Кровавое небо Шерлока Холмса

Размер шрифта: - +

Запись Шерлока и Адрианы. О жизни за чертой

Я не сом­не­валась, что Шер­лок, у­яз­влён­ный за­меша­тель­ством, поп­ро­сит внес­ти не­кото­рую яс­ность, хо­тя бы час­тично ус­ми­рить бу­рю нах­лы­нув­ших воп­ро­сов, ког­да оце­пене­ние ис­чезло, и па­рали­зован­ный эмо­ци­ональ­ной встряс­кой ра­зум стол­кнул­ся с по­рази­тель­ным фак­том, ко­торый ни­как не со­от­ветс­тво­вал дей­стви­тель­нос­ти, выс­тро­ен­ной че­редой оп­ре­делён­ных со­бытий и вко­лочен­ных в па­мять впе­чат­ле­ний. Для ме­ня са­мой не­веро­ят­ным ка­зал­ся вы­вод о том, что я про­дол­жа­ла ды­шать, воз­дух по-преж­не­му сколь­зил по ра­зод­ранно­му гор­лу, под ос­ла­бев­ши­ми но­гами мя­лась сы­рая зем­ля, и я дви­галась по инер­ции, по­доб­но за­ведён­ной кук­ле с рас­ша­тан­ны­ми ко­неч­ностя­ми, раз­винчен­ны­ми бол­та­ми, по­ка си­лы окон­ча­тель­но не ис­сякли. И лишь тог­да, ут­кнув­шись в коп­ну влаж­ной тра­вы, за­тол­кав её в рот, что­бы заг­лу­шить ца­рапа­ющий стон, я на­чина­ла впи­тывать вку­сы и за­пахи, ощу­пывать раз­ма­зан­ную в мут­ном се­ром цве­те дей­стви­тель­ность, вык­ра­шен­ную маз­ка­ми гус­тых ту­манов пус­то­ши, бес­ко­неч­ной, хо­лод­ной, как оли­цет­во­рение без­на­дёж­ности и оди­ночес­тва. По­нем­но­гу ста­ла по­нимать, что ме­ня точ­но пе­ремо­лоло и выб­ро­сило бе­шеным штор­мом на кам­ни бе­рега дру­гой жиз­ни, нез­на­комой, неп­ред­ска­зу­емой, ди­кой, выш­вырну­ло в гра­ницы иной ре­аль­нос­ти, где всё, что из­ри­сова­ло ме­ня шра­мами и ду­шило ды­мом, нав­сегда ос­та­лось по­зади, выж­гло нес­ти­ра­емое клей­мо, изу­вечи­ло и прев­ра­тилось в горь­кий прах вос­по­мина­ний. Я, с тру­дом раз­лепляя ве­ки, пы­талась рас­смот­реть при­давив­шее пус­тошь низ­кое не­бо, раз­бухшее и не­под­вижное, и от­го­лос­ки пе­режи­того сно­вали по те­лу ли­хора­доч­ной дрожью. 

Я ни­ког­да преж­де не ви­дела столь­ко ог­ня, ярос­тно­го, рас­се­ка­юще­го прос­транс­тво, по­еда­юще­го ося­за­емый мир, на­каты­ва­юще­го сно­ва и сно­ва, рву­щего­ся из каж­дой ще­ли, угол­ка пе­реко­шен­ной кар­ти­ны, в ко­торую был за­кован, слов­но обе­зумев­ший зверь, что дож­дался сво­его ча­са, из­ба­вил­ся от це­пей и впи­вал­ся в ока­менев­шую плоть до­ма. Огонь лил­ся с по­тол­ка, как мощ­ный по­ток пуль­си­ру­ющей кро­ви из рас­кры­той ра­ны. Ед­ва я пе­рес­ту­пила по­рог по­местья, креп­кие, впи­тав­шие скорбь и смерть сте­ны сот­рясла жут­кая дрожь, слов­но зем­ля но­рови­ла рас­ко­лоть­ся и пог­ло­тить це­ликом ста­рый дом, тре­щав­ший де­сят­ка­ми сло­ман­ных кос­тей и вып­лё­вывав­ший вих­ри ог­ня, раз­ру­ша­юще­го и спа­са­юще­го. Вы­лизы­вая мра­мор, прев­ра­щая в му­сор, от­хо­ды бы­лых ве­ков ме­бель и рас­сы­пан­ные кни­ги, огонь из­бавлял это пог­ре­бён­ное во мра­ке мес­то от приз­ра­ков бо­ли и от­ча­яния, сти­рал сле­ды го­ря и бе­зыс­ходнос­ти, заг­лу­шал ши­пени­ем воп­ли не­упо­ко­ен­ных и ос­квер­нённых. Ко­поть, пе­пел и об­го­рев­шие об­ломки – это внеш­няя фор­ма вос­крес­шей чис­то­ты, зыб­кий сим­вол ис­купле­ния… Кровь смы­ва­ет­ся кровью. За смерть рас­пла­чива­ют­ся смертью. За вспо­ротые глот­ки без ко­леба­ний ре­жут гор­ло. За не­вин­ные слё­зы жертв вы­цара­пыва­ют гла­за. За дь­яволь­ский хо­хот вы­рыва­ют язы­ки. До­бира­ясь до ком­на­ты, не раз­ли­чая се­бя в сле­пящем, не­выно­симом, жгу­чем све­те, я улав­ли­вала приг­лу­шён­ные пе­рели­вы слов, что рас­те­кались всю­ду, плес­ка­лись в яр­ких вспыш­ках, вос­ста­вали из не­бытия. 

Дом сто­нал, ре­вел, уто­пал в гряз­ных, гус­тых об­ла­ках ды­ма, что я вды­хала и вы­дыха­ла, не чувс­твуя прив­ку­са га­ри и под­сту­па­юще­го жа­ра, по кру­пице рас­тво­ря­ясь в от­равлен­ном смра­дом воз­ду­хе. Да­же в гру­ди вмес­то пре­рывис­то ко­лотя­щего­ся сер­дца мне ме­рещи­лась не­под­вижная, ле­дяная, неп­ро­ница­емая ти­шина, уг­не­та­ющая не­мота кос­ми­чес­ких глу­бин. Жизнь во мне дер­жа­лась за единс­твен­ную цель, единс­твен­ную стро­го сфор­му­лиро­ван­ную, вы­сечен­ную на стен­ках че­репа мысль – унич­то­жить зак­реплён­ную за­щиту, сор­вать за­совы, рас­се­ять в жад­ном пла­мени стра­хи и сом­не­ния, свес­ти на нет вся­кий кон­троль, дать се­бе без от­ни­ма­ющих вре­мя раз­ду­мий стать той, кем пред­пи­сано быть. Пот­рескав­ший­ся со­суд, чьё бур­ля­щее со­дер­жи­мое смер­тель­но ядо­вито.

Я поз­во­лила хищ­ни­ку вгры­зать­ся в мою ду­шу и плоть, про­сачи­вать­ся в ве­ны и кром­сать соз­на­ние, что­бы об­рести спо­соб­ность пе­ресе­кать гра­ницы ми­ров, ос­во­бодить об­ре­чён­ных Фи­цу­иль­ям, вза­мен наг­ло­тав­шись ужа­сом и болью, что с дав­них пор сжи­гали за­живо, на­поми­нали о му­ках Джейн Мэтть­юс и дру­гих по­вешен­ных де­вушек. Ко­жа буд­то раз­ры­валась и ло­палась, как тон­кая плён­ка, из­нутри ме­ня разъ­еда­ла жут­кая, го­рячая си­ла, рас­полза­лась в по­лос­ти те­ла, точ­но пло­дящи­еся па­рази­ты. 

Вов­се не хищ­ник, став­ший ка­тали­зато­ром, ры­чагом, за­пус­тившим раз­ру­шитель­ный ме­ханизм, был ис­точни­ком зла и глав­ной опас­ностью для до­рогих мне лю­дей, а я са­ма, слом­ленная, за­пер­тая в ло­вуш­ке бес­си­лия. За­дав­ленная мыслью о том, что ни­ког­да не смо­гу отыс­кать ба­ланс, под­чи­нить бун­ту­ющую, от­де­лив­шу­юся соз­на­тель­ную часть, не смо­гу вы­жить, не за­гоняя се­бя в стро­го очер­ченные рам­ки, ог­ра­ничи­вая су­щес­тво­вание не­из­менным на­бором пра­вил – та­кой зап­рограм­ми­рован­ной, за­цик­ленной жиз­ни я при­дер­жи­валась в Шве­рине, ис­клю­чая соб­лазны и за­дыха­ясь от не­ути­ха­ющих вос­по­мина­ний. Не вы­ходи­ла за пре­делы ес­тес­твен­ных пот­ребнос­тей и гор­сти преж­них ин­те­ресов, пре­пода­вала в шко­ле, вы­давая оп­ре­делён­ное ко­личес­тво уро­ков, пос­ле обя­затель­но воз­вра­щалась до­мой, го­тови­ла ужин по ре­цеп­ту, ис­ка­ла уте­шение на стра­ницах книг о тай­нах Все­лен­ной, на­де­ясь, что Бен­джа­мин не ско­ро нач­нёт тас­кать ме­ня по рес­то­ранам и офи­сам, вы­нуж­дая раз­гре­бать мыс­ли вли­ятель­ных уб­людков, до­бывая цен­ную ин­форма­цию… Я вжи­лась в за­дан­ную схе­му, зас­тря­ла, как бес­по­мощ­ное на­секо­мое под стек­лом, и нич­то не зах­ва­тыва­ло ра­зум, не ма­рало в гря­зи бе­зумс­тва, по­ка я не ре­шила сбе­жать, выс­тро­ить ал­го­ритм жиз­ни Шер­ло­ка, что за­вер­ши­лась бы спо­кой­ной, ти­хой ста­ростью, а не по­гас­ла под пу­лями два ме­сяца на­зад. Дей­ствия про­тив сла­жен­ной сис­те­мы, ре­шение вме­шать­ся в спле­тение ни­тей бу­дуще­го, по­кон­чить с Бен­джа­мином и се­бя вы­чер­кнуть из жиз­ни, за­пус­ти­ли энер­гию хищ­ни­ка по мо­ей кро­ви и вы­вели к из­бавле­нию от прок­ля­тия. 

На­руше­ние по­ряд­ка, ле­жащее в ос­но­ве за­рож­де­ния.

Но все эти ощу­щения мер­кли в срав­не­нии с пот­ря­сени­ем и про­ламы­ва­ющим груд­ную клет­ку вне­зап­но нас­тигшим чувс­твом – сер­дце­би­ение Шер­ло­ка прос­ту­пало от­зву­ками в ог­лу­ша­ющем шу­ме, раз­ди­ра­ющем уши кри­ке сре­ди трес­ка и воя рас­ту­щего пла­мени. Я на­де­ялась, что это был об­ман от­равля­юще­го ме­сива, ил­лю­зия, на­рисо­ван­ная крас­ка­ми вце­пив­шей­ся в жи­лы смер­ти. Но нас­той­чи­вый, не­умо­лимый стук его сер­дца зву­чал всё бли­же, за­пол­нял пус­то­ту без­молвия под рёб­ра­ми, бил по точ­кам у­яз­ви­мос­ти. Шер­лок про­бирал­ся сквозь клу­бящий­ся дым, слов­но рас­талки­вая гру­ду раз­де­лив­ших нас лет, стре­мясь ух­ва­тить­ся за свя­зу­ющую нить воп­ре­ки об­сто­ятель­ствам и ус­ло­ви­ям, ве­домый не­уто­мимой иде­ей вме­шивать­ся, про­тивос­то­ять, ид­ти до кон­ца, взва­лить чу­жую но­шу. Но я не мог­ла об­ра­тить его ми­шенью для выс­во­бож­денно­го прок­лятья, об­речь на ги­бель в жес­то­ких му­ках. Сто­ило ему лишь приб­ли­зить­ся и кос­нуть­ся мо­ей ко­жи, ок­ро­вав­ленной и блес­тя­щей, как мас­ля­нис­тая жид­кость, – и он мгно­вен­но бу­дет ох­ва­чен аго­ни­ей, при­мет удар, став про­вод­ни­ком, жи­вым мос­том для ис­томлён­ных душ. Я уже бы­ла на­кале­на до пре­дела, мер­кла в под­кра­дывав­шемся кош­ма­ре, что вот-вот дол­жен был ра­зор­вать ме­ня, про­рубить путь к спа­сению ма­мы, ба­буш­ки – всех, кто ока­зал­ся плен­ни­ком за­тянув­ше­гося воз­мездия. Огонь оку­тывал ды­хани­ем Ада, пля­сал вок­руг, но не бро­сал­ся на ме­ня го­рячей, ис­пе­пеля­ющей вол­ной, свер­кнул бли­ком на лен­те бин­та, по­полз по ни­тям. Сер­дце не­ис­то­во сжа­лось, слё­зы сме­шались с кровью, упав­ший го­лос Шер­ло­ка по­ходил на скре­жет сдви­нутой мо­гиль­ной пли­ты. Мне приш­лось ос­та­новить Шер­ло­ка, вон­зить­ся нез­ри­мыми крю­ками в мыш­цы и вы­тол­кнуть его прочь, по­терять за из­ли­зан­ной ог­нём зах­лопну­той дверью… Ког­да над­рывный крик ис­чез, уне­сён­ный по­рывом свис­тя­щего, про­питан­но­го жа­ром воз­ду­ха, про­изош­ло то, что за­щеми­ло грудь па­рали­зу­ющим удив­ле­ни­ем: сре­ди пя­тен се­рого и жёл­то­го цве­та, со сто­роны вхо­да в спаль­ню за­ма­ячил си­лу­эт, про­падал и по­яв­лялся сно­ва, по­ка не встал вплот­ную. Я не ска­зала и сло­ва, толь­ко без­звуч­но от­кры­ла рот. Об­лик Бек­ки рас­плы­вал­ся в ки­пящем ма­реве, а её мыс­ли втор­га­лись мне в го­лову, ус­ми­ряли и не да­вали по­шеве­лить­ся. 

Бек­ки стис­ну­ла паль­ца­ми мои вис­ки, буд­то на­мере­ва­ясь сло­мать кость, выд­рать мозг, боль прот­кну­ла нас­квозь не­види­мыми пруть­ями, стя­гива­ла гор­ло, обез­дви­жива­ла, и я уже не мог­ла соп­ро­тив­лять­ся, воз­ра­жать – те­перь я, поч­ти ос­лепшая, зна­ла, что имен­но де­лала сес­тра, и без гнё­та сом­не­ний дей­ство­вала ре­шитель­но. Уви­дев ро­ковой сон о ги­бели в ог­не, про­щупав вза­имос­вязь меж­ду сло­вами ба­буш­ки и изъ­яна­ми мо­его по­веде­ния, ко­торое тщет­но пы­тались ис­пра­вить в пси­хи­ат­ри­чес­ких кли­никах, Бек­ки пе­ред рей­сом в Мад­рид заг­ля­нула на Бей­кер-стрит в по­ис­ках от­ве­та. Про­будив­ша­яся си­ла бы­ла во­ис­ти­ну ве­лика, сес­тра с ха­рак­терным на­пором и це­ле­ус­трем­лённостью прис­по­соби­лась к ней, выс­тро­ила сво­еоб­разный ко­кон, ог­раждав­ший от ис­ти­ны, вво­див­ший в заб­лужде­ние. По­тому я не смог­ла ни­чего счи­тать, в не­до­уме­нии за­мира­ла, как ес­ли бы смот­ре­ла на дро­жание ря­би, не­объ­яс­ни­мых по­мех на эк­ра­не, зас­ло­няв­ших кар­тинку, од­на­ко план мо­их дей­ствий Бек­ки был оче­виден – она, ещё не выч­ле­нив тай­ком не­об­хо­димую ин­форма­цию из мо­ей го­ловы, уже вы­наши­вала оп­ре­делён­ный за­мысел, по­доз­ре­вала, как в ито­ге пос­ту­пит. На сле­ду­юще ут­ро Лет­ти жа­лова­лась на пло­хой сон со схо­жими под­робнос­тя­ми и пу­га­ющий шё­пот нез­на­ком­ца, и тог­да Бек­ки, не же­лая от­да­вать и дочь на рас­терза­ние древ­ней за­разы, окон­ча­тель­но ре­шила в нуж­ный час сжечь свою жизнь, ос­та­вить мне часть той, что я су­мела бы про­жить, не пря­чась и не ли­ша­ясь рас­судка. Ду­ша Бек­ки бы­ла ис­ко­лота чувс­твом ви­ны, зрев­шим с детс­тва, ког­да Бен­джа­мин под стра­хом на­каза­ния зап­ре­щал всту­пать­ся за ме­ня, и не стес­нялся про­яв­лять от­кры­тую жес­то­кость, при­рав­ненную к вос­пи­танию. И те­перь это ра­нящее чувс­тво бы­ло раз­бавле­но со­жале­ни­ем о рас­ста­вании с семь­ёй, по­беге без объ­яс­не­ний при­чины, но Бек­ки убе­дилась, что ино­го вы­хода не су­щес­тво­вало, соб­ра­ла всю не­рас­тра­чен­ную сме­лость с сок­ру­шитель­ной яростью. 

Род­ная Бек­ки… Она ви­дела в мо­ей раз­ру­шен­ной жиз­ни не­раз­га­дан­ный смысл, тле­ющий свет, во­рох чис­тых стра­ниц не­напи­сан­ной ис­то­рии, и в её от­ча­ян­ном ша­ге та­ил­ся уп­ря­мый при­зыв на­чать с са­мого на­чала, ус­петь пой­мать ус­коль­за­ющие дни, сос­крес­ти заг­ру­белый на­лёт уни­зитель­но­го прош­ло­го, вслу­шивать­ся в шум кро­ви, не­уго­мон­ных волн па­мяти, бу­шевав­шей в нас веч­ным мо­рем. Мо­рем, что за­бира­ет и воз­вра­ща­ет, хле­щет и стру­ит­ся в буг­рах шра­мов.

В двад­цать пять лет я ро­дилась за­ново, впи­тала жизнь, ко­торую вы­дыха­ла Бек­ки. 

Взбе­сив­ше­еся пла­мя ок­ру­жало нас, чер­ти­ло об­рывки жен­ских лиц и раз­мы­вало их, под­хва­тыва­ло ввысь, грань Су­мереч­но­го ми­ра бы­ла пре­одо­лена. Ком­на­та пла­вилась, я уже ни­чего не от­ли­чала от рас­ка­лён­но­го зо­лото­го пес­ка, на ко­торый пос­те­пен­но всё не­об­ра­тимо рас­па­далась, по­ка Бек­ки та­яла, рас­сла­ива­лась, ис­су­шен­ная си­лой прок­лятья, сго­рав­ше­го вмес­те с ней. 

– Бе­ги, – с тру­дом про­гово­рила она ра­зор­ванны­ми гу­бами, по­хожи­ми на сгнив­шую, раз­ва­лив­шу­юся де­ревян­ную ра­му. – Бе­ги, Ад­ри­ана. 

Имя, выб­ранное из люб­ви к не­дося­га­емо­му, не­пос­ти­жимо­му мо­рю, про­из­не­сён­ное уми­ра­ющей сес­трой, имен­но тог­да пе­рес­та­ло ка­зать­ся чу­жим, об­ре­ло но­вое зна­чение, уже не тес­нивше­еся в со­чета­нии букв. Оно зве­нело ос­колка­ми за­пылив­шей­ся по­суды, пус­тых ваз, воп­лем в рас­ка­лён­ных сте­нах, пах­ло про­низы­ва­ющим ды­мом и за­жатой под сер­дцем сво­бодой. Дже­раль­дин Фи­цу­иль­ям не выб­ра­лась из околь­цо­ван­но­го ры­чащим ог­нём по­местья, си­яюще­го ма­яком в баг­ря­ных об­ла­ках. Это сде­лала Ад­ри­ана Фла­вин.

Плу­тая по ко­ридо­рам, ища бе­зопас­ную лес­тни­цу, я бе­жала, по­корив­шись им­пуль­су, что вы­водил ме­ня из пас­ти ро­кочу­щего по­жара в сто­рону, про­тиво­полож­ную глав­но­му вхо­ду и тро­пин­ке, упи­рав­шей­ся в мёр­твый дуб, изу­родо­ван­ный вре­менем сад. По­это­му я не встре­тилась с Шер­ло­ком и Джо­ном, что ус­пе­ли прос­ко­чить в хол­ле, и рас­тво­рилась в вяз­ком ту­мане, прог­ло­тив­шем хол­мы.



Ти­шина об­ле­пила, точ­но жёс­ткой, неп­ро­ница­емой мок­рой тканью, крас­ные ис­кры про­дол­жа­ли тре­петать пе­редо мной, свер­ка­ли пля­шущи­ми соз­везди­ями да­же за зак­ры­тыми ве­ками. Я ле­жала в по­луза­бытьи, свы­ка­ясь с на­валив­шей­ся, не­подъ­ём­ной тя­жестью жиз­ни. 

Нес­коль­ко се­кунд я всмат­ри­валась то в ре­дев­шую, то вновь сгу­щав­шу­юся пе­лену, как вы­тяну­тые клочья плы­вущей по те­чению гряз­ной пе­ны, и вдруг по­каза­лось, что моё собс­твен­ное от­ра­жение от­ко­лолось, шаг­ну­ло за пре­делы зер­ка­ла и при­село нап­ро­тив. Улыб­ка рас­се­калась мут­ны­ми по­лос­ка­ми ту­мана, гла­за чер­не­ли сы­рыми комь­ями зем­ли, из­лу­чали тос­ку и об­во­лаки­ва­ющий, тёп­лый, сог­ре­ва­ющий по­кой, за­мед­ля­ющий бе­шеный пульс. Бес­силь­ное ры­дание опа­ляло ед­ки­ми сле­зами, сер­дце ед­ва не лоп­ну­ло. Бек­ки, бес­плот­ная, проз­рачная, буд­то на­рисо­ван­ная во­дой, про­тяну­ла не­весо­мую ру­ку, сквозь ко­торую вид­не­лись за­вит­ки прош­ло­год­ней по­жел­тевшей тра­вы, и кос­ну­лась жи­вота под ис­порчен­ным плать­ем, лёг­кий ве­терок сколь­знул по ще­ке:

«Бе­реги его», – мяг­кий го­лос за сом­кну­тыми гу­бами вско­лых­нул вы­вер­ну­тое соз­на­ние, вплёл­ся тон­ким швом в со­чащи­еся ра­ны. Я бор­мо­тала неч­то не­раз­борчи­вое, пла­кала и, ог­лу­шён­ная скорбью, не по­нима­ла, что Бек­ки име­ла в ви­ду. 

Два сло­ва по­вис­ли в мглис­том, те­кучем воз­ду­хе пос­ледней ко­лыбель­ной, ко­торую сес­тра на­пева­ла в детс­тве, про­гоня­ла зло­вещие стра­хи, все­ляла на­деж­ду… 
 



Charmily Ann Bell

Отредактировано: 27.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться