Круги на воде

Глава XIV

— Поверить не могу, что ты решил так резко разорвать наши отношения. Все ведь шло так хорошо.

Скотт, как обычно, дурачится. И это все так же раздражает. Я понимаю, что желание разрядить обстановку, но попытки так себе.

Как оказалось, Стив ввёл ребят в происходящее ещё по пути к боксу, поэтому увиденному они уже не так удивлялись.

Ребята что-то бурно обсуждали, постоянно расспрашивая меня и перебивая друг друга, пока Лоран молчаливо проводила осмотр и сбор крови для исследования.

Она о чем-то продолжительно общалась с отцом, а после зашла уже в привычном медицинском халате и заявила, что остаётся со мной. И меньше всего хотелось бы портить вечер Лоран, но оспорить решение мне не дали. Даже Джонатан, похоже, был согласен с таким раскладом.

Вопросы продолжали сыпаться в огромном количестве, даже когда Дакота и Ева вышли из смотровой. Скотт не мог успокоиться и хотел узнать все в самых мельчайших подробностях. Рассказывать же особого желания не было.

Мне предстоит добровольно войти в бокс. Он не похож на тот, в котором мне приходилось жить. Но осознание, что приходится возвращаться в эту клетку, выбивало из колеи. Уж не знаю, хватит ли у меня терпения.

— Я не могу понять одного, разве ты не можешь вытащить эти воспоминания? — Скотт задает вопрос, который вертится у меня в голове все это время.

Он сам способен на подобное. В чем же проблема?

— Дело в опытности телепата. Обычно небольшой отрывок воспоминаний остаётся и с помощью него можно восстановить события. Но в данном случае проведена отличная работа. Я чувствую, что память изменена, но в каком месте, понять не могу.

— Получается, у нас на горизонте маячит более опытный телепат. С силой которого Близняшке-Номер-Один не справиться. Здорово. Просто замечательно.

— Не переживай, Скотти, в твоей голове нет ничего особенного, чтобы хоть кого-то завлечь.

Впервые вижу Стива настолько раздраженным, он сейчас пальцы сгрызет. Скотт словно и не слышал выпада в свою сторону.

Но ведь я даже не ощущал ничего характерного. Чёрт, я даже не уверен, забыл ли что-то.

— Значит, задача невыполнимая?

Пробелы в памяти для меня стали обыденным делом, но виною тому было стечение обстоятельств. Сейчас же воспоминания изменили нарочно, а, значит, всем нам угрожает опасность. Нужно как можно скорее во всем этом разобраться. По силам ли это Стиву?

— Сложная, но всё-таки выполнимая. Займёт гораздо больше времени, чем хотелось бы. Но не хорони мои таланты раньше времени.

— Что-то Ви с Дакотой долго разговаривают.

Чарли прав. Не думаю, что будь это нечто обыденное, Ева вот так бы ушла, даже не вникая в происходящее. То же касается и Дакоты.

— Господи…

Стив обернулся, опустив руки вдоль тела. Чарли в секунды оказывается рядом, но брат даже не ощущает его присутствия.

Ситуацию накаляет зашедшая Дакота. И без того бледная Фокси сейчас казалась болезненно белой. И дело даже не в чёрном комбинезоне. Следом заходит растерянная Ви.

Что такого она могла сказать, поразив сразу двоих? Дышать труднее, а ладони неприятно потеют.

Неужели сыворотка как-то негативно сказалась на её организме?

Пожалуйста, пусть все обойдётся.

— Я пропустил, когда все вдруг стали играть в «самое напряженное лицо».

Дакота растерянно смотрит на Скотта, как будто до неё не доходит смысл слов. Примерно так же выглядит и Стив.

— Ева, в чем дело? — собственный голос кажется чужеродным.

Как будто прежде, чем заговорить, я кричал без устали сутки. Во рту пересохло.

Евангелина оглядывается по сторонам, словно бы кого-то выискивая. Или же пытаясь найти повод не смотреть в глаза. Хорошие новости говорят без опаски и попыток умолчать.

Что же ты молчишь?

— Даже не знаю, с чего начать.

Не может быть… Очередная иллюзия?

— Твою ж мать!

И Скотт, рассмеявшись, буквально бросается на Еву. Поднимает на руки и кружит. Дакота, кажется, только сейчас начинает осознавать происходящее, начиная улыбаться.

Ева упрашивает Эмбера поставить её на пол. Так непривычно слышать её голос. Более низкий, чем я себе представлял, так разнящийся с её миловидной внешностью. Такой тембр больше бы подошёл Дакоте. Или Лоран.

Это не голос Хоуп.

Дыхание сбивается лишь на пару мгновений, но ощущение такое, словно меня в ледяную воду окунули. Я никогда не задумывался об этом намеренно. Да и если Ева действительно была бы Хоуп, то давно уже дала бы об этом знать. Да чёрт возьми, я бы её узнал. Мы пробыли рядом достаточно долгое время, чтобы не изучить повадки друг друга.

И все же эта мысль все это время жила где-то в потаенных уголках сознания. Та самая частица еле живой надежды.

Я и, правда, не могу её отпустить.

— Это все благодаря Марку.

Ева внезапно оказывается рядом, растерянная, но все равно такая радостная. Даже подобие улыбки из себя выдавить не получается. Не хочу её обижать, поэтому прижимаю к себе.

Я должен быть рад, но задыхаюсь от разочарования. Так мерзко. Ситуацию спасает Лоран:

— Все готово.

Я действительно это делаю? Добровольно вернуться в клетку… Сейчас может произойти что угодно, и вовсе бы не хотелось, чтобы остальные это видели. Да и время их пребывания здесь уже подходит к концу. Впереди у них очередное задание. Они справятся с ним, в этом и сомнений нет.

— Удачи.

— И тебе, Марк, — Дакота с опаской косится на бокс позади.

Это точно, благословение Фортуны мне уж точно не помешало бы.

— Мы еще им всем покажем, — Скотт хлопает меня по плечу, как обычно, стараясь приложить как можно больше сил.

Чарли кивает, а Ева по обыкновению улыбается, махнув ладошкой. Стив же глаз от Ви не отрывает, да и вовсе словно из мира выпал.

Ребята уходят и стены словно сдвигаются.

— Если станет совсем невыносимо, я позволю тебе выйти.

Лоран сейчас непривычно тихая, спокойная. Она стоит совсем близко. Её прикосновение ощущается не сразу, как лёгкий прохладный ветерок. Её присутствие подобно остужающей волне, распахнувшей свои огромные объятья. Словно на маяк среди бескрайнего океана внутри что-то отзывается. Тянется, еле уловимое. Удержать бы это чувство подольше. Сохранить и держать под сердцем. Это спокойствие, размеренность. Уверенность в дальнейшем будущем. Распалить огонь, который когда-то полыхал, но сейчас оставил лишь тлеющие угольки.

Пальцы невольно переплетаются с её.

Угольки сияют ярче.

Слышится звонкий смех, который переходит в шуточное недовольство. Можно почувствовать аромат сваренного кофе и коричные трубочки, которые Лоран терпеть не может, но покупает их каждый раз, потому что их люблю я.

Маленькие язычки пламени прорываются сквозь алые трещины, застенчиво танцуя во мраке.

Шервуд все ещё не разделяет выбора дочери, но та лишь отмахивается, напоминая о личной жизни. И ведь действительно странный выбор, не совсем понятный. Даже не оправданный. Но Лоран все устраивает. А значит, все в порядке.

Следом идёт что-то ещё. Призрачный образ, который вот-вот уйдёт. Дотянуться бы.

Но тьма сильнее. Огоньки больше не горят.

Я все ещё стою перед боксом, вокруг множество аппаратуры, а стерильный, белый свет режет глаза.

Лоран рядом, но ничего не говорит, даже не улыбается. Наоборот. В её глазах столько грусти, что стань она водой, хватило бы на океан.

Шервуд первая расплетает пальцы и идёт к мониторам. Дверь бокса с шумом открывается. Все должно идти по плану. Никаких нарушений.

Шаг за шагом приближаюсь к камере. Внутри все переворачивается, а сердцу слишком тесно в грудной клетке. Глубокий вдох не помогает, а лишь больше паники наводит.

Вдох.

Это всего лишь временная мера.

Выдох.

Я сделал правильный выбор.

Вдох.

Иначе могут пострадать остальные.

Выдох.

Пострадает Лоран.

Разворачиваюсь перед самым входом, встречаясь взглядом с Лоран. Её тревога не облегчает состояние.

В голове всплывает недавний сон, где довелось слушать нотации от самого себя.

«Прекрати бегство подобно крысе».

— Как бы плохо мне не стало, чтобы я не говорил, ты не должна выпускать меня. И уж, тем более, заходить в бокс.

Лоран лишь фыркает, переключая внимание на монитор. Моими словами она пренебрегает.

— Я серьёзно. Как бы плохо мне не стало, держи двери закрытыми.

Лишь два шага — и за спиной с тем же однотонным шумом закрывается дверь.

Как крышка капсулы для кремации.

Специфический запах после ультрафиолета бьёт в нос, яркий свет заметно тускнеет, поток прохладного воздуха слегка расслабляет. Но эти стены…

Обернусь, и она снова будет там, сидеть у стены, как ни в чем не бывало. Все это лишь наваждение?

Нет. Это реальность.

Паника уже крадется из самых дальних углов сознания. Дай только слабину, и она в миг овладеет разумом. Соберись. Это не отличается от задания и выполнить его я обязан. Временная мера. Пока не исчезнет опасность.

Сажусь на койку, разворачиваясь лицом к двери. Здесь сплав аналогичный тому, из которого сделаны боксы нижних этажей. Только вот отличие очень огромное. Внизу он не был прозрачным.

— Жарко? Я могу снизить температуру.

Но Лоран тут же понимает, что дело вовсе не в этом. Подходит к стене и, не задумываясь, садится на пол.

— Хочешь поговорить?

— Думаю, что сейчас это лучшее, что можно предложить.

— А я думала, что лучшее — это кофе с коричными палочками на рассвете.

Лоран игриво улыбается. И становится легче.

— Ты не любишь коричные палочки.

Шервуд лишь на мгновение позволяет растерянности выйти на первый план, но быстро берет себя в руки.

— Редкостная гадость, до сих пор не понимаю, как она может нравиться, есть вещи гораздо приятнее.

Например, карамель, миндаль и шоколадный брауни.

— Почему ты осталась?

— У меня гораздо меньше желания присутствовать на этом вечере, чем ты думаешь. Но веской причины, чтобы остаться, у меня не было. До этого момента… Единственный, кто расстроился моему отсутствию — мама.

Прежде я никогда не слышал о матери Лоран, даже был уверен, что её давно уже нет. Теперь мой черед удивляться. Хотя, наверняка раньше я о ней знал. Может быть, даже был знаком.

Лоран видимо понимает моё смятение:

— Ты не спрашивал, а я не видела смысла рассказывать об этом снова.

Их отношения оставляют желать лучшего, или же тут дело в ином? Женщина не стерпела характера мужа и ушла, возможно, даже оставив дочь, тем самым испортив отношения?

— Сложные отношения?

— Скорее, её свободолюбие. Они с отцом совершенно разные. Даже не представляю при каких обстоятельствах они решили стать новой ячейкой общества. Наверное, звезды так сошлись.

Внешне Лоран выглядит вполне спокойной, но вновь этот грустный взгляд. Как бы там ни было, это печалит её.

— Она не скрывала, что ей не нравится жизнь отца, но думаю, она его любила. Поэтому и не уходила. Мама считала, что дети исправят ситуацию. Но не учла ни возраст отца, ни тот факт, что дети у него уже были.

Неужели все же между Шервудами нет идиллии, или же это просто отголоски прошлого? Того самого, в котором Джонатан постоянно увлечен своими проектами, научными открытиями, забывая о собственной дочери, нуждающейся в отцовском внимании.

— По отношению ко мне, отец не проявлял пылкой любви. Да и на брата обращал не намного больше внимания.

— У тебя есть брат?

— Был.

Лоран рассматривает собственные ноги так внимательно, словно видит их впервые, и совершенно не может понять, для чего они нужны. Затронута не самая приятная тема. Нужно увести разговор в другое русло, но даже не знаю с чего начать.

— Томасу было шесть, когда врожденный порок сердца дал о себя знать. Свою роль также сыграл и слабый иммунитет. Отец приложил все силы, чтобы спасти его. Но увы, несмотря на осторожность, организм не выдержал, и Томми умер на операционном столе. Для мамы это стало последней каплей. Она уехала на следующий же день. Решила начать жизнь с чистого листа. А я осталась с отцом.

Джонатан придумал сотни препаратов, способных продлевать жизнь. Буквально вечная молодость в ампуле, которой пользуется не только он сам, но и большинство элиты Центории.

Создал нас, продолжает что-то изучать и открывать способы создания «чистых» людей. Но при этом собственного ребёнка спасти не смог.

— Мне жаль, что все так обернулось.

— Судьбу все равно не обмануть, — Лоран горько усмехается, переводя взгляд на потолок.

Прижать бы её к себе. Успокоить, даже убаюкать. Лишь бы исчезла эта грусть и усталость.

Прислоняю ладонь к стеклу. Все, что я могу сделать на данный момент. Лоран улыбается, в ответ прислоняя свою ладонь.

— Что насчёт твоей матери? Как прошла встреча?

Интересно, как много Лоран знает о ней? Думаю, достаточно. Возможно, даже сам ей и рассказывал.

— Ну, поначалу было трудно. Прошло много лет с нашей последней встречи. Но она осталась такой же и скованность быстро прошла.

— А твои биологические родители?

Я о них ничего не знаю. Гилберт не раз рассказывал, чем так важно моё рождение. А так же Дакоты, Скотта и близнецов. Именно рождение, в отличие от других «чистых» людей.

На протяжении многих лет за нами тщательно наблюдали. Скорость роста, зрелость организма, выполнение функций. В итоге из пяти, один все же получился с дефектами.

— Не знаю, я, честно говоря, о них толком и не задумывался.

Думаю, так даже лучше. Не уверен, что они обременены этим. Я точно нет. Для них это была важная миссия, с которой они справились, дальше действий не требовалось. К тому же, мама у меня уже есть.

Молчание затягивается, и Лоран возвращается к компьютерам, погрузившись с головой в работу. В боксе неуютно, но по крайней мере, она рядом, что чуточку расслабляет. Я ведь все ещё могу наблюдать.

Кулон, подаренный матерью, все также висит на шее, охлаждая кожу. Невольно касаюсь его через ткань рубашки. Действительно, холодный.

Джонатан говорил, что его не стоит показывать другим. Но что тут такого? На тонкой голубой пластинке нет ничего. Чем она может кого-то заинтересовать?

Пока Лоран не видит, достаю подвеску. Ничего особенного. Просто вещь из детства, некогда очень дорогая для меня. Местами на глянцевой поверхности есть трещины и даже сколы. На обратной поверхности также ничего особенного.

Но стоит лишь наклонить подвеску, как возникает странное ощущение словно поверхность местами не отражает свет. Странно, может показалось?

Наклоняю снова. И нет, не показалось. Здесь действительно что-то не так. Матовые линии слишком выделяются на глянце. Но что-то конкретное разобрать не получается. Так и должно быть? Это не стоит моего внимания?

Но тогда почему Джонатан так настаивал на сокрытии подвески?

Это точно не совпадение. Понять бы, что это.

Мы с мамой иногда оставляли по дому зашифрованные послания. Но с помощью чего мы их делали? Найти их получалось не сразу, порою мы даже забывали о них, а потом случайно обнаруживали. Особенно часто это происходило в тёмное время суток…

Потому что они светились.

Значит ли, что это не просто вещь, напоминающая о детстве? Зашифрованное послание.

— Лоран… Ты не могла бы на пару секунд включить ультрафиолет?

Шервуд выглядывает из-за мониторов, собираясь что-то спросить, но тут же замолкает. Белый свет тут же гаснет, и маленький бокс озаряет ультрафиолетовая лампа.

А на подвеске проявляется желто-зеленый символ. Две трехконечные звезды, наложенные друг на друга в круге, который, в свою очередь, заключен в треугольник. Где-то я уже это видел…

— Маркус?

Ультрафиолетовый свет гаснет, вместе с ним и исчезает символ. Где же я мог его встретить?

Это не может быть простым совпадением. Или может? В наших играх с матерью этот символ никогда не фигурировал, зачем тогда оставлять его в виде послания? Может ли это действительно быть чем-то важным? То, что я мог бы знать, что могло бы дать ответы.

Знает ли о значении этих символов Джонатан? Если знает, то почему не спросил напрямую?

Где же…

— Марк, как ты себя чувствуешь?

Так словно сейчас снова слечу с катушек.

Подлетаю к стене слишком резко, что пугает Лоран. В её глазах все выглядит, как помешательство. Так и есть.

Но это не может не значить ничего. Я должен вспомнить.

От дыхания стекло мгновенно запотевает. Линии слишком ломанные и жирные, но не поймёт изображение только дурак.

— Ты знаешь, что это за символы?

Лоран подходит ближе, всматриваясь в каракули, и отчего-то заметно бледнеет. Стремглав несётся к мониторам и через пару мгновений разворачивает один из них.

— Небольшой промежуток времени после перегрузки, когда твоё сознание ещё не пришло в норму, ты постоянно рисовал этот узор. После чего впадал в беспамятство. Но никто не мог понять, что ты хотел этим сказать. И хотел ли вообще. У отца были догадки, но они ни к чему не привели.

На фотографии тот же рисунок, но гораздо больше. Нарисован вроде как на стене? Да, на стене. И вовсе не краской. Кровью.

А в углу скрюченная фигура, настолько изможденная, что мало напоминает человека.

Я не помню этого периода, но теперь понимаю, насколько колоссальной была проделанная работа.

Символ на стене тем временем постепенно исчезает, теряя свои очертания. Словно плавится в огне… Плавится.

Стена начинает вибрировать, прерываясь сотней трещин. Там внутри веселье и смех, который вот-вот исчезнет.

— Нет! Берите оттуда!

Но никто не слышит. Кто-то начинает произносить речь, которая доносится лишь обрывками фраз.

— Да воссияем же мы, как яркие звезды, братья!

— Нет!

Огонь словно по щелчку рождается где-то в глубине зала, как распускающийся бутон огненного цветка. Лепесток за лепестком, порождая уничтожающее пламя. Оно пожирает все вокруг в считанные секунды добираясь до стекла, разнося его вдребезги.

Свет гаснет.