Кровавое небо Шерлока Холмса

Размер шрифта: - +

Запись Адрианы. Милосердие к дьяволу

Ког­да-то мне ка­залось, что луч­ший спо­соб заг­лу­шить пуль­си­ру­ющую боль от сод­ранных це­пей, ту­го за­тянуть рва­ные ра­ны – это за­ковать се­бя це­пями сно­ва, плот­но нак­рыть ими кро­вото­чащие сле­ды, вер­нуть преж­ние ощу­щения, к ка­ким те­ло уже при­вык­ло, с ка­кими проч­но срос­лось. Нич­то не под­держи­ва­ет у­ют и гар­мо­нию так креп­ко, как въ­ев­ша­яся в сер­дце при­выч­ка. Быть мо­жет, зво­нок Бен­джа­мина, этот от­го­лосок про­житых в доб­ро­воль­ном за­точе­нии лет, вско­лых­нул во мне ста­рую при­выч­ку, заз­ве­нел те­ми жёс­тки­ми ко­лючи­ми це­пями, что уже не вы­зыва­ли ни бо­ли, ни от­ча­яния, а прев­ра­тились в обык­но­вен­ный ат­ри­бут бес­ко­неч­ных буд­ней. 

Шер­лок ос­тался в так­си, хоть и всем сво­им пре­датель­ски встре­вожен­ным ви­дом яс­но на­мекал, что нам сто­ило бы оду­мать­ся, не­мед­ленно у­ехать прочь, не подс­тра­ивать­ся оп­ро­мет­чи­во под пра­вила иг­ры Бен­джа­мина с на­ив­ной на­деж­дой вы­путать­ся це­лыми и нев­ре­димы­ми из наб­ро­шен­ных се­тей. Я бы­ла го­това ух­ва­тить­ся за лю­бой шанс на­конец от­крыть прав­ду, по­доб­рать­ся к раз­гадке прок­ля­тия и прек­ра­тить раз­росший­ся ужас, и по­это­му мысль о воз­можной ло­вуш­ке не мог­ла ме­ня ос­та­новить.

– Я с то­бой, Ад­ри­ана, – чуть за­дев узел бин­та на мо­ей дро­жащей ла­дони, про­шеп­тал Шер­лок, и за эти его ти­хие, ис­полнен­ные ис­крен­ней за­боты сло­ва дол­жна бы­ла цеп­лять­ся вся моя че­ловеч­ность. На них, как на же­лез­ных стер­жнях, дол­жен был дер­жать­ся рас­ша­тан­ный, у­яз­влён­ный хищ­ни­ком ра­зум. Из это­го чис­то­го, рож­дённо­го в борь­бе, стра­хе и от­ча­янии хруп­ко­го чувс­тва я чер­па­ла си­лы, что­бы не сло­мать­ся, выс­то­ять. И Шер­лок, пре­зирая и от­вергая бес­смыс­ленность сан­ти­мен­тов, до­гады­вал­ся, что те­перь в та­ком опас­ном со­чета­нии эмо­ций и ощу­щений зак­лю­чалось про­тиво­ядие. Спа­сение. Веч­ное про­тиво­речие. Злость и горь­кий смех. – С то­бой, чёрт возь­ми… 

Шер­лок знал, что я боль­ше не слы­шала през­ре­ния и не­навис­ти. Я слы­шала толь­ко его сер­дце. 

Нель­зя ска­зать, что я вне­зап­но ста­ла хлад­нокров­ной и бесс­траш­ной, спо­соб­ной пре­одо­леть вся­кое пре­пятс­твие, лбом про­ломить сте­ны. Вов­се нет. Ме­ня тер­за­ли не­уто­мимые стра­хи: под­ни­ма­ясь по скри­пучим об­шарпан­ным сту­пень­кам с гряз­ны­ми от­ме­тина­ми по­дошв, я бо­ялась неп­ред­ска­зу­емых пос­ледс­твий столь ско­рого ре­шения от­клик­нуть­ся на зво­нок Бен­джа­мина. Я бо­ялась, что раз­ру­шитель­ная си­ла, ещё про­низы­ва­ющая ве­ны, мог­ла ос­ле­пить ме­ня, зах­лес­тнуть вол­ной жар­ко­го, удуш­ли­вого гне­ва и про­рубить хищ­ни­ку путь по ос­танкам слом­ленной во­ли и ра­зума. Страх жёг из­нутри, раз­ли­вал­ся рас­ка­лён­ным ме­тал­лом, и чем боль­ней из­ны­вало сер­дце от сом­не­ний и тре­воги, тем быс­трее ста­новил­ся шаг, стре­митель­ней дви­жения, глуб­же ды­хание. Страх не тя­нул на­зад, не про­буж­дал ра­зум и дрем­лю­щий ин­стинкт са­мосох­ра­нения, а тол­кал в спи­ну, под­го­нял к са­мому краю об­ры­ва. На­вер­но, так дви­га­ют­ся навс­тре­чу смер­ти ог­лу­шён­ные ро­котом жиз­ни са­мо­убий­цы, не вни­мая го­лосу пред­чувс­твий, от­ре­ка­ясь от до­водов рас­судка, сли­ва­ясь с пус­то­той.

Я зах­лопну­ла за со­бой дверь, прош­ла по тём­но­му уз­ко­му ко­ридо­ру, не­довер­чи­во всмат­ри­ва­ясь в за­вален­ные пе­рело­ман­ным хла­мом уг­лы. В этом гни­ющем до­ме уже не пах­ло жизнью: сы­рость разъ­еда­ла выц­ветшие лос­ку­ты бор­до­вых обо­ев с вы­цара­пан­ны­ми над­пи­сями, рез­кие по­рывы вет­ра зву­чали на чер­да­ке ди­ким сто­ном за­морен­но­го зве­ря, пов­сю­ду бы­ли раз­бро­саны комья су­хой зем­ли, кус­ки рез­ной ме­бели, скру­чен­ная ткань, ос­колки бу­тылок тор­ча­ли в тре­щинах до­щато­го по­ла.

Бив­шее по груд­ной клет­ке сер­дце ед­ва не ра­зор­ва­лось, ког­да я по­дош­ла к за­лито­му во­дой по­рогу зат­хлой пус­той ком­на­ты, по­хожей на единс­твен­ное уце­лев­шее по­меще­ние пос­ле взры­ва, за­кован­ное сна­ружи об­ломка­ми раз­ва­лив­шихся стен. Бен­джа­мин си­дел в ста­ром крес­ле с ра­зод­ранной спин­кой и ис­ца­рапан­ны­ми под­ло­кот­ни­ками, смот­рел в ок­но на пе­реп­ле­тения чёр­ных го­лых вет­вей. Но­ги бы­ли ук­ры­ты тя­жёлым мут­но-зе­лёным пле­дом, по­верх ко­торо­го он по­ложил сог­ну­тую за­гип­со­ван­ную ру­ку. Блед­ный сол­нечный свет, про­бивав­ший­ся сквозь пыль и ко­поть на трес­ну­том стек­ле, ос­ве­щал его раз­би­тое ли­цо: крас­но-жёл­тые пят­на ге­матом, как про­литая неб­режно крас­ка, лоп­нувшая ко­жа, что по­нем­но­гу за­тяги­валась, за­рас­та­ла, слег­ка при­пух­шие ве­ки. Рас­трё­пан­ные от­росшие во­лосы спу­тались на за­тыл­ке, зак­ры­вали лоб не­ров­ны­ми слип­ши­мися пря­дями. В стек­лянных по­тус­кнев­ших гла­зах ни­чего не­воз­можно про­честь, кро­ме гне­тущей ус­та­лос­ти и не­тер­пе­ния.

Те­перь он все­го лишь по­вер­женная тень, ис­крив­лённое от­ра­жение бы­лого ве­личия и влас­ти. 

– Чей это дом? – я не ре­шалась сде­лать шаг, опа­са­ясь, что внут­ри неп­ре­мен­но сра­бота­ет не­кий ме­ханизм, и я по­теряю кон­троль. Выр­ву ему язык, раз­де­ру гор­ло. Я бы­ла уве­рена, что ста­ну вгры­зать­ся в Бен­джа­мина зу­бами, рвать плоть… Но я да­же не ше­вели­лась.

– Я не сом­не­вал­ся, что те­бя сна­чала за­ин­те­ресу­ет мес­то, ка­кое я выб­рал для оче­ред­но­го прес­тупле­ния, па­дения, гре­ха. Ведь ты же уве­рена, до­рогая Джер­ри – я под­го­товил бе­зуп­речный кап­кан, бес­со­вес­тно за­манил в ло­вуш­ку, – Бен­джа­мин от­вернул­ся от ок­на, лёг­кая тень нак­ры­ла обе­зоб­ра­жен­ные чер­ты. Рас­се­чён­ные гу­бы не кри­вила преж­няя до­воль­ная, из­де­ватель­ская ух­мылка. – Мо­жешь по­ложить мо­биль­ный на стол, я не воз­ра­жаю, ес­ли мис­тер Холмс ста­нет под­слу­шивать раз­го­вор. Этот на­зой­ли­вый де­тек­тив уже дав­но вля­пал­ся в на­шу жизнь, прав­да? – он ос­то­рож­но кив­нул в сто­рону мас­сивно­го бе­лого пись­мен­но­го сто­ла с вы­вер­ну­тыми ящи­ками, за­сыпан­но­го пеп­лом сож­жённых книг, от ко­торых ос­та­лись опа­лён­ные ко­реш­ки, об­рывки об­ло­жек. – Мы здесь од­ни, я ве­лел Джей­со­ну и Сти­вену уб­рать­ся к чёр­ту. Сме­лее, Джер­ри, по­дой­ди. Я не пря­чу ору­жие и не бро­шусь с но­жом, бы­ло бы глу­по на­де­ять­ся уг­ро­жать со сло­ман­ны­ми кос­тя­ми и одер­жать верх … По­дой­ди же! – ли­цо Бен­джа­мина ис­ка­зило бе­зум­ное, не­навис­тное от­ча­яние. Ге­мато­мы ка­зались глу­боки­ми вмя­тина­ми. – В худ­шем слу­чае ты прос­то под­дашь­ся тва­ри, ка­кую без­думно впус­ти­ла, и убь­ёшь ме­ня, как всег­да хо­тела, а в луч­шем поз­во­лишь кое-что рас­ска­зать.

– Ес­ли у те­бя нет стра­ниц ба­буш­ки­ной кни­ги, то я ухо­жу. Я слы­шала дос­та­точ­но страш­ных ска­зок.

– Джер­ри…

– Мне слиш­ком боль­но и про­тив­но на­ходить­ся ря­дом с то­бой, Бен! – в гру­ди скреб­лась ос­трая злость. – Не­уже­ли ты счи­та­ешь, что и те­перь спо­собен с преж­ним ус­пе­хом иг­рать­ся мо­им ра­зумом, что я по­ведусь на ста­рые трю­ки гряз­но­го убий­цы?!

– Я ви­новен в смер­ти Й­ена, но сам ни­кого не уби­вал!

Му­читель­ный вопль Бен­джа­мина буд­то про­бил мне че­реп, как ме­тал­ли­чес­кий прут, по­вис в ком­на­те не­выно­симым эхом. Я ед­ва удер­жа­ла мо­биль­ник.

– Ты… Не­воз­можно… – сло­ва пу­тались, вста­вали ко­мом в гор­ле.

– Этот дом при­над­ле­жал мо­им ро­дите­лям, – не гля­дя мне в гла­за, за­гово­рил Бен­джа­мин в мрач­ном том­ле­нии. – Здесь, на са­мом дне, на раз­ва­линах мо­рали и вос­пе­ва­емых цен­ностей я уви­дел ис­тинный об­лик жиз­ни без фаль­ши­вого на­лёта доб­ро­дете­ли и на­пус­кно­го сос­тра­дания – ко­вар­но­го об­ма­на, жут­кой вы­дум­ки. Что нес­час­тно­му ре­бён­ку мог­ли дать в нас­ледс­тво шлю­ха и ал­ко­голик? Толь­ко ярость, жаж­ду, през­ре­ние… Жизнь в при­юте лишь под­твер­ди­ла вко­лочен­ный в сер­дце урок: мне нра­вилось, ког­да ме­ня не­нави­дели, от­зы­вались единс­твен­но ис­крен­ним чувс­твом на моё су­щес­тво­вание, пос­тупки, та­кие ес­тес­твен­ные сре­ди уб­людков. Не­нависть за­ложе­на в нас при­родой в ка­чес­тве ору­дия, это ис­тинный от­те­нок че­лове­чес­кой ду­ши – враж­дебность, за­висть к чу­жому пре­вос­ходс­тву, чу­жому счастью. И я не раз­ли­чал в не­навис­ти ни­чего, кро­ме дви­жущей си­лы, на­дёж­ной опо­ры. По­это­му ме­ня тош­ни­ло, ког­да в рав­но­мер­ное, упо­рядо­чен­ное те­чение жиз­ни вме­шива­лась лю­бовь, что бы­ла ещё страш­нее не­навис­ти: она уг­не­тала, му­чила, раз­ру­шала, ме­няла нап­равле­ние, обя­зыва­ла хра­нить вер­ность и из­ны­вать от пы­ток… Я лю­бил твою мать, Джер­ри, лю­бил так, как она по­нять не смог­ла, не смог­ла на­сытить­ся, ес­ли убе­гала в пос­тель к дру­гому. 

– Хва­тит, Бен…

– Заг­ля­ни в мою па­мять, Джер­ри… Ты всё уви­дишь.

Я глу­боко вдох­ну­ла пыль от­вра­титель­но­го прош­ло­го, зас­тряв­ше­го в тре­щинах стен, мед­ленно, слов­но по шат­ко­му мос­ту над про­пастью, дви­галась к сто­лу, не чувс­твуя собс­твен­но­го ша­га, глу­хого хрус­та стек­ла под жёс­ткой по­дош­вой. Я по­ложи­ла мо­биль­ный на са­мый край, пот­ря­сён­ная не­ожи­дан­ной пе­реме­ной в ма­нере его ре­чи: я не уз­на­вала в мрач­ном, не­живом, вы­мучен­ном зву­чании твёр­до­го и ус­тра­ша­юще­го го­лоса, мо­тива пе­ремо­лов­ших ду­шу стра­даний.

Я зас­ты­ла нап­ро­тив Бен­джа­мина, опус­то­шён­но­го и с тру­дом вды­хав­ше­го воз­дух, сжа­ла ку­лаки, не бо­ясь прот­кнуть ко­жу ног­тя­ми. Нас­та­ло вре­мя поп­ро­бовать сно­ва. Сто­ило лишь всмот­реть­ся в спле­тения его вос­по­мина­ний, по­пытать­ся схва­тить­ся за слу­чай­ный эпи­зод, как мне слов­но не­кая чу­довищ­ная си­ла вы­вер­ну­ла рёб­ра, вон­зи­лась в ко­лотя­ще­еся сер­дце. Я не­воль­но шаг­ну­ла впе­рёд, не­лов­ко, не­ук­лю­же, как на прос­тре­лен­ных но­гах, и упа­ла на ко­лени Бен­джа­мина.

– Смот­ри, Джер­ри… – он вце­пил­ся в мой под­бо­родок, рез­ко при­под­нял го­лову и в по­рыве жа­лящей го­речи уда­рил лбом мой лоб, дро­жал и при­жимал­ся, как ес­ли бы хо­тел от­че­го-то из­ба­вить­ся, спря­тать­ся. – Смот­ри… 

Я за­дыха­лась, его рва­ные вос­по­мина­ния би­ли по мне тя­жёлы­ми вол­на­ми, за­тяги­вали, как зы­бучие пес­ки. Сквозь звон би­тых бу­тылок, рёв бе­зум­но­го от­ца Бен­джа­мина про­рыва­лись мгно­вения, ка­кие я ни­ког­да не смо­гу за­быть, бес­след­но сте­реть из па­мяти. Я ви­дела ма­му, сжи­мав­шую ру­ко­ять но­жа, ис­ступ­ле­ние и страх на поб­леднев­шем пе­пель­но-се­ром ли­це, ощу­щала ско­выва­ющий мыш­цы нес­терпи­мый ужас. Ма­ма уг­ро­жала Бен­джа­мину, при­казы­вала сто­ять на мес­те… Она вот­кну­ла нож се­бе в шею и с не­мыс­ли­мой ре­шимостью раз­ре­зала гор­ло, вспо­рола ар­те­рии. Брыз­ги кро­ви ис­пачка­ли её лю­бимое си­нее платье. По нап­ря­жён­ным гу­бам сколь­зну­ла счас­тли­вая улыб­ка. 

Я хо­тела зак­ри­чать, но су­мела лишь су­дорож­но вдох­нуть, буд­то кли­нок зас­трял в глот­ке.

– По­чему? – сдав­ленно про­шеп­та­ла я.

– Ан­на­белль от­ка­зыва­лась жить под вли­яни­ем прок­лятья, не мог­ла поз­во­лить по­тус­то­рон­ней дря­ни уп­равлять ею сно­ва, раз­ру­бать чу­жую жизнь… – Бен­джа­мин ут­кнул­ся в мои во­лосы. – Она уби­ла Джес­са­лин и Прис­си.

– Нет! Это ложь! – выр­вался из гру­ди раз­ди­ра­ющий крик, но Бен­джа­мин креп­че сжи­мал ме­ня уце­лев­шей ру­кой, не да­вал по­шеве­лить­ся.

– Не до­веря­ешь собс­твен­но­му да­ру? Я лгал мис­те­ру Хол­мсу, нас­лаждал­ся его за­меша­тель­ством, но те­перь я чес­тен и бе­зору­жен. Твоя мать стра­дала от той же не­чис­ти, что гу­била и твой рас­су­док, зас­та­вила рас­кро­ить че­реп Фрэн­ка! Джес­са­лин, чей ра­зум то­же был ос­лаблен этой мно­гове­ковой за­разой и бес­по­лез­ны­ми пре­пара­тами, пы­талась ей по­мочь, дос­ту­чать­ся до сво­ей до­чери… Но Ан­на­белль, одер­жи­мая чем-то бе­зоб­разным и пол­ным ярос­ти, уви­дела уг­ро­зу в Джес­са­лин, да­же спус­ти­лась из спаль­ни в ла­бора­торию в мо­их бо­тин­ках, что­бы на­вес­ти на лож­ный след, и я был бы единс­твен­ным, ко­го спра­вед­ли­во ви­нить в убий­стве… Я опоз­дал, Джер­ри, я вы­волок твою мать на ули­цу, – Бен­джа­мин с сод­ро­гани­ем вы­дох­нул: – Вы­бил из неё всю эту не­ведо­мую дурь прочь, от­нёс в гос­те­вую спаль­ню, из­ба­вил­ся от клю­ча, не ста­рал­ся смыть с се­бя по­доз­ре­ния… Ос­та­вил обез­глав­ленный труп тво­ей ба­буш­ки нет­ро­нутым до ут­ра, по­ка вы с Мар­ри­этом не раз­бу­дили ме­ня пос­ле пе­режи­того кош­ма­ра. Ког­да мы наш­ли Прис­си по­вешен­ной и Ан­на­белль вспом­ни­ла, что са­ма за­тяну­ла пет­лю и зак­ре­пила ве­рёв­ку, я окон­ча­тель­но ре­шил заб­рать Джес­са­лин из кли­ники, на­де­ял­ся, она раз­ве­ет не­выно­симое бе­зумие, спа­сёт вас обе­их.

Ес­ли бы толь­ко это ока­залось оче­ред­ным об­ма­ном, обык­но­вен­ной фан­та­зи­ей... Но соз­на­ние ма­мы зах­ва­тили ду­ши из Ми­ра те­ней, се­ющие лишь ярость и смерть, и она не вы­нес­ла страш­но­го уда­ра ви­ны и по­кон­чи­ла с со­бой преж­де, чем свер­шился при­говор прок­ля­тия. 

– Ты хо­тел по­мочь? Тог­да за­чем бро­сил в огонь най­ден­ную в пру­ду кни­гу?! За­чем ты сло­мал ме­ня, Бен?!

– Я был сыт эти­ми мис­ти­чес­ки­ми про­дел­ка­ми, увёз те­бя по­даль­ше от рас­садни­ка древ­не­го ужа­са, обор­вал связь с Фи­цу­иль­яма­ми… Лю­бовь бы­ла раз­дра­жа­ющим не­удобс­твом, жал­ким не­дора­зуме­ни­ем, я, ве­ро­ят­но, не умел лю­бить пра­виль­но и мяг­ко, не на­учил­ся бе­речь то, чем до­рожил. Ду­ма­ешь, я сей­час рас­ка­ива­юсь? Жду про­щения и приз­наю не­поп­ра­вимые ошиб­ки, со­жалею о прош­лом, о тво­ей про­литой кро­ви, изу­вечен­ной жиз­ни? О том, что зас­тавлял те­бя де­лать, в ка­ких гряз­ных де­лах ве­лел ма­рать­ся, на что вы­нуж­дал смот­реть? – Бен­джа­мин рез­ко схва­тил ме­ня за во­лосы, зас­та­вил взгля­нуть на не­го, зап­ро­кинув го­лову, но в ту же се­кун­ду жес­то­кая, бо­лез­ненная страсть стих­ла, в из­му­чен­ных гла­зах по­гас­ло пла­мя бес­силь­ной, бес­смыс­ленной ярос­ти. Его ла­донь за­мер­ла на мо­ей ще­ке, я чувс­тво­вала за­пах обез­бо­лива­юще­го и сы­рого де­рева. На гу­бах за­печат­лелся горь­ко­ватый прив­кус жёс­ткой влаж­ной ко­жи. – Я лишь со­бирал­ся рас­ска­зать те­бе прав­ду и от­дать эти чёр­то­вы стра­ницы, ко­торые твоя мать чуть не унич­то­жила, что-то в рас­пи­сан­ной там не­лепи­це ра­зоз­ли­ло сущ­ность внут­ри… За­бав­но, что я не тро­нул их, и спус­тя семь лет ока­залось лег­ко най­ти рва­ные лис­ты там же, где я их и ос­та­вил, по­кидая по­местье, – Бен­джа­мин опус­тил ру­ку, от­ки­нул­ся на спин­ку крес­ла и ука­зал на один зад­ви­нутый ящик. – За­бирай стра­ницы и ухо­ди, ес­ли нет же­лания вскрыть мне че­реп.

Я под­ня­лась ме­хани­чес­ки, как за­ведён­ная, вы­пот­ро­шен­ная кук­ла. Во мне буд­то ни­чего жи­вого не ос­та­лось, толь­ко раз­ры­ва­ющая боль и не­мая пус­то­та. Смерть ма­мы и ба­буш­ки, пе­режи­тая за­ново, тя­жесть вос­по­мина­ний Бен­джа­мина рас­та­щили ду­шу на кус­ки. Я дол­жна бы­ла уже при­вык­нуть к это­му мер­зко­му, тош­нотвор­но­му ощу­щению... Я сгреб­ла в охап­ку за­ляпан­ные грязью лис­ты, по­доб­ра­ла те­лефон, нап­ра­вилась по би­тому стек­лу на­зад к те­ням зах­ламлён­но­го ко­ридо­ра. Под но­гами буд­то трес­ка­лось выр­ванное сер­дце. Я поч­ти сту­пила на по­рог, как вдруг швыр­ну­ла всё на скре­щён­ные дос­ки, ощу­тила при­лив об­жи­га­ющей, но со­вер­шенно иной злос­ти, и ки­нулась к рас­те­рян­но­му Бен­джа­мину.

– Нет, ты не пос­ме­ешь! – я вда­вила ли­цо в пах­ну­щий гнилью плед и за­тем в ис­ступ­ле­нии схва­тила его за во­рот ко­люче­го вя­зано­го сви­тера. Я раз­га­дала скры­тый за­мысел. – Ты не пос­ме­ешь…

– Раз­ве ты не хо­тела это­го, вы­тас­ки­вая пис­то­лет из тай­ни­ков, пы­та­ясь от­ра­вить ме­ня и ло­мая рёб­ра? – Бен­джа­мин ус­та­ло ух­мыль­нул­ся с ядо­витым през­ре­ни­ем над уди­витель­ной двой­ствен­ностью мо­их же­ланий, со сми­рени­ем и скорбью. И та­кой нез­на­комой, неп­ри­выч­ной, обес­ку­ражи­ва­ющей тос­кой.

Я обес­си­лила, за­рыда­ла, рух­нув ему на грудь, он про­тяж­но прос­то­нал от вспыш­ки бо­ли:

– Хо­тела, по­тому что не мог­ла прос­тить и ни­ког­да не про­щу, но убить те­бя слиш­ком слож­но, не­объ­яс­ни­мо слож­но. Где-ни­будь в не­дося­га­емом, не­дос­ти­жимом угол­ке бес­ко­неч­ной Все­лен­ной, в са­мой да­лёкой вра­ща­ющей­ся га­лак­ти­ке, Бен… – я сквозь му­чение про­из­несла: – Ты смо­жешь прос­то жить?

Бен­джа­мин вы­нул из кар­ма­на кро­хот­ный де­тона­тор и ак­ку­рат­но по­ложил у по­тёр­то­го ко­лёси­ка крес­ла. Взрыв се­год­ня не прог­ре­мел, не прев­ра­тил дом из гряз­но­го детс­тва в ис­ко­рёжен­ные ру­ины. Без­звуч­ный взрыв ра­зор­вал ме­ня.

– Для че­го? – вы­дох­нул Бен­джа­мин.

– Ра­ди Джер­ри…



Я зна­ла, что Шер­лок всё слы­шал. Но не по те­лефо­ну.
Он пря­тал­ся во ть­ме ко­ридо­ра, го­товый в лю­бой мо­мент вме­шать­ся. 



Charmily Ann Bell

Отредактировано: 27.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться