Крылатая. Танец в огненном круге

Глава 16

Спустя еще пару часов в княжих покоях воцарилась долгожданная тишина. Зрис дрых в кресле, Фархаш ушел за дверь к стражникам. Сева и Лука дремали, сидя на полу и привалившись спинами к княжему ложу. Яр тоже растянулся в кресле, куда приглашал и меня, но я слишком увлеклась химическим анализом. Мастер Каратай держался до последнего, но когда он трижды рухнул с изголовья кровати Зару на голову, я решила пересадить мастера на стол. Там он и остался тихо посапывать, раздувшись как перьевой шар. Только Уля разделяла мои ночные бдения, ковыряясь в своих пузырьках с лекарствами.

- А давай ему чего-то подсыпем, - воодушевленно заявила моя подруга.

Я сонно моргнула и подняла голову над увеличительной трубкой. Посмотрела на Яра, потом на Каратая. Нет, меня и саму посещали крамольные мысли травануть обоих слабительным, но чего это Уля взъелась? И главный вопрос, на кого? Поразмыслив еще немного, я все же сделала верный, по моим подсчетам, вывод и отрицательно мотнула головой:

- Мастера уже ничего не берет, я проверяла.

Теперь настал черед Ульки глазеть на меня выпученными глазками. Она тоже глянула на мирно сопящего Каратая, на меня. А потом изрекла:

- Я про князя.

Я устало потерла переносицу, соображая, не могла ли моя подруга где-то отхватить той же пакости, которой опоили Зара. Нет, Уля явно из княжих мисок не доедала и с Заром в засос не целовалась… Тогда, в чем причина бреда?

- Он же тебе жизнь поломал, - прошипела моя подруга, - скотина такая. Бросил гнить в приюте. Сволочь… Давай я ему сейчас снотворного с мочегонным замешаю? А?

Страшные люди эти целители. В их светлые головы порой стучатся такие темные мыслишки, что мне становится страшно за род человеческий. Ладно мы, алхимики, у нас контузия в анамнезе у каждого. А вот это что такое? А как же «не навреди»?

- Ты считаешь, ему мало намешали и подлили? – устало уточнила я.

Но пузырьки с ядами все же отодвинула подальше от подруги, пока она от теории не перешла к практике.

- Мало! – заявила Ульяна. – Я бы его и лечить не пришла, если бы ты не попросила. И видит небо, твой муж и мой парень меня поддержат. А Каратай еще и подскажет что к чему!

- А потом нас всех упекут за решетку, где мы будем догнивать остаток жизни? – язвительно уточнила я.

Уля задумалась, обернулась к мирно спящему Зару. Фыркнула.

- Леший с ним. Пускай живет. Ты, Данька, слишком добрая.

***

- Вот это хоромы! – с восхищением выдохнула Уля, задирая голову вверх, чтобы разглядеть лепнину на потрескавшемся фасаде дома.

Я молча достала из сумки связку ключей и зло воткнула нужный в замочную скважину. На душе было мерзко и гадко, словно вся грязь, пережитая мною в далеком прошлом, снова выплескивалась мне на голову. Дом встретил меня холодом и терпким запахом запустения. По телу побежала мерзкая дрожь, словно из распахнутой двери на меня пахнуло могильным холодом. Даже стужа, царившая снаружи, показалась мне летним зноем.

- Ты в порядке? – Листик бережно погладил меня по плечу, - мы с ребятами сходим сами. Посмотрим в каком состоянии дом…

Я отрицательна помотала головой и сжала руку друга. Хорошо, что меня не отпустили сюда одну. Я бы точно уже рыдала бы на пороге, переживая трагедию прошлого. Жаль, что Яра рядом не было. Его опять вызвал «вестник» постучавшийся в окно на рассвете.

Первый шаг дался мне с трудом, словно за порогом меня ждали привычные кошмары, которые опять начали наведываться ко мне по ночам. Под ногами захрустели мелкие камешки, которыми стали комья земли из разбитого цветочного горшка.

Но, мой дом, даже такой, разоренный и одинокий показался мне прекрасным. И пускай мебель была разбросана, а на полу валялись старые книги, за окном все так же шумел ветвями сад, а с пыльного потолка на меня смотрели звезды, нарисованные золотой краской на синем фоне. Я и забыла, как мне дорого это место. Как я была счастлива здесь, как росла, не зная боли и страха. Место, вернувшись в которое, я словно обрела давно потерянный осколок души. Дом…

- Можно я прогуляюсь одна? – шепнула я, оборачиваясь к притихшим друзьям.

Меня без споров отпустили. Даже вечно брюзжащий Каратай молча кивнул, внимательно изучая меня взглядом.

Мне не хотелось плакать при друзьях. Не хотелось, чтобы они смотрели на меня и не знали, как себя вести, стараясь утешить. Я просто брела по знакомым коридорам, заглядывала в комнаты и, словно, слышала обрывки разговоров, застывшие в стенах опустевшего дома. Видела обрывки тех дней, которые навсегда впечатались мне в память.

Один из них был солнечным и жарким, как бывает только на закате лета. Я весь день провозилась в саду, доведя несчастную няньку до истерики. Я пряталась в хозяйственной пристройке, в конуре у цепного пса, на дереве. Вечером обо всем доложили папе.

- Данна! – строго хмурил брови отец, - нельзя лазать по деревьям. Во-первых, ты могла упасть, а во- вторых…

Я начала вздыхать и надувать губы, печально глядя на ветвистую грушу за окном. Она манила меня изумрудной листвой и качавшимися на ветвях плодами. А именно на самом верху они были самые спелые, сладкие. Прогретые самим солнцем и от того теплые, словно осколки его лучей.

- Данночка, - тон отца менялся, и он, присев рядом со мной на корточки, ласково произносил, - местные люди не поймут твоего поведения. Ты напугаешь их своей ловкостью. Своей смелостью. Мы и так здесь чужаки.

- А тебя они тоже бояться? – удивилась я, глядя на отца.

Папа помолчал, разглядывая потолок над нашими головами. Мне было всего семь лет и отец был для меня не только семьей, но и миром. Целой вселенной. Я видела, как потускнел его взгляд, а тонкие губы сжались в узкую линию. Отец никогда мне не врал и теперь правда явно давалась ему с трудом.



Анна Калина

Отредактировано: 21.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться