб­рать к ру­кам день­ги сес­тры для собс­твен­ных нужд, но ка­кая-то въ­ев­ша­яся в ду­шу сен­ти­мен­таль­ность, ос­колки па­мяти не да­вали ей пос­ту­пить по­доб­ным об­ра­зом. «Пос­ле все­го, что тво­рилось внут­ри до­ма, луч­ше ему и даль­ше ос­та­вать­ся все­го лишь ка­мен­ным оли­цет­во­рени­ем страш­ных вос­по­мина­ний», – го­вори­ла Вир­джи­ния. 

Ад­ри­ана не ви­делась с тёт­кой с тех пор, как по­кину­ла Ан­глию. Они и те­перь ед­ва об­молви­лись сло­вом, слов­но ни­ког­да и не бы­ли зна­комы, а прос­то ока­зались свя­заны од­ной слу­чай­ной ка­тас­тро­фой. По­лицей­ские ни­чего су­щес­твен­но­го из доп­ро­са вы­нес­ти не смог­ли: Вир­джи­ния про­дол­жа­ла жить в апар­та­мен­тах в Эк­се­тере, вос­пи­тыва­ла вну­ков, по­местье по­сеща­ла край­не ред­ко, до­веряя ста­рику Мар­ри­эту, ко­торый в слу­чае серь­ёз­ной опас­ности или для ус­тра­шения без­моз­глых смель­ча­ков соб­рал бы увя­да­ющие си­лы и су­мел на­жать на спус­ко­вой крю­чок охот­ничь­его ружья. Ог­рабле­ний или ра­зоре­ния опа­сать­ся не сто­ило по нес­коль­ким при­чинам, ука­зан­ным этой хму­рой жен­щи­ной: по­местье на­ходи­лось в глу­бине древ­ней пус­то­ши, да­леко от би­ения ци­вили­зации, пусть ря­дом и тле­ли по­лупус­тые де­рев­ни; ни­каких осо­бен­ных цен­ностей или ре­лик­вий там нель­зя бы­ло най­ти – са­ми Фи­цу­иль­ямы дав­но всё рас­та­щили, пе­реп­ро­дали и ос­та­вили пы­лить­ся в сво­их до­мах. 

Вир­джи­ния Хар­ран, с тру­дом про­шед­шая ми­мо па­латы Ари­са, по­давив­шая оче­вид­ное же­лание за­вер­шить на­чатое хищ­ни­ком, ис­чезла в ко­ридо­рах боль­ни­цы, и вто­рой раз я встре­тил её, лишь ког­да но­вая тра­гедия на вре­мя сли­ла во­еди­но раз­рознен­ный род Фи­цу­иль­ям в ко­мок на­тяну­той скор­би. 


Мы вер­ну­лись в Лон­дон, сбро­сив бин­ты, но за­мотав­шись в мол­ча­ние. Я уме­ло сде­лал вид, буд­то по­теря соз­на­ния при­лепи­ла наш раз­го­вор к до­рож­ке кро­ви на по­лу, буд­то его не бы­ло вов­се. Ад­ри­ана счи­тала, что на­гово­рила лиш­не­го, тя­жело вы­дыха­ла от­ча­яние и тос­ку, её лёг­кие слов­но ло­пались от час­тых и рез­ких вдо­хов. Ари­са, клу­бок зат­вердев­ше­го гип­са и проз­рачных тру­бок, доп­ро­сить до сих пор не уда­лось, ко­ма от­ре­зала его от ше­веле­ний мед­сестёр и не­доволь­ства по­лицей­ских.

На вок­за­ле Ад­ри­ана чуть не ус­коль­зну­ла в пёс­тром ме­сиве пас­са­жиров, бро­сив­шихся в рус­ло обы­ден­ной жиз­ни, от­тол­кнув­шей­ся от вби­тых в зем­лю рельс. Я пой­мал ру­кав Ад­ри­аны, мель­кнув­шей в бе­ге уны­лой тол­пы. На этот раз я ус­пел, не по­терял её из ви­ду, не по­пал под ко­лёса ав­то­моби­ля, выт­ряхнув­ше­го па­мять на лен­ту ас­фаль­та. 

Ад­ри­ана хо­тела спря­тать­ся за щел­чком зам­ка квар­ти­ры на Хай-Хол­борн, арен­до­ван­ной не­задол­го до воз­вра­щения в Ан­глию.

– Бей­кер-стрит, – я за­чем-то поп­ра­вил по­мятый во­рот её чёр­но­го паль­то, при­несён­но­го Бек­ки. – Ты зап­ла­тила за три ме­сяца.

– Доль­ше ты и не вы­тер­пишь, – ус­мехну­лась она, сжав узел на за­пястье.



Я её не­нави­дел. На­зывал иди­от­кой и чу­дови­щем.
А она сме­ялась. Сме­ялась и уми­рала, та­яла как без­за­щит­ный снег в цве­тущем жер­ле ка­мен­ной вес­ны Лон­до­на.
Она прев­ра­тилась в об­гло­дан­ные ог­нём кос­ти.

Раз­мышляя над сби­ва­ющи­ми с тол­ку, обес­ку­ражи­ва­ющи­ми зна­ни­ями вы­мок­шей под дож­дём нез­на­ком­ки, я, ка­залось, мог тан­це­вать под без­молвие над­гро­бия с вы­сечен­ным бук­ва­ми, вме­щав­ши­ми всю её ра­зор­ванную на не­лепые фраг­менты жизнь, мог рас­топтать дро­жащую тра­ву, над ко­торой воз­вы­шались мрач­ные пи­ки чу­жой смер­ти.

Сквозь мяг­кую бро­ню паль­то про­никал хо­лод­ный ве­тер, сквозь гру­бое спле­тение ни­тей про­сачи­вались вос­по­мина­ния, к тка­ни нез­ри­мо при­липа­ло всё, что ис­чезло в без­жа­лос­тном ог­не: про­пав­ший в об­ла­ке ды­ма го­лос, за­горев­ший­ся бинт вок­руг ла­дони...

Яр­кие бу­тоны цве­тов зас­ло­няли по­золо­чен­ный блеск её фа­милии. Да­же став горстью пеп­ла, Ад­ри­ана не прек­ра­щала ис­кать ук­ры­тия.

Я сор­вал с шеи пет­лю си­него шар­фа и сло­жил его у тём­ных, скре­щён­ных стеб­лей по­ник­ших бу­кетов.




Но это слу­чилось го­раз­до поз­же.

Тог­да я ук­ры­вал оде­ялом ху­дые пле­чи тя­жело ды­шащей Ад­ри­аны, ох­ва­чен­ной ли­хорад­кой бес­ко­неч­ных ужа­сов, са­дил­ся на пол и не ду­мал о том, что ста­ну ук­ры­вать её мо­гилу, её пос­ледний сон, о ко­тором ут­ром Ад­ри­ана не рас­ска­жет, да­же ес­ли я вдруг поп­ро­шу.



Charmily Ann Bell

Отредактировано: 27.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться