Круги на воде

Размер шрифта: - +

Глава 12. Друг правды и справедливости

К северу от города Арбелы

 

Над выгребными ямами роились тучи мух, и стояло нестерпимое зловоние. Всадник, прикрывая нос и рот полой длинного головного платка-яшмага, осадил коня возле согбенного старца, что деревянной лопатой сгребал конский навоз и накладывал в тачку.

– Эй, старик, давно ли ушло войско?

Старик распрямился, насколько смог, опершись на лопату, и поднял на всадника белесые глаза.

– Чего молчишь? – всадник нетерпеливо шлёпнул плетью по своему кожаному сапогу, – отвечай быстро!

Дед не ответил.

– Ты глухой? – всадник повысил голос, растопырил пальцы обеих рук прямо перед лицом старика, – сколько дней прошло? Пять? Десять?

Дед смотрел немигающим взором и молчал.

Устав ждать, всадник выругался, осквернив свои уста именем Ненавистного. Старик невозмутимо вернулся к работе, не обращая на гонца внимания, словно тот был пустым местом. Однако, все же буркнул себе под нос:

– Два дня уходили, два дня, как ушли.

– Чего? Какие два дня?

Старик не ответил, сетуя про себя, что Молодёжь пошла совсем бестолковая. Суетятся, руками трясут, сотню слов за раз говорят, а ни себя, ни других не слышат. Чего ему не понятно? Разве может такое огромное войско сняться с лагеря за один день?

Он вывалил в тачку очередную лопату.

Всадник опять ругнулся, толкнул пятками бока нетерпеливо пританцовывающего жеребца, и помчался прочь, на северо-запад.

Старик даже не посмотрел ему вслед, мысли заняты другим.

Воины великого царя отобрали почти всех овец. Приговаривали:

"Мы тебя, дед, идём защищать от злых яванов. Не накормишь нас, как следует, они придут и тебя, как барана, на вертел насадят. Но ты не бойся, мы этих детей дэвов побьём".

Он не роптал. К чему? Молодые ропщут, глядят исподлобья, получая за это удары плетью. Не понимают, что таков миропорядок, заведённый Премудрым Господином и Благими Бессмертными. Каждый баран – божественная благодать царя, и по первому требованию любой из "стоящих в колеснице" может его забрать. Большому войску надо много баранов.

Старик вновь погрузил лопату в навоз. Воины забрали овец и оставили после себя горы дерьма. Что ж, и оно на пользу. Нужно его собрать, перемешать с соломой, утрамбовать ногами в деревянных рамах. Высохнет под палящим солнцем – превратится в кизяк, пищу огня. Владыка Атар[1] добр к человеку, но сам собой очаг не разгорится. Кто не работает, тот не ест.

"А эти, отец?" – возмущаются молодые, – "они разве работают? Только жрать горазды!"

"Их дело – сражаться и умирать по слову великого царя".

"Разве это работа? От такой тьмы войска яваны разбегутся, как мыши по норам. Никто из этих бездельников и меча не обнажит. А баранов наших сожрали..."

Дед лишь качал головой. Он был очень стар, успел услышать первые слова сыновей своих внуков. Годы согнули его спину, помутили взор. Он едва помнил вчерашний день, но зато события, давным-давно канувшие в тёмную бездну времени, выплывали из глубин памяти, как наяву. Семь десятков лет назад, когда он был мальчишкой, здесь прошло войско яванов. Это были странные люди, чужие от пят до макушки, увенчанной у каждого волосяным гребнем. Это были сильные, смелые люди. Отец рассказал ему, что яваны шли на свою далёкую родину, непобежденные в битве, а многие тысячи воинов хшатрапавов Мидии и Вавилонии, пытались перебить эту горстку чужеземцев. Пытались, но так и не смогли.

Разбегутся яваны, как мыши по норам? Едва ли.

Он поведал своим внукам эту историю, те призадумались. Спросили деда:

"Что же ты ничего не сказал об этом воинам великого царя? Они самонадеянны, думают, враг слаб. А вдруг тот одолеет? И придёт сюда, на нашу землю?"

Старик не ответил, лишь усмехнулся. К чему сеять слова попусту. Молчание – золото. Кто захочет понять – тот поймёт. Тому же, кто смеётся над врагом, речи ума не добавят.

 

С востока на запад, с севера на юг, докуда хватает остроты глаз, раскинулось море. Море трав. Оно дышит, живёт. В глазах пестрит от многоцветья травяного ковра, словно исполинским мечом рассеченного надвое. Бурый шрам тянется через державу владык Парсы на сотни парасангов с юго-востока на северо-запад. Царская дорога, древняя, как само время. Иные, услышав такое утверждение, скажут, что оно произнесено для красного словца, ведь дороге всего-то пара веков, она проложена во времена царя царей Дарайавауша, первого с таким именем. Знающие возразят на это, что волей великого хшаятийи его трудолюбивые подданные лишь соединили, кое-где перемостив заново, древние пути владык Ашшура. Потому-то Царская дорога соединяет крупнейшие города державы персов не по кратчайшему пути.

Так или иначе, но именно сын Виштаспы превратил дорогу в, поистине, одно из чудес света. Местами она замощена тёсаным камнем, через каждые десять стадий стоят столбы, указывающие расстояния, а на развилках ещё и направления обозначены. Путник знает, что пройдя очередные четыре парасанга, дневной пеший переход, он найдет стол и кров на специально обустроенном дворе. Царские гонцы получат здесь свежих лошадей. Уставшего немедленно сменит новый гонец, и послание продолжит свой путь без остановки, летя быстрее журавлей в отдалённые уголки державы. Но даже этого показалось мало царям, и они повелели устроить на вершинах ближайших гор сигнальные посты, позволяющие передавать сообщения ещё быстрее, с помощью костров в ночную пору и отполированных до зеркального блеска бронзовых щитов, отражающих солнечные лучи днём.

Тысячи купеческих караванов проходят Царской дорогой. Тяжёлые кибитки, увлекаемые парой или четвёркой степенно вышагивающих волов, неспешно катятся по безлесной каменистой Каппадокии, предгорьям Армении, безлюдной мидийской степи, плодородным низинам к востоку от Тигра.



Евгений Токтаев

Отредактировано: 17.01.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться